Сбежим, друг

      — Может, в следующий раз просто возьмём по баночке безалкогольного пива? — улыбнулся Согюн сидящему напротив Чон У.       Их встречи были весьма однообразны. Бранящийся и настороженный Чон У, алкоголь, взгляды людей, сидящих рядом за столиками, как будто беззаботный Согюн, снова алкоголь.       — Шутишь? Только эта штука и помогает оставаться в здравом уме, несмотря на старания этих ёбанных психов.       Чон У приковывал взгляды окружающих своей неприкрытой яростью. Вызывал вопросы и настороженность.       — Я имел в виду... — Согюн запнулся, выдохнув несмело, — хëн, я беспокоюсь за тебя. Я всегда рад встретиться с тобой, но ты так странно ведëшь себя, когда напиваешься. Ты в прошлый раз господину из 203-ей ножом угрожал, помнишь?       Фыркнув, Чон У откинулся на спинку стула.       — Разве у меня был выбор? Это они довели меня до сумасшествия. До ощущения, что за мной следят ежесекундно.       — Хëн...       — Как долго ты собираешься оставаться в общежитии?       Согюн выдохнул с усталостью. Этот вопрос Чон У задавал каждый чëртов раз, когда они выпивали вместе, словно стоит ему приложиться к бутылке, и он забывает ответ, который не менялся всё то время, что они проводили вместе.       — Хëн, ты же знаешь, — едва румяный от стыда Согюн старался не смотреть в лицо, — у меня нет денег на другое жильё. И, — он вдруг улыбнулся, — меня же пока не убили.       — Не шути так, — Чон У с громким стуком уронил бутылку на столик. — Эти уëбки... Ты ещё не знаешь, на что они способны. Валить оттуда нужно как можно скорее.       Во взгляде Согюна таилась тоска, которую он пытался прогнать, начиная дурачиться:       — Давай съедем вместе? Будем ютиться в крохотной комнате, где через месяц-другой начнём цапаться из-за ерунды, как старая женатая парочка. Уверяю, мы успеем надоесть друг другу быстрее, чем кажется.       Чон У рассмеялся, отмахнувшись:       — В этом твоя проблема. Ты воспринимаешь что-то всерьёз?       Согюн пожал плечами. Из весёлого пьянчуги Чон У вновь обратился угрюмой, задолбанной, несчастной жертвой:       — Лучше ютиться с тобой в комнате ещё меньше той, что в «Эдеме», чем возвращаться в этот ад, наполненный психопатами. За мной не будут следить, пугать ножом, кормить человечиной, на том спасибо.       — Ты... — Согюн сглотнул, — а ты уверен, что это была человечина?       — Мы уже говорили об этом, Согюн.       Чон У бросил мимолётный взгляд в окна.       — Уже поздно, пора возвращаться в этот кошмар.       Вставая из-за столика, Согюн признался с глухой тоской на сердце:       — Всё будет нормально, правда. Мы съедем, никто не умрëт. Ага?       Ему не стоило вдруг улыбаться под конец, особенно пьяному Чон У. Не стоило выглядеть слишком беззаботным и чересчур расслабленным.       — Так и не веришь мне до конца, думаешь, что я псих, — со злостью выпалил Чон У, агрессивно задвигая стул на место.       Он снова привлек ненужное внимание. Согюн миролюбиво начал:       — Давай поговорим на улице. Не здесь.       Свежий воздух должен отрезвить рассудок. Эта была главная причина, по которой Согюн больше не желал выпивать с Чон У, — тот сам начинал вести себя как чëртов псих.       — Хëн, люди странно на тебя смотрят, — уже на улице донеслось от Согюна.       — Да плевать! — Чон У взмахнул рукой. — Откуда им, идиотам, знать, почему я так веду себя? Посмотрел бы я на них, если бы им пришлось жить под боком рядом с кучкой убийц!       Чон У шагал быстро, неровно, восклицая громче обычного. Согюн едва поспевал за ним, готовый поймать, если тот свалится.       — Ты просто перебрал. Опять, нужно в общежитие.       — Чтоб меня убили?! Знаешь, Согюн, — он остановился совсем рядом, и Согюн чувствовал, как он даже стоять ровно не может, — Мун Чжо убьёт сначала тебя, а не меня. Помни об этом.       Он внезапно улыбнулся, а Согюн совсем не понял причину этой улыбки.       — Хëн, ты не в себе...       Чон У картинно удивился и продолжил паясничать.       — Ах! Я не в себе. Точно, — он указал пальцем на Согюна. — Спасибо, что пояснил мне, бедолаге, что я не в себе. Боюсь за свою жизнь, за твою, между прочим, тоже. Я...       Он едва не свалился, но Согюн успел вовремя, чтобы помочь ему удержаться на ногах.       — Я убью Мун Чжо первым. Убью его.       «Убью» повторял так много раз на протяжении всего пути, сваливаясь на Согюна, пока он вёл его в общежитие. Каждое слово произносил с неисчерпаемой ненавистью. «Убью» звучало с таким искренним желанием, что становилось жутко.       Согюну не нравилась мысль, приходящая в голову время от времени. Чон У сильно походил на психа.

