Тьмою по венам

Вероника стояла у карты, расстеленной на грубом деревянном столе в штабе Ордена. Её зеленые глаза скользили по отметкам, анализируя расстановку сил. Запах старого дерева, пыли и металла витал в прохладном воздухе подземного убежища. "Сотрудничество — это не союз доверия," — тихо произнесла она, глядя на двух бессмертных, чье присутствие наполняло комнату ощутимым напряжением. — "Это временное перемирие перед бурей." Война, чья броня тихо позванивала при каждом движении, скрестил руки на груди. Его взгляд был тяжелым и оценивающим. "Вы появились из ниоткуда. Силы, которых нет в летописях. Это вызывает вопросы." "А ваша летопись ничего не знает о том, что прячется в тени вашего же света," — парировала Вероника, не отводя взгляда. Она чувствовала, как Голод, молчаливый и наблюдательный, изучает её с холодным интересом. — "Мы здесь не для того, чтобы давать ответы. Мы здесь, чтобы выжить и остановить того, кто угрожает всем." Она взяла со стола шахматную фигурку — черную королеву, привезенную из дома. Вертела её в пальцах, ощущая гладкость полированного дерева. "Шепфамалум считает человечество ресурсом. Мы же — помеха, которую не учли. Используйте это." Война обменялся взглядом с Голодом. Тишина повисла густая, прерываемая лишь потрескиванием факелов на стенах. "Ваша стратегия?" — наконец спросил Голод, его голос был низким и безэмоциональным, как скрип старого камня. "Нанести удар там, где он ждет его меньше всего," — Вероника поставила фигурку прямо в центр карты, на отметку предполагаемого местонахождения ядра сил Шепфамалума. — "Не в лоб. А изнутри. У нас есть то, чего нет у вас — мы можем слиться с толпой. Мы выглядим как они." Уголок её губ дрогнул в почти неуловимой улыбке. "А вы будете идеальным отвлекающим маневром.» В комнату вошли Люцифер со своей супругой Вики, за ними прошел Эрагон и Дино. И наконец показался Мальбонте. Целью Эрагона было изучить способности новых союзников, понять способны ли эти существа «внушать» не только людям, но и бессмертным в принципе. После необходимой казни бывшего Серафима Ребекки Эрагон стал куда осторожнее, осмотрительнее. Комната, казалось, сжалась от внезапно возросшей концентрации власти. Вероника почувствовала, как по спине пробежал холодок, но её осанка осталась непоколебимой. Она медленно подняла взгляд от карты, встречая пронзительные взгляды новых гостей. Люцифер и Вики вошли первыми, их аура — смесь непоколебимой силы и спокойной уверенности — заполнила пространство. За ними последовал Эрагон, его внимательный, аналитический взгляд сразу же нашел Веронику. Дино шел с привычной для него легкой, почти небрежной грацией. И, наконец, Мальбонте. Его появление ощущалось физически — тихая, звенящая тишина, тяжесть в воздухе. "Кажется, собрался весь цвет небесного и поднебесного общества," — произнесла Вероника, её голос звучал ровно, без тени подобострастия. Она отложила шахматную фигуру в сторону. Эрагон сделал шаг вперед, его движения были точными и экономичными. "Вероника. Ваши способности... представляют значительный интерес. И потенциальную опасность," — начал он, его голос был низким и веским. — "Нам необходимо понять их пределы." Он не сводил с неё глаз, изучая каждую микрореакцию. "Речь идет о внушении. О контроле над разумом. Распространяется ли он на бессмертных?" Вероника почувствовала, как взгляд Мальбонте буквально прожигает её насквозь. Она перевела дух, собираясь с мыслями. Вспомнила отца, сестер, дочь. Цель была важнее гордости. "Мы не марионеточники, Эрагон," — ответила она, скрестив руки на груди. — "Наша сила — в убеждении. В тонком влиянии на эмоции, на подсознательные страхи и желания. Это не абсолютный контроль. Это... предложение, которое сложно игнорировать." Она посмотрела прямо на него, позволяя на мгновение блеснуть в глубине зелёных глаз темной искрой своей истинной природы. "На бессмертного? Возможно. Но это потребует колоссальных усилий и близкого контакта. Мы не боги. Мы — хищники». Эрагон хотел, чтобы она продемонстрировала на нем, как работает «внушение». Понять и ощутить на самом себе его грани, влияние на разум и сознание. До разговора с новыми «союзниками», Вики выразила одно верное предположение, даже скорее вопрос. Если эти существа питаются кровью, не заинтересует ли их «пища» в виде людей? Не захочет ли новый вид после войны подчинить себе Небеса? Эрагон хотел знать ответы на все. Тишина в комнате стала густой, как смола. Предложение Эрагона повисло в воздухе, заряженное опасным любопытством и вызовом. Вероника почувствовала, как все взгляды прикованы к ней. Особенно тяжелый, неотрывный взгляд Мальбонте. Она медленно выпрямилась, оторвав ладони от стола. В её зелёных глазах вспыхнул холодный, оценивающий огонь. "Добровольно отдать свой разум под пробный камень?" — её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — "Смело. Или безрассудно. Вы уверены, что хотите заглянуть в бездну, Эрагон?" Она сделала шаг навстречу ему, движение плавное, как у хищницы. Дистанция между ними сократилась до интимно-опасной. "Вы правы в своих вопросах," — продолжила она, бросая быстрый взгляд на Вики. — "Да, кровь даёт силу. Жизненную энергию. Но мы не стадо, которое мыслит только желудком. У нас есть семья. Цели. Чести." Вероница остановилась, оставив между ней и Эрагоном всего полшага. Она подняла руку, не касаясь его, просто проведя пальцами по воздуху рядом с его виском. "Внушение — это не насилие. Это шёпот. Он работает на том, что уже есть внутри. На сомнении. На желании. На страхе." Она пристально посмотрела ему в глаза, позволяя своей силе мягко коснуться границ его сознания — не прорываясь внутрь, а лишь ощупывая периметр, как слепой читатель по Брайлю. "Вы сейчас полны вопросов. Осторожности. Опасения за свой народ. Это рационально. Я могла бы усилить это чувство. Превратить рациональную осторожность в парализующий ужас