Три четверти года

Посвящается Бетти.

Мы тебя помним!

             Бетти сидела на берегу голубого, как небо, пруда и любовалась отражением своих ярко-синих глаз на фоне белоснежных с чёрными нитчатыми узорами крыльев. Подул сильный, но нежный ветер, и по воздуху пронеслась стайка маленьких существ, издалека казавшихся яркими точками с длинными вьющимися шлейфами.       Это были бабочки. Бабочки всевозможных цветов и всевозможных размеров: от муравья до сложенных ковшиком ладоней. Бетти на миг прервала самолюбование и принялась разглядывать это новое для здешних мест явление; ведь она сама отчасти была бабочкой, и любая бы гордилась крыльями, какие были у неё. Самое необычное, что было в бабочках, — это их длинные хвосты, переливающиеся на солнце, повторяя все виражи и перевороты хозяек. Два маленьких крылатых чуда, оторвавшись от основной стаи, летели впереди остальных и немного ниже. Бетти собралась было поймать их лапами (и была уверена, что ей это удастся!), но в последний момент передумала и решила проследить, куда они направятся.       А направились они к Пушистому дереву, не столько высокому, сколько раскидистому, покрытому то ли листьями, то ли хвоей мягких (голубого, зелёного и сиреневого) цветов, плавно перетекающих друг в друга при дуновениях ветра и переходе солнечных лучей. Да и само Пушистое дерево будто бы потянулось против ветра к маленьким гостьям. Две бабочки быстрее прочих достигли цели и скрылись в кроне. Дерево тут же как будто ушло в себя, слегка сжалось и стало заметно менее податливо ветру.       Бабочки-спутницы, кажется, тут же потеряли интерес к дереву, перемешались, пошуршали и разлетелись кто куда. Бетти могла, поддавшись кошачьей природе, броситься их догонять, но осталась верной другому проявлению кошачьей природы и принялась умываться. Ей было лень. Почистив свою белую, как облака, с тонкими чёрными узорами цветочков шерсть на боках, она принялась, облизывая лапу, мыть ею голову и мордочку, лениво поглядывая на Пушистое дерево, отчего глаза её приобрели зелёный оттенок.       Вдруг её лапа остановилась, будто прикрывая глаза от солнца. Бетти замерла: с деревом что-то происходило. Она чуть-чуть приблизилась, наклонила голову и навострила уши. Там и тут иглы-листья скукожились, уступая место маленьким почкам, а в самой глубине поредевшей кроны стали заметны два жёлтых шарика-яблочка. Одним прыжком и двумя взмахами крыльев Бетти взлетела на широкую ветку с множеством отходящих от неё побегов. От рывка разноцветные цветочки, вплетённые возле левого кошачьего уха, немного растрепались. Несмотря на сходство Бетти с бабочками, движения её крыльев не были порхающими и быстрыми. Взмахи были плавными, гордыми, как у орла или дракона.       По ветке она добралась до ствола и занялась исследованием появившихся плодов. Имея форму обычных яблок, они были покрыты кожицей персика, нежной и бархатистой, жёлтой с бледно-розовым румянцем. Казалось, что их поверхность слегка вибрирует.       Бетти чувствовала, что должна охранять Пушистое дерево хотя бы до момента окончательного созревания яблок.       Выбрав самую толстую из верхних и самую верхнюю из толстых ветку, она устроилась на ней, положила голову на передние лапы и задремала, на всякий случай оставив глаза приоткрытыми. Глаза стали серыми.              Несколько месяцев Бетти почти не отходила от Пушистого дерева, только изредка улетая на короткую охоту. Когда она в лунные ночи патрулировала местность вокруг ствола, из-за лучиков света, падающих сквозь крону на белую шерсть и крылья, казалось, что под деревом бегает сотня серебряных мышей. За это время с дерева опали почти все листья, зато распустилось несколько пушистых переливающихся цветов. Два фантастических плода стали напоминать большие виноградные грозди, где вместо виноградин были сросшиеся вместе такие же яблоки-персики. Грозди всё росли и росли!       