Соловей на кладбище

Флинс жил на свете столько, что устал считать. Помнил бурную юность, миг, когда впервые попробовал человеческую кровь, помнил в лицо всех друзей и врагов, еще живых и давно умерших. То, как менялся мир, законы и люди вокруг него. Но он, кладбищенский сторож, был как неизменная фигура. На его лице не проявлялись морщины. Вечно молодой, с ровной осанкой и идеальными манерами, Флинс охранял покой могил. Работа, в которой он находил смысл, удовлетворение для души, что устала от страха и презрения со стороны людского рода. Вдали от суеты, Флинс уходил в себя. Прерывали его лишь щебет птиц, пение священников и надрывный скорбный плач. Флинс обладал завидной памятью. Лица, фигуры, запахи — не ускользало ничего. Те, кто раньше приходил на кладбище, чтобы похоронить близкого, вскоре сами засыпали в этой же земле. Флинс не становился свидетелем скандалов за землю на кладбище, цен, которые задирали живые в попытке зажиться на мертвых. Он видел только результат: холодные могильные камни и увядшие срезанные цветы. В последнее время одна птица чаще других стала появляться на кладбище. Юноша, на вид едва достигший совершеннолетия, регулярно приходил к могиле. От него пахло дымом, кожей и гвоздикой. В глазах слез не осталось, только тупая боль на сердце. Уже было слишком темно. Ветер пробрал до костей. А молодой соловей всё не улетал. Флинс бесшумно подошел сзади. Его шаг трудно услышать. Он ночной хищник. Схватить и разодрать поглощенного горем юношу было бы легко. Оказать услугу и воссоединить разделенные души в смерти... — Молодой господин, вам не холодно? — тихо спросил вампир над ухом Иллуги, стягивая с себя плащ. ... но Флинс не убивал на кладбищах, как бы ему не было голодно. Иллуги не сразу оклемался. Он был знаком с этим сторожем. Хотел было отказаться, а Флинс и выбора не дал: накинул еще теплую плотную ткань ему на плечи. — Мне не холодно, — тут же буркнул Иллуги. — Вы дрожите. Поминать мертвых нужно не ценой своего здоровья, — Флинс немного надавил, чтобы парень не стряхнул с себя плащ в порыве упрямства. У Иллуги же не было сил спорить. Наступила долгая минута молчания. Иллуги пригрелся и прикрыл глаза, несмотря на упорную попытку отрицать нужду в чьем-то теплом боку рядом. Прятать боль бессмысленно. В этот миг у Иллуги, как и у многих других, — сердце напоказ. Флинсу было горько наблюдать, что такая красивая, живая птица прибита к земле камнем горя. Иллуги отличался редкой красотой, омраченной красными белками глаз, синяками под веками и немного ссутуленной фигурой. Флинс обычно утешал присутствием и молчанием. — Кто здесь похоронен? — он спросил всё так же тихо, словно опасался разбудить кого-то. Иллуги опустил глаза. — Мой друг, — юноша одними губами сказал, не выдавая дрожи. — Его растерзал вампир. Флинс промолчал. — Если бы я раньше пришел... — Иллуги скрипнул зубами. — Я бы прострелил этой твари шею. Но я опоздал... смерть того вампира уже ничего не изменила. Ирония. Горькая и жестокая. Вечное напоминание о том, почему Флинс выбрал столь далекое место, как кладбище. — Я... соболезную, — только раздался голос Флинса, как ему продолжить не дали. — В-вот только не надо начинать..! С-сто раз уже слышал... — Иллуги резко выдал, сам того не ожидая. И чуть не сорвался на грубость. Вовремя сдержался. Из горла так и рвались эмоции, которые некуда выплеснуть. — Можно подумать, тебе реально жаль, когда ты видишь едва знакомого тебе человека... — В его смерти виноват не ты, — Флинс нисколько не разозлился, даже когда учуял запах врага. — А тот, кто его убил. Разве хотел бы твой друг, чтобы ты угас рядом с его могилой? Чтобы ты горевал и истощал себя? Он не затаит обиду, если ты отпустишь его и будешь жить без слез и вины. Иллуга опешил от такой прямоты. Не нашел, что сказать. Уголки бледных губ дрогнули. — Пойдем, — Флинс протянул руку. Он игнорировал блеск серебряного кинжала, спрятанного под пальто Иллуги. — Посидишь у меня и погреешься. Потом решишь, куда пойти. Иллуги сначала сомневался. И всё же, снова остаться наедине со своим горем он не хотел. Иллуги коснулся ладони, скрытой под черной перчаткой, и позволил отвести себя через тропы, сквозь лес могил и крестов, к деревянной будке. Для охотника на нечисть Иллуги вел себя неосторожно. Ни следа паранойи или тревоги. Иллуги будто не хотел видеть опасность и подозревать за шкурой кладбищенского сторожа смертельного врага. Дверь будки скрипнула, и Флинс зажег лампу. Усадил Иллугу на потрепанный плед, что был сложен на дощатом настиле, а потом растопил печь. Иллуги натянул на плечи чужой плащ, оглядываясь. В углу стоял рабочий инвентарь: лопаты и грабли, молоток, коробка с гвоздями. В другом — небольшая полка со старыми книгами. — А тебе не скучно одному? — он неловко спросил, лишь бы оборвать тишину. Флинс обернулся. — Случается, да. Но раз уж я встретил тебя, в этот вечер не страдать мне от одиночества, — мужчина легко отозвался бархатным голосом. Иллуги задался закономерным вопросом: — Не боишься, что нечисть нападет, пока ты один? — Я вооружен и не беспомощен, — Флинс сел рядом. — Хотя мне льстит, что кто-то беспокоится за обычного сторожа. Таких, как я, — очередь за забором. — Зря вы так самоуничижительно, — Иллуга устало вскинул брови. — А еще меня в том же обвиняете. Вампир стянул с руки перчатку и, не дожидаясь разрешения Иллуги, взял его ладонь в свою. Охотник был подавлен, не возмущался. В надежде хоть немного оживить потерянного в себе соловья, Флинс поднес его руку к губам и поцеловал прохладные пальцы. Иллуги сначала замер. А потом покраснел, то ли от тепла печи, то ли от праведного возмущения. — Долго же ты стоял на холоде, — Флинс с незаметным упреком сказал. — Я привык! — как можно бодрее ответил Иллуги, слегка пытаясь вернуть себе руку обратно из кое-чьих цепких пальцев. — Мне холод не помеха. — Не сомневаюсь. Флинс отпустил. Иллуги не сразу заметил, что вампир оставил на его ладони цветок. Голубые лепестки сочетались с розовым раскрытым бутоном. Цвета не такие яркие, немного поблекшие. Сухоцвет выглядел не так насыщенно, как свежий срезанный цветок, но его красоту время не испортит быстро. Иллуга поднес небольшое сокровище кладбищенского сторожа ближе к груди. Флинс наклонился и едва слышно прошептал: — Больше не уходите один с незнакомцем в такое время суток, молодой господин. Вы ведь еще нужны кому-то живыми, — он улыбнулся. Это был жест, полный необъятной доброты, на которую Флинс еще был способен после ушедших лет. Иллуги же как холодной водой окатило. Промолчал, поняв, как же глупо себя повел и чего эта ошибка могла стоить. Флинс же упустил шанс уничтожить опасного врага, потенциального убийцу. Не было у Флинса столько злобы и беспощадности. Он был просто вампиром, хотел спокойно жить, заботиться и любить... даже если общество, природа и чужие страхи пытались его этой возможности лишить.