перед неизвестным. В паническое желание уничтожить угрозу здесь и сейчас." Её голос стал ещё тише, почти интимным шёпотом, предназначенным только для него. "Или... я могла бы коснуться другого. Вашей усталости от вечной войны. Глубоко спрятанного желания просто... чтобы всё закончилось. Чтобы кто-то другой взял на себя тяжесть решений» Эрагон желая сбавить напряжение в комнате, остановил свой выбор на чем-то более простом и примитивном. Внушение простого действия, не носящего в себе угрозы никому из присутствующих. Возможно, даже нелепое. Любое, на выбор этого существа. Люцифер сбоку наблюдал за реакцией Мальбонте и двух всадников Апокалипсиса, пытаясь понять их отношение к происходящему. Прежде чем начать «сотрудничать», они, самые сильные члены Ордена, должны убедиться что новый вид не опасен в принципе, для самих бессмертных. Вероника почувствовала, как напряжение в комнате немного спало, сменившись сосредоточенным любопытством. Она отвела руку, разрывая тонкий контакт. Уголок её губ дрогнул в лёгкой, почти невидимой улыбке. "Простое и нелепое действие," — повторила она, кивая. — "Хорошо. Давайте сыграем." Она отошла на шаг назад, давая Эрагону пространство. Её взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. На столе, рядом с картой, стоял тяжелый графин с водой и несколько простых глиняных кружек. "Выпейте воды," — сказала она спокойно, но в её голосе появилась лёгкая, бархатистая вибрация. Она не вкладывала в слова приказ. Это было мягкое, настойчивое предложение, подкреплённое тончайшим импульсом её воли, направленным не на страх или желание, а на простейшее, почти рефлекторное восприятие: «Жажда. Сухость во рту. Прохладная вода сейчас была бы кстати». Она наблюдала, как взгляд Эрагона на мгновение затуманивается, его рука непроизвольно тянется к графину. Движение было чуть более механическим, чем обычно. Он налил воду в кружку и поднёс её ко рту, сделав глоток. Всё произошло за секунды. Никакого транса, никакой потери контроля. Просто... слегка усиленное побуждение к простейшему действию. "Вот и всё," — сказала Вероника, разводя руками. — "Не угроза. Не подчинение. Просто... лёгкий толчок в нужном направлении. На бессмертном это работает, но требует концентрации и близости. На большом расстоянии или против воли, подкреплённой сильной магией... эффект будет слабым или нулевым." Она посмотрела на Люцифера, затем на Мальбонте и всадников. "Мы не ищем новых рабов. У нас достаточно проблем со своими. Мы ищем союзников, чтобы выжить. Всё, что сильнее и умнее человека, представляет для нас сложность, а не возможность." Вики обошла своего супруга, Люцифера, встав прямо напротив Вероники. Желая отомстить за смерть матери Шепфамалуму, она была готова на сотрудничество. Все что угодно, лишь бы война закончилась, закончились смерти. Но перед этим ордену необходимо узнать, как много на Земле таких как они? Насколько сильны физически? Наверняка если семья Вероники появилась первая в своем роде, они создали себе подобных и согласно законам эволюции их «потомки» должны быть слабее. Вопрос в том, как они их создавали? Как много представителей этого вида на планете? Как им удалось скрыть существование своего вида и от людей и от всех Небес? Вероника встретила прямой взгляд Вики, чувствуя в нём не только аналитический интерес, но и глубокую, личную боль. Она кивнула, признавая важность вопроса. "Вы задаёте правильные вопросы," — начала она, её голос стал чуть тише, но не потерял твёрдости. — "И да, вы правы в главном. Мы — первые. Прародители." Она обвела взглядом присутствующих, будто взвешивая, сколько можно раскрыть. "Нас семеро. Только наша семья. Мы не создавали 'потомков' в привычном вам смысле. Наша природа... она не передаётся через укус или ритуал. Мы родились такими. Это кровь, идущая от самого Шепфы и Шепфамалума. Мы — их отражение в мире смертных, их забытые дети." Она сделала паузу, давая словам осесть. "Физически мы сильнее и быстрее любого человека, обладаем ускоренной регенерацией. Но мы не бессмертны в вашем понимании. Старость, фатальные ранения... они могут нас убить. И да, если бы мы попытались 'создать' других, они были бы слабее. Как вырождающаяся копия. К счастью, у нас не было такого желания." Вероника скрестила руки на груди, её поза выражала как открытость, так и готовность к обороне. "А скрывались мы... благодаря тому, что мы выглядим как люди. Живём как люди. Не охотимся стаями, не оставляем следов. Мы питаемся, но делаем это осторожно, не убивая. И главное — мы никогда не использовали свои способности в масштабах, которые привлекли бы внимание небес. До сих пор." Она посмотрела прямо на Вики, и в её глазах вспыхнуло понимание чужой потери. "Мы не армия. Мы — семья, которую загнали в угол. И теперь у нас общий враг. Этого должно быть достаточно." Конечно, Вероника пока что скрыла, сколько боли её семье пришлось пережить став первородными вампирами тысячу лет назад. Жажда, убийства, много крови. Они стали первыми в своем роде, но были людьми когда-то давно. Её семья - ответ на необходимое равновесие, кто-то равный Небесам, но на стороне людей. Да, были и другие вампиры. Их было возможно убить либо солнечным светом, либо колом в сердце. Но её семью, первородных вампиров, убить могло только одно - кол из белого дуба. А данный вид деревьев вся её семья полностью уничтожила на земле. Из всех присутствующих, как определила Вероника, Мальбонте докопается до всей правды первым. Но как бы то ни было, у них всех общая цель. Спасти свои виды. Вероника почувствовала, как взгляд Мальбонте, тяжёлый и неумолимый, будто просверливает её насквозь. Он молчал, но в его молчании читалось больше, чем в словах других. Он уже видел трещины в её рассказе, чувствовал скрытую боль, которую она так тщательно обходила. Она выдержала этот взгляд, не отводя глаз. В её зелёных глазах вспыхнуло что-то дикое и древнее — отголосок тех самых тысячелетий, о которых она умолчала. "Вы хотите знать, какая цена у нашей силы," — произнесла она тихо, но так, чтобы слышали все. Это была не констатация, а вызов, брошенный в первую очередь в сторону Мальбонте. — "Вы правы. Была кровь. Много крови. И жажда, которая сводила с ума. Мы были людьми. А потом... перестали ими быть. Это не дар. Это проклятие, которое мы научились нести." Она обвела взглядом всех присутствующих, и её голос зазвучал твёрже, с оттенком стальной решимости. "Но мы выстояли. Мы нашли способ жить, не становясь монстрами, которых вы, возможно, ожидаете увидеть. Мы — баланс. Противовес. И да," — её взгляд снова встретился с пронзительными глазами Мальбонте, — "у нас есть уязвимость. Одна. И мы позаботились о том, чтобы её больше не существовало на этой земле. Не из страха, а из прагматизма. Мёртвый союзник бесполезен." Вероника сделала шаг вперёд, её фигура в напряжённой тишине комнаты казалась одновременно хрупкой и незыблемой. "Общая цель — это да. Спасти свои миры. Спасти тех, за кого мы в ответе. Вы можете копаться в прошлом, искать скрытые мотивы и слабости. Или... вы можете принять то, что видите перед собой: семью, которая готова сражаться плечом к плечу с вами против истинного врага. Выбор за вами." Люцифер погладил руку своей супруги, Вики, мягко отпустил, подошел в плотную к вампирше. «Если есть другие, кто может быть полезен нам в грядущих битвах, они понадобятся, и я уверен что они есть. Мы направим вас всех в наш спрятанный город на Небесах. Скроем ваше существование от приспешников Шепфамалума. Но в начале дай нам всем гарантии, что после победы все мы не начнем воевать друг против друга. Небеса - наша территория, а вы вернетесь в мир людей, и продолжите заниматься тем, что делали до этого». Глаза Люцифера сверкнули красным. Вероника не отступила ни на дюйм, когда Люцифер приблизился. Его рост и аура власти были подавляющими, но она выпрямилась во весь свой рост, встречая его красный взгляд своим холодным, зелёным. "Гарантии," — повторила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, сухая усмешка. — "Вы просите у вампира клятву на крови? Я могу её дать. Но слова — это просто воздух. Даже моё внушение можно обойти сильной волей." Она медленно покачала головой, её взгляд стал пронзительным, стратегическим. "Других, подобных нам по силе, нет. Есть лишь обычные вампиры — твари, созданные проклятием, а не рождённые им. Они слабее, примитивнее, ими правят инстинкты. Они не союзники. Они — проблема, которую мы сами сдерживали веками." Вероника скрестила руки на груди, её поза была одновременно открытой и защищённой. "А что касается войны после победы... Зачем нам Небеса? Нам нужна Земля. Наш дом. Наши семьи. Наша скрытность. Мы не хотим править. Мы хотим жить. И мы понимаем, что нарушение этого равновесия... уничтожит нас всех. Шепфамалум — доказательство." Она сделала паузу, давая своим словам осесть. "Вот моя гарантия, Люцифер. Прагматизм. Нам выгоднее быть вашими тихими соседями, чем вечными врагами. А если этого недостаточно..." — она слегка наклонила голову, — "...то знайте, что у нас есть то, чего нет у вас: тысячелетний опыт того, как оставаться в тени и не быть найденными. Мы можем исчезнуть так же, как и появились. Но сейчас... нам выгоднее сражаться вместе." Всадник Войны вмешался в разговор. Все внимание членов ордена переключилось с Вероники на Всадника Апокалипсиса. «Но все же выгоднее доставить ваших «потомков» к нам. И скажу так, следуя некоторым знаниям из одного источника, твоя семья оборотила с помощью своей крови, а затем умертвив, огромное количество людей в вампиров, затем они наверняка обращали кого-то дальше и так далее. Уверен что кровопийц на Земле огромное количество. Ты не хочешь чтобы истребили ваш вид, но используя других, наше численное преимущество перед армией Шепфамалума будет ощутимым. Так мы сможем попытаться ослабить врага». Да, всадник Война слышал, о таких как она. Покойный всадник Смерти упомянул этот вид, перед финальной битвой с Матерью Жизни. Но добраться и уничтожить их Смерть не посчитал нужным. Почему? Война не имел понятия. Возможно, потому что вампиры в своем роде и сами несли смерть. Возможно, потому что приоритет задания матери жизни был важнее уничтожения вампиров как вида. Вероника резко повернулась к Всаднику Войны. В её глазах вспыхнул холодный, яростный огонь, а губы на мгновение исказила гримаса отвращения. Воздух вокруг неё словно сгустился. "Вы слышали сказки," — её голос прозвучал низко и опасно, почти как рычание. — "Искажённые отголоски. Да, была кровь. Было насилие. В начале, когда мы сами не понимали, что с нами происходит. Когда жажда сводила с ума." Она сделала шаг вперёд, её взгляд был прикован к лицу Войны. "Но мы остановились. Мы научились контролировать это. Мы не создаём себе подобных, потому что понимаем — это порождает не армию, а орду голодных, обезумевших тварей, которые уничтожат всё на своём пути, включая самих себя. Вы хотите привести таких в свой спрятанный город? Они сожрут ваших ангелов, прежде чем вы успеете моргнуть." Вероника резко выдохнула, пытаясь сдержать вспышку гнева. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки. "Обычные вампиры — это болезнь. Побочный эффект нашего собственного проклятия. Мы сдерживаем их. Мы охотимся на тех, кто выходит из-под контроля. Они не солдаты. Они — эпидемия, которую мы, по своей глупости, когда-то выпустили. И мы несём за это ответственность." Она бросила взгляд на Люцифера, затем на Мальбонте, ища в их лицах понимание. "Ваше численное преимущество? Оно превратится в хаос. Шепфамалум будет смеяться, пока его враги рвут друг друга на части. Я предлагаю вам стратегию, а не пушечное мясо. Нашу семью. Наши знания. Нашу способность действовать там, где вы не можете. Не требуйте от меня воскрешать кошмары прошлого." Она лгала. Война был уверен, понимал мотивы лжи, да, часть из этих странных существ была неуправляема, но остальные, наверняка контролировали себя, раз сумели скрываться на протяжении столетий. Им были нужны все они. Чтобы забрать из лап Шепфамалума Морту, чтобы победить бога тьмы в конце концов. Да и к тому же, имея таких существ под боком, Голод и сам Война станут в разы могущественнее, питаясь чужими эмоциями. У вампиров наверняка жажда и ярость была выше чем у кого-то бы то ни было. Эрагон, вернув внимание всех присутствующих к себе, без лишних эмоций принял решение. «Я рискну первым протянуть руку для сотрудничества. Окажу доверие. К тому же так мы узнаем, как кровь бессмертных влияет на таких, как ты. Сделает ли вас сильнее. Ты в свою очередь пообещаешь, что никто из вас не навредит никому из бессмертных. А мы не станем уничтожать никого из потомков твоей семьи». Взяв в руки перо со стола, Эрагон острием провел по своему запястью, надавливая. Из образовавшейся раны показалась кровь бессмертного. «Ты можешь выпить. Но так, чтобы я не лишился сил из-за обморока. Так мы узнаем границы вашего самоконтроля. И ты будешь уверена, что рядом с нами вы станете достаточно сильны, чтобы сражаться с ангелами и демонами противника». Все окружающие опасливо замерли. Голод закурил сигарету, глаза Люцифера вновь вспыхнули алым. Мальбонте следил за каждым шагом Вампирши. Сама Вероника никогда прежде не чувствовала такого влечения к чужой крови. Она слышала пульс его сердца. Ровный и спокойный. Уверенный. Кровь бессмертного отдавала в висках. Её глаза налились черным, под глазами проступили черные вены, клыки проступили вперед, всего секунда, и вот она перед Эрагоном, в протянутое запястье мягко вонзились клыки, чужая кровь заволокла разум. Она изо всех сил контролировала себя, чтобы не сорвать переговоры и вовремя остановиться. Всё произошло в одно мгновение. Мир сузился до струящейся алой нити, до её запаха — медного, пряного, наполненного невероятной, древней силой. Собственная кровь Вероники вскипела в ответ, и контроль, за который она цеплялась веками, дрогнул. Чёрные вены выступили под её глазами, зрачки расширились, поглотив изумрудную радужку. Клыки обнажились, острые и неумолимые. Она не помнила, как оказалась перед Эрагоном — это было движение, быстрее мысли. Её рука обхватила его запястье с силой, от которой могло хрустнуть кость смертного. Голова наклонилась. И вот её губы, а затем клыки коснулись его кожи. Тепло. Пульсация жизни, которая была старше целых цивилизаций. Первый глоток. Он обжёг её изнутри, как чистейший нектар, смешанный с молнией. Сила хлынула в неё волной — не просто насыщение, а расширение. Каждая клетка её тела взревела от восторга. Она услышала, как её собственное сердце забилось в унисон с его, только в сто раз громче. Мир наполнился новыми оттенками: она могла чувствовать эмоции каждого в комнате — настороженность Люцифера, холодный интерес Мальбонте, жадное любопытство Голода. Это было опьянение. Это было падение. Её разум заволокло багровым туманом, и единственной якорной точкой оставалась её собственная воля, сжатая в тиски тысячелетним дисциплиной. Остановись. Остановись сейчас. Её горло сжалось. Мускулы челюсти задрожали от невероятного усилия. Она оторвалась от его запястья с едва слышным, хриплым звуком. На её губах осталась алая капля. Она медленно, с трудом подняла на Эрагона взгляд. Её глаза постепенно возвращали зелёный цвет, но в них всё ещё бушевала внутренняя буря. "Достаточно," — выдохнула она, голос был хриплым, чужим. «Думаю, мы скрепили договор». Эрагон наблюдал за регенерацией запястья, ставя точку в их разговоре. Так, спустя несколько дней, семья первородных вампиров поселилась в башне Ордена Сопротивления на Небесах. Сестры Вероники привели к бессмертным около трехсот вампиров, и их, под покровом ночи, обучали сражаться бессмертные. Сама первородная проводила время вместе с дочерью, которая на удивление всем оказалась 5 летней девочкой. Полу-вампир, полу оборотень. Единственное в своем роде дитя. Оборотней, как узнали бессмертные позднее, почти не осталось на планете Земля. Их остатки искал отец Вероники, чтобы приобщить к войне. Сами вампиры не могли иметь детей, Изабелла стала единственным ребенком, рожденным мертвым телом Вероники от оборотня. Конечно, никаких стратегических планов на девочку в грядущей войне не было. Вероника лишь защищала сам факт её существования. Отец девочки был неизвестен всем окружающим, для Вероники он не имел никакого значения. После того, как тот отказался от её дочери, она сама лично вырвала ему сердце. Основную часть времени Вероника проводила с членами ордена, собираясь все вместе над картой для планирования военных действий, разрабатывая план и тактику, стратегию. Сами бессмертные учились существовать бок о бок, привыкать к совершенно новому виду существ. Башня Ордена Сопротивления погрузилась в непривычный ритм. Ночью в тренировочных залах стоял гул — приглушённые крики, свист клинков, резкий запах пота и... чего-то ещё, тёплого и медного, что заставляло ангелов настороженно щуриться, а демонов — ухмыляться. Триста вампиров, приведённых сёстрами, были сдержанной, дисциплинированной силой, но их глаза в полумраке светились голодным блеском. Вероника, однако, редко появлялась на этих тренировках. Её местом стала высокая башня с картографическим залом, где на огромном столе раскинулись карты Земли и Небес, испещрённые отметками. Она стояла, склонившись над ними, её палец с заострённым ногтём водил по линиям предполагаемого наступления Шепфамалума. "Он будет атаковать здесь," — её голос был низким и уверенным, без тени сомнения. — "Ущелье Вечного Шёпота. Это место... резонирует с тьмой. Его приспешники получат там преимущество." Она оторвалась от карты, встретившись взглядом с Люцифером, а затем с Мальбонте, который молча наблюдал из угла. "Нам нужен