И вот однажды, когда Бетти очередной раз возвращалась на свой пост, она поняла, что работа, на которую она сама себя определила, почти окончена: плодам больше не нужна защита. По крайней мере, на дереве. Уже издалека она заметила, что пульсация плодов усилилась настолько, что передавалась дереву, а цветы и оставшиеся мягкие листья-иголки мелодично звенели на разные, но стройные тона.       Шесть взмахов — и она уже на ветке.       То, что предстало ее глазам, почти не поддаётся описанию: виноградные грозди словно бы разворачивались, как ёжики после минувшей опасности. Вот между ягод показались чьи-то ручки, затем ножки, и вдруг стало ясно, что голова была видна ещё раньше.       Несколько минут — и на черешках висят два маленьких человечка. Еще пара секунд — и они открывают глаза и начинают шевелиться. Затем один за другим они понимают, как крепко их держит дерево, и начинают быстро-быстро трепыхаться и барахтаться, пытаясь освободиться. Но черешки не ломаются, они заботливо удлиняются, отводя человечков от ствола, будто для того, чтобы позволить тем оглядеться по-настоящему. И человечки, не в силах упустить такой шанс, жадно смотрят на всё вокруг, впитывая красоту и яркость окружающих предметов. Налюбовавшись прудом, травой, небом, цветами Пушистого дерева, взгляды обоих, разумеется, останавливаются на Бетти, всё ещё сидящей на своей ветке и наблюдающей за происходящим.       Та чуть было не засмущалась, но вовремя удержалась от опускания глаз и продолжила внимательно смотреть на новых для неё существ, которые на своих черешках тут же подлетели к ней и немедленно её оседлали.       Такого поворота гордая Бетти не ожидала! Она отряхнулась, словно от воды, взмахнула крыльями и перелетела на соседнюю ветку, оставив новорожденных под кроной. Но новорожденные не возжелали оставаться на месте и, догнав Бетти, расположились на ней, как им захотелось: один повис на усах, второй забрался между ушами и обхватил одно из них.       — Как тебя зовут? — спросили они тоненькими голосками почти хором и захихикали, но через мгновение уже придали своим лицам максимальную серьезность.       — Элизабет Баттерфляй, — гордо ответила Бетти. — И не могли бы вы оставить мои усы и уши в покое?       Один из человечков — тот, что сидел между окаймленными черной шерсткой кошачьими ушами, — приподнялся над Бетти, дождался второго, и они с обиженными лицами отплыли в сторону, время от времени пряча ладошками хихиканье.       — А вообще, меня можно звать Бетти, — смягчившись, буркнула Бетти. — И это мне вы можете сказать спасибо, что всё это время оставались целыми и невредимыми.       — Хорошо, мы скажем! — бросили человечки, которые уже, покачиваясь на черешках, разбирали на лепестки один из цветков с дерева. Обнаружив там нектар, они по очереди слизали его розовыми язычками и улеглись спать.       К великому возмущению Бетти, последнее произошло прямо у неё на спине! Что-то проворчав, она, не имея других идей, улеглась на ветке в той же позе, в которой впервые заступила на пост стража. Самым несправедливым, по мнению Бетти, было то, что ей даже не дали возможности распрощаться и улететь жить своей жизнью дальше.       Да, похоже, ей ещё долго быть охранницей. И, как с досадой заключила она, терпеливой нянькой. Глаза Бетти сделались оранжевыми. Вряд ли кто-то заметил, но красный узор в них приобрел форму такого же цветка, какие были рассыпаны черными ниточками по её белой шерсти. Никто ни в каком из миров не мог бы похвастаться такой же окраской.              Прошли недели, черешки вытянулись на невероятную длину и стали невидимыми, а может, и вовсе исчезли. Теперь человечки, которых Бетти назвала Фобосом и Деймос, просто парили в воздухе и могли лететь, куда им заблагорассудится. Цветы на Пушистом дереве один за другим, чтобы дети не остались без еды, превратились сначала в зеленые и кислые, затем в красные и сладкие ягоды. Но к моменту их появления Бетти уже научила своих подопечных пить воду из пруда, зачёрпывая её большими листьями прибрежного куста, и находить землянику и прочие вкусности, раз за разом объясняя, что есть можно, а что нельзя.       