Only years and seconds

Представьте, что каждый день, каждую минуту и даже каждую секунду вне дома вас колят миллионами иголок: каждый прохожий, каждое растение, каждый предмет и каждое животное. А каждое дуновение ветерка только усугубляет это. Невыносимое напряжение, которое преследует, стоит только выйти за порог своего дома, а вернее из купола, стерильной чашки Петри, пробирки, могло бы быть неплохим оправданием его невыносимого характера, его беспричинное раздражения и резких высказываний, но он никогда и не искал оправданий. Он никогда не ошибается. Его нос спас не одну сотню людей, но при этом никто не мог спасти его самого — вытащить из той ямы одиночества, в которую он погряз больше 15 лет назад. А возможно он был там с самого начала своей жизни... Пустой дом в серых тонах, и только его лаборатория пестрила разными цветами — единственный уголок квартиры, где мало-мальски кипела жизнь. Запахи давно перестали делиться на приятные и неприятные, а стали лишь либо полезные, либо абсолютно лишние. Да, иногда он наслаждался запахом китайского чая или свежим бризом моря, но это была скорее передышка посреди бесконечного забега его мыслей в недрах памяти. Но был один запах, который был таким же родным, как и его собственный. Он как будто всегда был "по умолчанию" в его памяти, окружал его повсюду каждый день, следовал за ним по пятам. Этот запах стал настолько привычным, что он уже не замечал его, хотя мог узнать за долю секунды за несколько метров. Виктор. Их случайное и абсолютно нелепое знакомство повлекло за собой до странного крепкую дружбу. Изначально это было что-то на подобии симбиоза: его помощь в расследовании взамен конфиденциальных подробностей или лёгкой помощи (Да и кто откажется иметь хорошего знакомого в СБР). Участия в расследованиях специального бюро — лучшая из всех возможных практик. Он уверял себя, что не позволяет себе брать деньги с Виктора, лишь из-за неоценимого опыта, который он получал. Но это слишком скоро переросло в нечто большее, чем просто работа, просто помощь, просто "хорошие приятели". Он ясно это понимал, и поэтому слишком часто грубил Виктору, боясь дойти до точки не возврата. До момента, когда не сможет представить свою жизнь без Лебедева, но похоже он давно зашёл намного дальше. Его квартира, одежда, даже, казалось, он сам пропахли им. Этот запах не выветривается. Он словно застрял в слизистой носа — всегда с ним и его одиночеством. А может тогда он не один? Его мозг — страшная вещь. Любой запах визуализируется тут же, если не контролировать это. Постоянно видеть Виктора перед своими глазами, даже когда он не рядом, даже в темноте своей квартиры, в полном одиночестве. Это странное чувство, оно пугает, ведь оно абсолютно неизведанное. С образом приходят воспоминания, тебе словно лезут под кожу. А ведь Лебедев пытается облегчить его ношу. Искренне пытается, даже, можно сказать заботиться. Нашел ему врача из-за малейшей аллергии, искренне переживает, защищает, прощает все выходки и терпит все колкие фразы и этот несносный характер. Конечно, он мог узнать всё про человека лишь по одному вздоху рядом с ним, но чтобы знать Виктора ему этого давно не нужно было. Хотя иногда казалось, что знание Виктора — это вещь эфемерная, всё ещё недоступная. Ведь он не понимал, чем заслужил такое отношение к себе, ведь всю жизнь всем подряд он доказывал обратное, что ему никто не нужен, что он не способен быть с кем-то. А ведь он пытался, но лишь доказывал это укоренившееся суждение. Юля была права. Безумно. Но она была права. "Не могу представить женщину, которая способна вытерпеть всё это." — Ведь такой женщины не существует. Зато существует Виктор. Виктор... Он однажды спросил: "Скажи, ты вообще хоть от чего-нибудь получаешь удовольствие? Хоть когда-нибудь?" Да, запахи давно перестали делиться на приятные и неприятные, но было глупо отрицать, какое удовольствие дрожью по телу доставлял его даже мимолётный дух. Да, он давно научился блокировать свои реакции на запахи и скрывал всё это, но с каждым днём становилось всё труднее.Это всё ещё странно было осознавать, но отрицать было уже невозможно. Каждый вечер, когда Виктор от одиночества или же скуки заходил к нему на чашку чая, который непременно обзывал кислючим, он был бесподобен: уставший, слегка растрепанный. Одеколон, пот, тестостерон и 100 грамм виски, кожаный салон автомобиля, соевый бургер на ужин, съеденный в попыхах, и дешёвый кофе из автомата — он знал это наизусть. Знал как свои пять пальцев. Знал как себя. Но каждый раз, каждый новый вдох — неописуемая смесь ощущений. Наполненность вместо пустоты, тепло вместо холода, близость вместо одиночества, удовольствие вместо машинного механизма. Он купил ему часы, выкупил машину. Деньги — малейшее, что он мог дать этому человеку. Единственному лучику света в серости его дней, единственному, кто принимал его полностью и без остатка, кто не терпел, а жаждал его присутствия. Сердце больно кольнуло. Почему же сейчас... Почему же сейчас он вновь сидит во тьме и одиночестве своей квартиры и смотрит в окно на ночной пейзаж? Он же трус. Жалкий трус, который вместо того, чтобы принять и признать свои чувства, режет словами и поступками душу единственного человека, которого любит. У страха тоже есть свой запах. Так вот, он пропах им насквозь. Осознание накрывает с головой. Столько лет впустую, в страхе, в непринятии. А сколько ещё таких будет? Он уверен, нет, он знает: их будет ещё очень очень много, ведь у них есть только мимолётные секунды и утекающие года. Года вместе. Теперь да. Он обязательно когда-нибудь найдёт остатки смелости внутри себя, которые заставляли его соваться в самые опасные места и нырять в перестрелку совершенно безоружным, и изменит всё. Когда-нибудь... Но не сегодня.