отвлекающий манёвр. Сильный, шумный, на другом фронте. Чтобы он перебросил туда силы. А сюда," — она ткнула в узкий проход на карте, — "отправим небольшую, быструю группу. Туда, где его защита будет тоньше. Группу, которая может двигаться бесшумно и... убедительно." Её взгляд скользнул к окну, за которым в отдалённом крыле башни, в комнате, заботливо защищённой чарами сестёр, играла маленькая девочка с тёмными, как у матери, волосами. Изабелла. Её смех, чистый и звонкий, был странным диссонансом в этой цитадели войны. Вероника сжала губы, чувствуя знакомое, острое напряжение — необходимость разделять себя между стратегом, защитницей и матерью. Она знала, что другие видят в ребёнке угрозу. Эрагон проследил за чужим взглядом, понимающе пробежавшись глазами по её лицу. «Тебе не о чем беспокоиться. Здесь ей ничего не грозит. В вампирах много от тьмы Шепфамалума, по этому не удивлен, что вы чувствуете его энергию. Но нас его бойцы не найдут. Мы надежно укрыты». Эрагон устало опустился на стул, расположенный по центру. «Мальбонте, у тебя есть какие-то соображения на счет общего между твоей… тьмой, и тьмой в первородных вампирах? Шепфамалум хочет тебя заполучить, может ли он искать тайно вампиров чтобы переманить их на свою сторону?» Мальбонте медленно вышел из тени, его присутствие наполнило комнату густым, почти осязаемым холодом. Он не смотрел на Эрагона, его взгляд был прикован к Веронике, изучающий, проникающий в самую суть. "Тьма — это инструмент," — его голос прозвучал низко, без эмоций, как скольжение лезвия по камню. — "Моя — это выбор. Порождение воли и падения. Их..." — он слегка кивнул в сторону Вероники, — "...это проклятие. Врождённое. Как шрам на душе." Он сделал паузу, его пальцы слегка постукивали по рукояти меча за спиной. "Шепфамалум питается отчаянием, страхом, разложением. Вампиры... они живые сосуды для подобных эмоций. Голод, ярость, вечное одиночество. Это может быть приманкой. Или слабостью." Мальбонте наконец перевёл взгляд на Эрагона. "Он может попытаться предложить им то, чего они лишены: конец их вечной жажды. Иллюзию покоя. Или просто... выпустить их инстинкты на волю. Превратить их в то, чем они когда-то были — в неконтролируемую чуму." Вероника стояла неподвижно, но её плечи напряглись. В её зелёных глазах вспыхнуло что-то тёмное — не страх, а холодная, знакомая ярость. "Он может попробовать," — сказала она тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо. — "Но мы не стадные животные. Мы — семья. Мы держимся вместе не из страха, а из... необходимости. Из понимания, что по отдельности мы — монстры. А вместе — сила, которая может выбирать." Она перевела взгляд на Мальбонте, встречая его бездонный взгляд. "Вы боитесь, что наша тьма совпадёт с его? Что мы станем его оружием? Тогда давайте использовать это. Пусть он думает, что может нас переманить. А мы... мы зайдём с той стороны, откуда он не ждёт. Из самой сердцевины его собственных обещаний." Эрагон внимательно наблюдал за Вероникой и Мальбонте, заметив тень осторожного интереса этих двоих друг к другу. Это мог заметить только кто-то настолько разумный, внимательный, и долго живущий на свете, как Эрагон. Возможно, эти двое на подсознательном уровне, почти животном и инстинктивном, тянулись друг другу, разузнавая темное начало Шепфамалума. Все эти их короткие брошенные взоры друг на друга во время многочисленных собраний не укрылись от бдительного Эрагона. Возможно, подталкивая этих двоих друг к другу, Эрагону будет проще контролировать их обоих. Так они будут наведу. Бывший советник прожил достаточно, чтобы не доверять никому слепо. Тем более, он НЕ доверял Мальбонте. Про новый вид живых существ и речи не шло. «Разумное решение, Вероника. Мы обдумаем, как внедрить кого-то из вас к Шепфамалуму. Люцифер, пусть кто-то из твоих бойцов выследит отряд Фелонии. Если Шепфамалум и ищет вампиров, то задействует точно самый ближний отряд к элите. Думаю, знаниями о вампирах наделено только ближнее окружение бога тьмы. А ты, Мальбонте…» Пристальный взгляд лидера сопротивления остановился на Мальбонте, руки сцепились в замок над столом. «Ты умело скрываешь свой разум от Шепфамалума, и я хочу убедиться, что перед тем, как Шепфамалум узнает что вампиры уже на Небесах, ты научишь Веронику скрывать свое сознание от него. Если он доберется до кого-то из первородных раньше времени, это обернется для всех нас большой бедой». Вероника почувствовала, как её дыхание на мгновение замирает. Идея о том, что её разум — её самое уязвимое и самое опасное оружие — может быть взломан, заставила холодную волну пробежать по спине. Она посмотрела на Мальбонте, и на этот раз её взгляд был лишён вызова, в нём читалась лишь холодная, расчётливая оценка. Мальбонте же оставался непроницаемым. Лишь уголок его рта дрогнул почти неуловимо — не улыбка, а скорее тень чего-то, что могло быть иронией или... предвкушением. "Обучить её?" — его голос был ровным, но в нём прозвучала лёгкая, опасная нотка. — "Её сознание не похоже на ваше. Оно... плотнее. Глубже. Защищено веками выживания в мире, который хотел её уничтожить. Сломать его будет сложно. Научить прятать его — возможно." Он медленно повернулся к Веронике, и его взгляд стал тяжёлым, изучающим, будто он пытался прощупать границы её внутренней крепости. "Это будет не урок. Это будет... вторжение. Я буду вынужден касаться твоего разума. Искать слабые места. Ты должна будешь не сопротивляться, а направлять. Показывать мне, где стены, а где — ловушки. Готов ли ты к такому доверию, первородная?" В его словах был вызов. И не только Эрагону. Это был прямой вопрос к ней, к её гордости, к её страху. Воздух в комнате сгустился. Люцифер, наблюдавший за этим, слегка приподнял бровь, а Голод в углу замер, забыв про сигарету. Вероника выдержала его взгляд. Она чувствовала пульсацию в висках — отголосок недавней крови Эрагона, смешанный