Однажды она показала им дорогу к дальнему водопаду, и детишки оттуда просто не вылезали. Плескались, ныряли, пролетали насквозь струи — вода-то была совсем тёплая! Сама Бетти отказывалась принимать участие в их забавах, но ничем это не объясняла, а просто нервно подёргивала крыльями и ёжилась. Речушка, продолжавшая водопад, соединялась с прудом возле Пушистого дерева, и иногда Фобос и Деймос садились на огромный лист, который после долгих уговоров Бетти соглашалась-таки срубить мощным когтем с монстеры, и плыли на нём до самых корней. А их телохранительница, медленно и плавно взмахивая крыльями, следовала за ними над водой: намочить лапы было выше её достоинства.       После знакомства с водопадом человечки принялись познавать живую природу здешних мест. Они легко сходились и дружились со всеми, кто здесь водился. Их любимцами были белые овечки с коричневыми копытцами и чёрными глазами, бурые медвежата, жёлтые ежи с голубыми и розовыми иголками, оранжевые кролики и даже крокодил с зелёной спиной и бежевым пузом. Но лучшим их другом оказался голубой слон с розовыми ушами, который, если его напугать, вставал на задние ноги, показывая розовые подошвы, и бежал прятаться за ближайшее дерево или скалу.       К тому времени, как они переиграли со всеми зверушками, Фобос и Деймос научились бегать по траве, петь, танцевать, громко и звонко смеяться, так же громко, но недолго плакать. Бетти поддерживала их во всём. Так проходили дни, недели, месяцы...              Однажды была буря.       В тот день маленькие подопечные Бетти, как обычно, проснулись на ветвях дерева, поплескались в пруду, покушали ягод и отправились в очередное путешествие. На необычную тишину в воздухе Деймос и Фобос не обратили внимания, как и на странное отсутствие их крылатой подруги. Так же они не заметили, когда на землю стали падать теплые капли: в этот момент они плескались в водопаде и без того были мокрыми.       И только когда поднялся ветер, они забеспокоились и бросились искать, куда бы спрятаться, но кругом были одни только растения да отвесные скалы, и если что-то спасало от ветра, то не спасало от дождя и наоборот.       Они не боялись дождя, они любили воду, но тут началось то, чего они никогда прежде не наблюдали. Когда они уже несколько минут сидели на маленьком выступе у скалы, спрятавшись от порывов урагана, в воздухе что-то засверкало и загремело. Только теперь они поняли, что стало темно, почти как ночью, и прижались друг к другу: новое сверкающее явление было страшным. А молнии все хлестали и хлестали землю, дождь лил сплошной стеной, а ветер чуть не заворачивал эту стену спиралью.       Человечки медленно приблизились к монстере, надеясь найти большой лист, оторванный от ствола, чтобы спуститься по реке к Пушистому дереву. Это была их единственная возможность в опустившейся темноте, перемешавшейся с дождем, отыскать дорогу домой.       Наконец они услышали гудение, отличавшееся от свиста ветра. Низкое, ровное и ритмичное гудение огромных крыльев. Красные глаза показались из тьмы задолго до того, как появилась вся кошачья голова и крылья бабочки. Вид всего этого был далек от привычного идеала: мокрая шерсть слиплась сосульками и сделала Бетти как будто тощей. Цветы возле уха растрепались, выбились из шерсти, многие опали. Участь крыльев была не менее плачевна: с них стекала вода, обеленная пудрой, узор поблек, и было видно, как Бетти старается не соединять крылья при замахе, боясь, что они слипнутся. В паре мест крылья разорвались от напряжения. Красные глаза и завернутые назад уши придавали промокшему лицу какой-то дьявольский оттенок.       — Что ж вам на дереве-то не… — произнесла она, прежде чем на полном лету подхватить зубами Деймос и умчаться обратно во тьму. Фобос прижался к короткому стволу монстеры в страхе, что ему так и придется остаться здесь, и крепко-крепко зажмурил глаза. Через миг его будто подхватил и понёс вихрь сказочного ветра. Большие острые зубы нежно прикасались к коже, но хватка была настолько крепкой, что не позволила бы не только выпасть из кошачьего рта, но и выбраться оттуда при огромном желании.       Скоро Фобос перестал ощущать дождь, а еще через мгновение почувствовал, что лежит на чем-то мягком и почти теплом. Он открыл глаза. Над ним, сев на колени, склонилась Деймос, Бетти лежала недалеко на таком же, как и под ним, покрывале из сена и тяжело дышала. Тоненькие узоры в форме цветочков на её шерсти смешались с грязью, хвост промокшей кочерыжкой нервно вздрагивал, глаза были закрыты, а рот — наоборот, открыт в застывшем зевке. Крылья мокрой, грязной, опалённой простыней лежали за ее плечами и не шевелились. Они слиплись.       Едва Фобос отдышался, они приблизились к кошачьему телу. Огромные каменные сосульки вокруг внушали странный страх. Голубой кристалл на стене тревожно светился. Деймос обняла огромную голову, Фобос сел возле неровно вздымающейся груди и зарылся в мокрую шерсть лицом и ладошками. На секунду красные глаза распахнулись и медленно закрылись уже черными. Дыхание замедлялось, Фобос слушал утихающий стук. Уснули они на несколько мгновений раньше, чем телом их незабвенной подруги овладела абсолютная тишина.              На солнечной поляне лежало на боку бездыханное тело невероятных размеров кошки. Два бесцветных полотна, что росли из её спины, смятыми тряпочками валялись на траве. Время от времени со стороны слышались тоненькие, звонкие голоски, смешным для их тембра командным тоном раздававшие указания.       Прибежали оранжевые кролики и принялись аккуратно разлеплять крылья. Скоро к ним присоединились жёлтые ёжики. Работа требовалась кропотливая: каждый кусочек нужно было просушить, чтобы не дать ему прилипнуть обратно. Затем уже разделенные крылья они аккуратно разложили по земле, для чего пришлось повернуть кошку на спину. Крылья обложили большими листьями, и голубой слон облил тело водой, чтобы бурый медвежонок смог отмыть грязь. Пока шерсть подсыхала, крылья вновь предоставили солнцу. Птички принялись посыпать их белой пыльцой, а ёжики осторожно рисовали поверх неё чёрные цветочки, как на шерсти кошки: никто не смог бы воспроизвести узор, который был на крыльях прежде. Гурьбой слон, медвежонок и крокодил перевернули тело спиной вверх, и остальные проделали всё то же с обратной стороной крыльев. Все отошли к кустам, чтобы позволить чистому небу доделать то, на что не способно ни одно существо, обитавшее поблизости.       Сейчас казалось, что кошка просто прилегла отдохнуть, настолько аккуратным и свежим выглядело её тело.       Вдруг крылья тихонечко дрогнули и зашелестели: видимо, налетел лёгкий ветерок. По шерсти побежали волны, и с каждой волной белый пух становился белее, а чёрный узор ярче.       И вдруг холка кошки взметнулась вверх, заставив крылья прогнуться, и послышалось гудение: это наполнилась воздухом сильная грудь. После мутные ещё глаза, то и дело меняющие цвет, распахнулись, и кошка огляделась вокруг. Заметив, что на неё из всех кустов устремлены десятки взглядов, она попыталась придать ослабшей морде максимально возможную в этом состоянии гордость. Она поднялась на трясущихся лапах и села, сведя подрагивающие крылья за спиной. Затем резко их распахнула, обвела боковым зрением и снова свела, не показав никому, какие эмоции у неё вызвал их новый окрас.       От кустов отделились две фигурки и бросились к ожившему существу.       — Бетти, Бетти!       — Ну, привет, привет, — проворчала она.       — Ну что, Бетти, мы сказали спасибо? — И они закутались мордашками и ручонками в белый узорчатый мех.       А Бетти подумала: «Ну что ж, осталось восемь».       Она улыбнулась и обняла одной большой лапой и Фобоса, и Деймос. Глаза её были серо-голубого цвета.       