***

      На утро проснувшись с привычно тяжёлой головой, Чон У сразу понял, что находится в кровати не один. Ужаснувшись, он бешено повернулся на бок. Рядом мирно лежал спящий Согюн. Пытаясь разбудить, Чон У потряс его.       — Господи, не будь мы одеты, подумал бы, что перебрали вчера оба, — цыкнул Чон У. — Что ты делаешь в моей комнате?       На секунду он испугался, боясь увидеть рядом с собой Мун Чжо, тайком проникшего ночью. Стоило только представить, как он заваливается в комнату, в постель рядом, касается руками, прижимает к себе, как какой-то одержимый псих, тошнота к горлу подкатила от страха.       Согюн нахмурился, щурясь сонно:       — Ты что, забыл? Ты же вчера...       Он вздохнул как-то смущённо.       Чон У снова поблагодарил судьбу, что валяется в той же одежде, в какой вышел из дома.       — Что? Приставал к тебе? Прости, я был пьян, я...       Согюн моментально смутился, махая руками:       — Чëрт, нет-нет! Ты, чëрт, как же это сказать?       Согюн смущённо чесал затылок, перебирая в голове слова, и чем дольше он собирался с духом, тем страшнее становилось Чон У. Не мог же он ночью вновь попытаться кого-то убить? А обеспокоенный Согюн остался на ночь, чтобы проследить за подвыпившим недоубийцей?       — Ну знаешь, обычно, когда пьян, ты становишься таким агрессивным, говоришь жестокие вещи. Как-то набросился на Мун Чжо, он простил тебя, к счастью.       Чон У фыркнул недовольно. Он простил.       — А в этот раз ты вëл себя ещё страннее. Мы зашли в твою комнату, и я хотел уйти к себе, но ты вдруг начал... Эм.       — Твою ж мать, — Чон У схватил Согюна за плечи и потряс немного, — да скажи уже.       — Ладно, перестань, — после того, как Чон У убрал руки, Согюн признался, — хëн, ты заплакал. Ты так много плакал и говорил, что боишься умереть, что Мун Чжо обязательно нас убьëт. Ты был так напуган и просил, чтобы я остался. Не бросал тебя одного в этой комнате.       Чон У помрачнел.       — Лучше б приставал. Боже, какой я идиот, — он спрятал лицо в ладони.       — Эй, всё нормально. Ты просто напуган. Ты не один, Чон У. И...       Ему так хотелось сказать: «я не считаю тебя психом», но он запнулся, не сумев уверить себя, что это правда.       Раздался стук. Чон У вздрогнул. Уложив палец на губы, велел молчать Согюну.       — Пусть думает, что меня нет, — прошептал.       Стук раздался сильнее, но Чон У не двинулся с места. На мгновение стало тихо. От напряжения он сжал ладонь Согюна, что помогало ему чувствовать — он действительно не одинок, и парень перед ним не является плодом воображения. Просто тем, в чëм он нуждался. Нормальным человеком, умеющим быть добрым и заботливым.       — 202 комната, — с той стороны донёсся голос Мун Чжо, — я знаю, что вы там, и очень расстроен, что вы так не гостеприимны.       — Да какого?.. — выплюнул Чон У.       