с собственным адреналином. "Доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить," — ответила она, её голос был низким, но твёрдым. — "Но необходимость — закон. Делай, что должен. Но знай: если ты зайдёшь слишком далеко, будет достаточно сюрпризов». Эрагон утвердительно кивнул. «Отлично. Даю вам несколько недель для этой…практики. За это время мы подготовим бойцов. Настя, младшая сестра из первородных, сегодня приведет через портал вместе с Дино, новых вампиров с Земли. Я займусь Ривелиусом, велю ему заготовить как можно больше лечебных снадобий для бессмертных, на будущее. Голод, тебе и Войне я предлагаю попытаться крайне осторожно выяснить где Шепфамалум запрятал Морту. Без лишнего внимания. Она нам пригодится и её вызволением, как я и обещал, мы займемся в своё время. Ну а вы…» Эрагон кивнул в сторону Вероники и Мальбонте «Можете практиковаться здесь, вечерами эта башня полностью свободна. Она будет в вашем распоряжении. Мне крайне важен результат.» Когда Эрагон покинул собрание, он устало вздохнул. Расслабил наконец уставшие плечи под грузом власти. Пусть эти двое, Мальбонте и первородная, Вероника, будут лучше заняты друг другом, чем будут вызывать волнение, страх и недоверие в других. Он сыграл блестяще, подтолкнул их друг к другу тонко, причем с очень ощутимой пользой. В других обстоятельствах это было бы крайне сложно. Но не теперь, теперь они сами начнут проводить друг с другом достаточно времени для того, чтобы увлечься еще сильнее, и быть подальше от неосторожных и губительных, скрытных решений. Пусть занимаются друг другом, их интерес пришелся на пользу. Когда дверь за Эрагоном мягко закрылась, в башне воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников. Воздух, казалось, стал гуще, насыщеннее. Вероника медленно обернулась к Мальбонте, её поза была всё ещё напряжённой, но в глазах читался не вызов, а холодный, аналитический интерес. "Итак," — её голос прозвучал в тишине, чуть глуше обычного. — "С чего начнём это... вторжение?" Она сделала шаг к центру комнаты, прочь от стола с картами. Её движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила хищника, готового как к атаке, так и к отступлению. Мальбонте не спешил с ответом. Он наблюдал за ней, его тёмные глаза, казалось, впитывали каждый её жест, каждую микроскопическую перемену в выражении лица. "С твоего страха," — сказал он наконец, его слова упали в тишину, как камни в чёрную воду. — "Шепфамалум найдёт его первым. Он питается им. Покажи мне его. Не то, чего ты боишься сейчас. То, что сидит глубоко. То, что заставляет тебя просыпаться в холодном поту, даже когда ты спишь веками." Это была не просьба. Это был приказ. И в нём была безжалостная логика солдата, знающего, что битва выигрывается в уме ещё до первого удара. Вероника замерла. Её взгляд на мгновение ушёл в себя, в ту внутреннюю тьму, которую она так тщательно охраняла. Она думала не о войне, не о Шепфамалуме. Она думала о тихом смехе в другой комнате. О тёмных волосах, разлетающихся по ветру. О том, как хрупко выглядит детская шея. Она не произнесла это вслух. Но её дыхание стало чуть более прерывистым. Зрачки слегка расширились. И Мальбонте, чуткий к малейшим вибрациям тьмы, уловил это. Он почувствовал, как её страх — острый, животный, абсолютно человеческий — на миг прорвался сквозь броню её бессмертия. Она закрыла глаза, сознательно ослабив внутренние барьеры. Это было похоже на то, как опускают щит перед доверенным союзником, зная, что за ним — остриё копья. Воздух вокруг них словно сгустился, наполнившись запахом старого пергамента, холодного камня и чего-то ещё — острого, как сталь, и древнего, как сама ночь. Мальбонте не двигался с места, но его присутствие стало осязаемым. Вероника почувствовала, как невидимая нить его сознания коснулась её разума — не грубо, а с хирургической точностью. Это было похоже на прикосновение льда к внутренней стороне запястья: резкое, проясняющее. "Хорошо," — его голос прозвучал не в ушах, а прямо в её сознании, низкий и безэмоциональный. — "Я вижу структуру. Твоя защита... она не стена. Это лабиринт. Зеркала, отражения, ложные воспоминания. Умно." В его "голосе" прозвучала тень чего-то, что могло быть уважением. Он начал медленно, методично исследовать периметр её психической крепости, не пытаясь взломать, а лишь картографируя. "Но Шепфамалум не станет искать вход. Он создаст резонанс. Найдёт ту ноту страха, которая заставит весь лабиринт дрогнуть. И тогда зеркала треснут." Вероника почувствовала, как по её внутреннему ландшафту пробежала дрожь — не от его прикосновения, а от истинности его слов. Она увидела в своём воображении, как тёмная, вязкая энергия, похожая на ту, что исходила от Шепфамалума, накатывает на её защиту, не атакуя, а... напевая. Находя ту самую частоту. "Покажи мне самый глубокий страх," — снова прозвучал его голос, теперь более настойчивый. — "Не прячь его. Оберни им себя. Сделай его частью стены, а не слабым местом." Это была извращённая логика. Использовать своё самое уязвимое как щит. Вероника вдохнула. Нарастающий дискомфорт, боязнь выглядеть излишне чувствительной. Слабость. Она резко развернулась, смотря куда-то вдаль, за окно. Встав к Мальбонте спиной, её повело от непривычной вечному телу слабости. Конечности обдало холодом, захотелось укрыться чем-то теплым. Она устало растерла свои руки, в попытках согреться. Внезапно, совершенно опрометчиво, бод действием усталости от чужого вторжения, пришла в голову шальная мысль. «Если кровь Эрагона была так притягательна на вкус, то каков же на вкус сам Мальбонте?» Мысль пронеслась в её сознании, острая и неожиданная, как вспышка молнии в ночи. Она почувствовала, как её собственный голод — древний, первобытный, всегда дремлющий где-то на дне — шевельнулся в ответ. Не на физическую кровь, а на саму суть, на ту концентрированную тьму, что исходила от него. Она