А зверушки из кустов уже давно расползлись, разбежались и разлетались по своим делам. Только растроганный слон вытирал хоботом слёзы, выглядывая из-за дерева.              Прошло ещё немного времени. Теперь Фобос с Деймос уже совсем не боялись путешествовать без Бетти, а та совершенно не боялась отпускать их одних. Они давно изучили и речушку, и пруд, и ручей, который вдруг к всеобщему удивлению пробил себе дорогу от пруда и струился к пещерке в скале недалеко от Пушистого дерева. С каждым днём он становился шире. Ещё немного — и в размерах он не будет уступать речушке, что течёт от водопада.       У человечков вода ручейка вызывала странные чувства. Каждый раз, когда они смотрели на него, они замирали, задумывались о чём-то и через несколько минут начинали медленно-медленно двигаться вдоль потока. Дойдя до пещерки, вход в которую едва ли превосходил любого из человечков, они некоторое время её разглядывали, а затем, теряя интерес и к ней, и к ручью, убегали заниматься другими делами.       А ручей всё рос и рос, увеличивая вход в пещерку.              Бетти сидела на берегу голубого, как небо, пруда и любовалась отражением своих ярко-синих глаз на фоне белоснежных с чёрными цветочными узорами крыльев. Двое маленьких друзей подошли к ней и обняли так, словно это была их последняя встреча. В ответ на удивлённое лицо кошки они ещё сильней её озадачили:       — Нам пора, Бетти.       Молча они повели её вокруг пруда к ручейку, а оттуда — к пещерке. Бетти никак не удавалось собраться с мыслями, она просто шла, повинуясь влекущим её человечкам. Возле входа в пещерку, который теперь вырос достаточно для того, чтобы в него могли легко пройти и Фобос и Деймос (но только по очереди), у самого потока, убегающего вглубь, лежали два свежих монстеровых листа, которые человечки ещё вчера у неё выпросили. Она не спрашивала зачем, она научилась полностью им доверять.       — Бетти, нам пора, — повторили Фобос и Деймос. Они вскарабкались ей на холку и долго-долго обнимали её голову. От пруда по ручью пошла длинная волна. Деймос спрыгнула с кошачьей спины, оседлала заготовленный лист и легла на волну, которая унесла её в тёмную глубь пещеры. Несколько минут — и за первой волной последовала вторая. Фобос последовал было за Деймос, но, не выдержав тяжести расставания, кинулся обратно к ошарашенному пушистому существу, крепко-крепко к прижался к меху, затем так же быстро выскочил из-под уже обнявшей его огромной лапы и, схватив лист, с разбегу запрыгнул на волну.       Как только он исчез в темноте, ручей успокоился и начал мельчать. Бетти ещё посидела, подождала, пока мокрая холка немного подсохнет, поднялась на ватные лапы и побрела, опустив хвост и слегка выгнув спину, вдоль исчезающего ручья обратно к дереву. Опущенный нос сшибал готовые уже раздуться пушинки одуванчиков и слегка царапался о длинную траву.       Встав возле высохшего ручейного русла, она полакала синюю воду из пруда в попытке избавиться от сухости в горле (это не помогло), поднялась над землёй и полетела. Сейчас её полет был странно волнообразным, будто после каждого взмаха она проваливалась в воздушную яму. Почти достигнув дерева, она услышала откуда-то с неба тоненький детский плач, почему-то совсем не казавшийся грустным, несмотря на свою пронзительность.       Бетти села на привычную ветку, привычно на ней повертелась и улеглась, положив голову на прохладные лапы. Послышался ещё один плач.       Она, не поворачивая головы, одними глазами оглядела доступные её взору ветви дерева. На них уже набухли почки, и многие уже лопались, обнажая тоненькие переливающиеся на ветру ворсинки.       Сиреневые глаза закрывались. Кошка засыпала. Уже сквозь сон ей послышались слова — оттуда же, с неба, но обращенные не ей, а, казалось, всему этому миру.       День, как и последние три четверти года, уже был очень насыщенным. Ей пора было отдохнуть.