Он не отстанет, даже если сделать вид, что умер. Не откроешь, откроет сам. Найдёт ключи, выломает дверь, разрушит стены... Да что угодно. Его одержимости не было конца и края. На что Мун Чжо потенциально мог быть способен, Чон У было страшно лишь представить.       Выпуская из своей чужую ладонь, он встал с кровати, немного приоткрыл дверь, замечая пугающее лицо соседа из 203 комнаты. Кажется, это жуткое лицо отпечаталось в памяти на долгие годы. Мун Чжо находился так рядом, что не могло не вызывать напряжения.       — Чего тебе нужно?       От одного взгляда 203-его Чон У сковывал страх такой силы, что становилось трудно дышать.       — Матушка приготовила завтрак. Спускайтесь, давайте проведём немного времени вместе, — у Мун Чжо голос был спокойный и даже мягкий, местами убаюкивающий, словно он обращался не к соседнему жильцу, а к маленькому ребёнку, но Чон У не покупался на такое, догадываясь, какие ужасы в себе мог таить этот сумасшедший человек, держащий в страхе и своей власти остальных жильцов общежития.       Чон У хотел собрать остатки смелости в душе и послать его или на крайний случай притвориться уставшим и больным, чтобы не вступать в открытое противостояние с психом, но любопытный взгляд Мун Чжо вдруг зацепился на выглядывающего из-за двери Согюна.       — Оу... Оу.       Чон У не понравилось, с какой интонацией он это произнёс. Беспомощно обернувшись на Согюна, он затараторил:       — Согюн здесь, чтобы помочь мне. Я был не в себе вчера.       Голос потерял всякую уверенность. «Почему я вообще оправдываюсь перед ним?» — задумался Чон У.       — Вы заняты, да. Я вижу. Приходите в себя поскорее, я буду вас ждать. Мы можем выпить позже все вместе. С вашим другом.       И пусть он демонстрировал лишь дружелюбие, Чон У ощущал, будто к его виску приставили дуло пистолета. Вот-вот палец нажмёт на курок.       — К-конечно, — выдавил из себя Чон У.       Перед тем, как с облегчением захлопнуть дверь, он заметил искреннее удивление на лице Мун Чжо, не ожидавшегося согласия.       — Блять.       Какое-то время в тесной комнатке царствовала тишина, и только потом с небрежной ухмылкой Согюн признался:       — Будь я убийцей на его месте, первым бы избавился от себя.       Глядя с замешательством, Чон У обернулся на него.       — Он ведь, — Согюн сказал тише, надеясь, что картонные стены не разболтают все его догадки, — помешан на тебе. Типа влюблён.       — Он хочет меня убить, — словно маленькому ребёнку, объяснил Чон У с раздражением. В отличие от Согюна, он не заботился о том, что Мун Чжо может услышать. — Играет со мной, изучает, понимаешь? Он психопат.       — Уйдём как можно скорее? — слабо ответил Согюн с надеждой.       — Уйдëм как можно скорее, — кивнул Чон У.       И он был кое в чем согласен с Согюном. На месте Мун Чжо убил бы его первым.