не произнесла это вслух. Но Мальбонте, чьё сознание всё ещё тонко соприкасалось с её периферией, уловил этот внезапный, животный импульс. В тишине башни раздался его низкий, почти беззвучный смешок — звук, полный тёмного понимания. "Любопытство убило не только кошку," — его голос прозвучал прямо за её спиной. Он не подошёл ближе, но его присутствие стало ощущаться острее, плотнее. — "Но оно может и... оживить. Ты чувствуешь это, не так ли? Тягу. Не к плоти, а к силе. К падению. К той самой тьме, что делает меня тем, кто я есть." Вероника не обернулась. Она смотрела в тёмное окно, где отражались лишь смутные очертания их двоих. Её собственное отражение казалось бледным, почти призрачным рядом с его тёмной, неподвижной фигурой. "Это не голод вампира," — продолжил он, и в его тоне появилась странная, почти интеллектуальная отстранённость. — "Это что-то... родственное. Ты ищешь в моей тьме отражение своей собственной. Чтобы понять её. Или чтобы убедиться, что она не поглотит тебя целиком." Он сделал паузу. Воздух казался заряженным, как перед грозой. "Это опасно, Вероника. Для нас обоих. Но... это также может быть ключом. Если ты научишься прятать свой разум не в свете, а в самой гуще тьмы — так, чтобы она стала твоим камуфляжем — то даже Шепфамалум не отличит тебя от своих теней." Наконец, она медленно повернулась к нему. Её зелёные глаза в полумраке светились собственным стальным оттенком. Против её воли, глаза заволокло черным. Темные вены вздулись, клыки царапнули нижнюю губу. Она часто задышала, ведомая чем-то невозможно притягательным. Стоит только чуть отпустить себя… Она не сопротивлялась. Не пыталась подавить древний инстинкт, поднявшийся из самых глубин её существа. Вместо этого она позволила ему выйти на поверхность — не как потере контроля, а как осознанному выбору. Её зрачки расширились, поглотив изумрудную радужку, оставив лишь чёрные бездны. Тонкие тёмные вены проступили под бледной кожей висков, пульсируя в такт ускоренному сердцебиению, которого у неё не должно было быть. Острые кончики клыков коснулись нижней губы, оставив крошечную капельку её собственной, тёмной крови. Дыхание стало частым, поверхностным, наполняя тишину башни звуком её собственного возбуждения — не сексуального, а хищнического. Она смотрела на Мальбонте уже не как на учителя или союзника, а как на... явление. Источник непостижимой, манящей силы. "Ты... пахнешь иначе," — её голос был хриплым, почти рычанием, искажённым проступающей сущностью. — "Не как ангел. Не как демон. Как... пустота. Которая всё пожирает." Она сделала шаг вперёд, неосознанно, ведомая этим магнетическим притяжением. Её движения стали плавнее, опаснее, как у большого кота, оценивающего добычу. Мальбонте не отступил. Напротив, в его глазах вспыхнул холодный, одобрительный огонёк. Он видел не потерю контроля, а её истинную природу, вырвавшуюся на свободу. "Именно," — прошептал он, и в его собственном голосе появилась вибрация, отзвук той самой пустоты. — "Это и есть твоя тьма. Не засовывай её обратно. Почувствуй её. Слейся с ней. Покажи мне, как далеко ты можешь зайти, не теряя себя." Она наступала на него, плавно, грациозно, с нарастающей уверенностью, отчаянно желая довериться голосу Мальбонте в своей голове, в поисках теперь уже ЕГО тьмы. Влекомая любопытством, как для него самого откликается нить тьмы, замершая между ними. Она на уровне инстинктов хотела, чтобы он так же как и она чуть распустил свой контроль. Она хотела знать, что он чувствует ЭТО тоже. Они сошлись в центре башни, где свет магических огней был самым слабым. Вероника остановилась в шаге от него, её поднятая голова была на одном уровне с его подбородком. Воздух между ними искрился, насыщенный невидимой энергией — её древним, вампирским голодом и его абсолютной, всепоглощающей тьмой. "Ты держишься," — её шёпот был обвинением и приглашением одновременно. Клыки всё ещё обнажены, глаза — два чёрных угля в бледном лице. — "Зачем? Боишься, что я укушу?" Мальбонте смотрел на неё без тени страха. Напротив, в его взгляде читалось интенсивное, почти научное любопытство. Он видел в ней не угрозу, а феномен. "Боюсь? Нет," — он медленно поднял руку, но не для того, чтобы оттолкнуть её. Его пальцы остановились в сантиметре от её щеки, не касаясь кожи. От его ладони исходил лёгкий холод, словно от открытой двери в вечную зиму. — "Я жду. Жду, когда твоё любопытство пересилит твой разум. Когда ты перестанешь хотеть просто попробовать... и захочешь понять." И тогда он сделал это. Не распустил контроль полностью — это было бы равносильно катастрофе. Но он позволил крошечной, сжатой части своей сущности — той самой "нити тьмы", что висела между ними, — вибрировать свободнее. Это было не похоже ни на что, что Вероника чувствовала прежде. Не тепло и не холод. Это было... отсутствие. Полное, всепоглощающее отсутствие света, звука, надежды. Чистая, безэмоциональная пустота, которая не уничтожала, а просто... была. И в этой пустоте таилась сила, способная перемолоть миры. Веронику отшатнуло. Не от страха, а от интенсивности ощущения. Её собственный голод взвыл в ответ, болезненно и сладко. Она вскрикнула — коротко, резко — и схватилась за его руку, которая всё ещё висела в воздухе. Её пальцы впились в его запястье, не с силой вампира, с силой женщины. Она слышала звук его сердца, так, словно забилось её собственное, давно мертвое. Ощущение было таким поглощающим. Его глаза манили. «Тебе знакомы эти чувства. Ты знаешь…». Мягко, совсем не так, как Эрагона, она взяла его руку и поднесла к губам. Лизнула чуть солоноватую кожу, краем глаз наблюдая за его черными глазами. Его кожа под её языком была прохладной, с лёгким привкусом соли, пепла и чего-то невыразимо древнего — как воздух в гробнице, которая не открывалась тысячелетия. Она не кусала. Она лишь провела кончиком языка по тонкой коже на внутренней стороне его