***

      Уходя на работу, Чон У молил — не оставайся наедине с ними в общежитии, уходи, убегай, скитайся по улицам, но не оставайся и особенно не находись рядом с Мун Чжо. Не давай ему возможности избавиться от тебя.       Не то, чтобы это реально могло защитить от человека, преследующего свою жертву по городу, в чëм клялся Чон У.       Но Согюн послушал, потому что верил. Потому что Чон У ему дорог, даже если сам больше походит на сумасшедшего. «Уйдём как можно скорее» проносилось в его голове, и он хотел хвататься за мысль, что его спасают от жестоких людей, от связавшей их жуткой истории, которая останется в памяти на двоих, а не погружают в отчаяние, собственное безумие, тянут за собой на дно, в пропасть.       Друзьям надо верить, и Согюн старается, ведь он по-настоящему хочет быть хорошим другом. Хорошим человеком рядом с Чон У.       Он вернулся глубокой ночью, надеясь, что Чон У не отважился ночевать на улице. Захватил для него безалкогольное пиво. В общежитии стояла тишина, уже как-то по-родному давящая, слышны капли из протекающих кранов и шум сквозняка.       Согюн остановился напротив двери, ведущей в комнату Чон У, и дал своим мыслям чуть больше воли.       Сбежать с человеком, которого он едва знает, уверяющим, что вокруг убийцы, но не имеющим реальных доказательств, кроме своих выводов, взявшихся из смутных ощущений опасности?       «Вот я придурок. Прости, Чон У, — подумал Согюн. — Ты ведь помогаешь мне, а я не могу рисковать своей жизнью, оставаясь рядом со странными людьми»       И он постучал, отметая сомнения.       — Хей, хëн, это я. Купил тебе пива, впусти, пожалуйста.       Ответом послужила тишина.       — Уже спишь?       — Нет, стою рядом с тобой.       Согюн вздрогнул от испуга, чуть не свалился с ног. Стоявший прежде за спиной Чон У ухмыльнулся.       — Испугался? — улыбнулся ему.       — Я чуть душу богу не отдал. Ну ты и придурок, — и легко стукнул Чон У в плечо.       Тот подхватил из его рук пиво и с довольством произнёс:       — Ты знаешь, что мне нужно.       — Не совсем. Ты, — Согюн нервно бросил взгляд в сторону, — такой весёлый. Я тебя таким не видел, ну, наверное, никогда.       Чон У и правда выглядел слишком весёлым. Улыбался, немного хихикая на странное поведение Согюна, словно с его души спал тяжёлый камень, отягощающий существование днями, неделями.       — Не сталкивался сегодня с Мун Чжо? — пошутил Согюн, вдруг отмечая, что на душе очень тревожно.       — Неа. Я его убил, — он рассмеялся.       Нервная улыбка спала с лица Согюна:       — Что?       — Ну у тебя и лицо! Видел бы себя со стороны.       Облегчённо выдохнув, Согюн пригрозил с возмущением:       — Да я сам тебя сейчас убью. Ты будто в могилу меня свести хочешь.       — Пойдём в комнату, — Чон У отпил из банки.       Когда он открывал дверь ключом в секунды, казавшиеся в тот момент бесконечностью, Согюн ощущал лишь, как тревога продолжала заполнять душу. Что ж, он понимает Чон У и сам себя сейчас считает параноиком и сумасшедшим.       Чон У открыл дверь, впуская Согюна в комнату, впуская отчаяние в него. На пороге валялся убитый Мун Чжо. Растерзанный и утопающий в луже собственной крови. Еë было так много, что ступить, не угодив в неё, не представлялось возможным. Одного взгляда хватит понять, что убит он убил без сожалений и не из соображений безопасности.       — Что ты... — Согюн захлебнулся словами.       — Наконец-то мы можем быть свободны. Я его опередил. Он хотел убить меня, Согюн! Но я так просто не сдался. И на нём не остановился. Я их всех убил. Они заслуживали смерти, сборище ублюдков, садистов. Я нашёл место, где они разделывались с прежними жильцами. Пойдём, покажу.       Согюн и слова вставить не успел, его вырвало. Не удержавшись на ногах, он упал в коридоре.       — Ну что ты. Твою мать, — Чон У подоспел к нему.       Он не мог произнести ни слова, пока его друг без остановки что-то твердил про планы хозяйки общежития и её сына. Что они не оставили иного выбора, кроме как избавить мир от их существования. Согюна душили. Его слова, запах крови, осознание, что он находится в одном здании с кучей трупов, и это всё дело рук Чон У, которому он старался верить. Сумасшедшего, с которым хотел сбежать.       — Почему ты не вызвал полицию? Не показал им то место? Зачем ты их убил, хëн? — его голос дрожал.       Чон У нахмурился. И вновь глядя на Согюна, как на бестолкового ребёнка, принялся объяснять:       — А полиция мне что, поверит? Или всегда будет защищать? Твою ж мать, это Мун Чжо, Согюн! Он же полный псих, он где угодно меня достанет, если захочет. Я не мог больше быть его аквариумной рыбкой, за которой ему так нравится наблюдать.       И решил стать акулой, откусив пол тела.       Придерживаемый Чон У, Согюн плëлся на третий этаж.       — Видишь, да? Эти ненормальные их здесь пытали. Ещё есть подвал, он тоже весь в крови, и, блять, там человек, они не успели избавиться от трупа. Посмотри, — он указал пальцем, — видишь то стоматологическое кресло, этот ебанутый Мун Чжо им зубы вырывал, там их коллекция уже. Насколько надо быть психом...       Насколько же надо быть психом, чтобы видеть в пустой разрушенной комнате какое-то стоматологическое кресло и лужи крови. Об этом и думал Согюн, поражённый ужасом в сердце. Ему хотелось прикрыть глаза и, открыв их снова, увидеть грязный потолок своей крошечной комнатки в общежитии.       Активно жестикулируя, Чон У рассказывал, какие бесчинства они творили и вот они улики, смотри. Здесь пропитался кровью каждый сантиметр, а стены спрятали в себе столько криков, полных отчаяния... Но Согюн мог видеть только неотремонтировнный этаж общежития и бред больного человека, потерявшего связь с реальностью.       Ужас пронзал сильнее с каждой секундой. Тревога туманила рассудок. Становилось труднее дышать, когда в голове проносились мысли: может, соседи и были странными, но единственным убийцей оказался Чон У, он с жестокостью убил невиновных людей. И он...       Согюн замер. Через силу бросил:       — Хëн, что мы теперь будем делать?       Чон У искреннее удивился.       — Как что? Бежать, жить дальше. Свобода, чувствуешь, Согюн? Я так рад, что успел тебя спасти.       Сократив расстояние между ними, он захватил в объятия, прижался крепко, а Согюн едва не закричал от страха, но вовремя совладал с собой.       — Ты был единственным нормальным человеком здесь, достойным остаться в живых. Этот ублюдок Мун Чжо хотел избавиться от тебя, но я бы себя не простил, случись что с тобой. Согюн, как хорошо, что всё кончилось. И я так, ты даже не представляешь, как я рад, что с тобой всё в порядке.       Кажется, Чон У снова плакал. Он притих, оставляя гнев позади. Согюн застыл безжизненной куклой. Какое из решений поможет ему не распрощаться с жизнью от рук человека, который был так дорог?       Его обнимали крепко, едва поглаживая по спине, и он не сразу ожил, когда услышал своё имя от растерянного друга.       — Эй, ты что? Тебе всё ещё страшно?       Страшно, когда Чон У разорвал объятие и прикоснулся ладонями к лицу.       — Ты сказал, я не один, и ты тоже не один, Согюн. Мы рядом, и всё закончилось. Господи, всё по-настоящему закончилось. Мне так было страшно умереть от его рук...       Он уронил лицо на плечо Согюна и вновь позволил эмоциям идти впереди себя. Согюн стоял ни жив, ни мёртв, не зная, что сказать, и как сбежать, как рассказать полиции, что произошло на самом деле.       — Согюн?..       Пока его звали, он думал о том, что в подвале мог быть труп только кого-то из постоянных жильцов общежития, вроде тётушки, что Чон У болен и ему нужна помощь. И если он сумеет найти нужные слова, спасёт не только свою жизнь, но и его, и, быть может, ещё несколько людей, которых Чон У обвинит в сумасшествии.       — Вот же, — Чон У рассмеялся, — прости, Согюн.       И вновь обнял.       — Эй, всё хорошо, — мягко сказал Согюн, опасаясь, что истинные эмоции будут стоить ему жизни.       — Я такой идиот. Вроде продумал всё, а кое-что упустил.       Согюну хотелось плакать. Сорваться с места и убежать подальше от кошмаров, от запаха крови и ощущения безнадёжности. От предчувствия беды.       Чон у обнимал нежно, бережно, тихо прошептал:       — Не сразу понял, что ты был с ними.