запястья, туда, где под ней пульсировала не кровь, а сама концентрированная энергия его существования. Мальбонте не дёрнулся. Но его дыхание, которое до этого было почти незаметным, на мгновение замерло. Чёрные, бездонные глаза сузились, в них вспыхнула искра чего-то дикого и признающего. Он почувствовал это. Не боль, а... контакт. Соприкосновение двух разных, но в чём-то родственных видов тьмы. "Знакомы ли они мне?" — его голос прозвучал тихо, почти задумчиво, пока она изучала его кожу. — "Чувства? Да. Но не так, как ты думаешь. Это не голод. Это... осознание. Осознание того, что ты — единственный в своём роде. Что нет никого, кто мог бы понять, что значит быть тем, чем ты являешься. До сегодняшнего дня." Он медленно повернул руку, позволяя ей лучше ощутить пульсацию под кожей. Это был не ритм сердца, а нечто более глубокое — вибрация самой его сущности. "Ты ищешь родственную душу в пустоте, Вероника. Опасно́е занятие. Пустота не отвечает взаимностью. Она лишь поглощает." Но в его словах не было предупреждения. Было признание. Он видел в её действиях не слабость, а смелость. Смелость искать связь там, где её, по определению, быть не может. «Душа? А что есть душа, Мальбонте?» Её глаза опасно, хищно, соблазнительно сверкнули. «Поглощает… Так поглоти». Не став дожидаться ответа Мальбонте, она резким движением притянула метиса на себя. Ей не страшно. Сейчас - нет. Четкое ощущение правильности в происходящем сделало её увереннее, смелее. Она действовала с силой, которая удивила бы даже ангела — резкой, точной, лишённой всякой нерешительности. Её руки впились в складки его тёмной одежды, и она притянула его к себе, стирая последние сантиметры дистанции. Их тела столкнулись — её гибкое, холодное вампирское против его неподвижной, твёрдой плоти, пропитанной силой. Мальбонте не сопротивлялся. Он позволил ей это сделать. Его чёрные глаза расширились на долю секунды, отражая её собственное, искажённое сущностью лицо. В них не было гнева. Было... изумление. И что-то ещё, тёмное и ответное, что шевельнулось в глубине. "Душа?" — он прошептал, его губы оказались в сантиметре от её лба. Его дыхание было холодным, как ветер с ледника. — "Иллюзия. Красивая сказка для тех, кто боится пустоты." Одна из его рук поднялась и впилась ей в волосы у затылка — не грубо, но с недвусмысленной, властной силой. Он наклонил её голову назад, обнажая горло в жесте, который у любого другого существа был бы актом доминирования. Но здесь, в этом танге, это было что-то иное. Проверка. Приглашение. "Ты просишь о поглощении," — его голос стал низким, вибрирующим, наполненным той самой пустотой, о которой он говорил. — "Но ты не понимаешь, что это значит. Я не просто возьму твою кровь или твою силу. Я коснусь самой сердцевины того, что ты есть. Того первородного мрака, что делает тебя вампиром. И если он окажется слабее... от тебя не останется ничего." Он говорил это не как угрозу, а как констатацию факта. Его взгляд приковался к её обнажённой шее, к месту, где пульсировала древняя жизнь. В ответ её тело покрылось мурашками, предвкушение, любопытство, жажда… Влечение. «С чего ты взял, что оно способно быть слабее?» - на удивление, её голос не отдавал хрипотцой. Лишь частое дыхание выдавало внутреннюю агонию. Её правая рука мягко, но настойчиво оплела его широкие плечи. Носом она провела по его коже на шее, жмурясь от удовольствия слышать, как пульсация вен касается её слуха. Её губы коснулись его ключицы, отодвигая ткань, давая доступ к коже. Тьма заклубилась отчетливее, медленно стирая все возможные границы. Её губы были холодными, как и он сам, но в их прикосновении была неистовая, хищная жизнь. Она отодвинула ткань его одежды зубами — осторожно, но с явным намерением. Её дыхание обожгло его кожу над ключицей, а затем её язык провёл по тому месту, где под тонким слоем плоти пульсировала не кровь, а сама суть его силы. Мальбонте издал низкий, сдавленный звук — не крик, а скорее рычание, рождённое глубоко внутри. Его рука в её волосах сжалась сильнее, прижимая её к себе. Другая рука обвила её талию, пальцы впились в ткань её платья, почти разрывая её. "Потому что всё слабее," — прошипел он ей в ухо, его голос потерял всякую отстранённость, став грубым и налитым той самой тьмой, что клубилась вокруг них. — "Потому что я — конец. Последняя глава. А ты... ты — древняя история, которую мир забыл." Но в его словах не было презрения. Было признание её дерзости. Её вызова. Он наклонил голову, его губы коснулись её виска, холодные, как мрамор. "Ты хочешь знать, что я чувствую?" — его шёпот был подобен шелесту пепла. — "Я чувствую... пробуждение. Тысячелетия пустоты, и вдруг — вспышка. Как твой голод. Живой. Отчаянный. Прекрасный в своей самоубийственной смелости." Он позволил крошечной, сжатой части своей тьмы — той самой, что вибрировала между ними, — коснуться её сознания. Не поглотить, а коснуться. Это было похоже на прикосновение абсолютного нуля к раскалённому металлу — болезненное, ослепительное, стирающее все мысли, кроме одной: он здесь. И он отвечает. С этого момента окружающий мир и действительность словно перестали существовать для неё. Все её барьеры треснули, без натиска, без давления, а по собственной воли. Поцелуй-укус. И вот сладкая, тягучая, кровь касается её языка. Сила, чистая древняя сила. Настолько прекрасная, манящая. Она не осознала до конца, как так вышло, что в следующий миг спина Мальбонте уперлась в стену, а она сама, прижимая его тело своим, не оставляет и сантиметра между ними. Руки хаотично зарылись под его одежду, ощупывая твердые мускулы пресса. Касаясь их жадно, исследуя каждый миллиметр чужого тела. Стена дрогнула от удара, каменная пыль осыпалась им на плечи. Мальбонте принял этот удар, позволив ей прижать его, его собственные руки скользнули под её платье, впиваясь в холодную кожу её бёдер с силой, которая оставила бы синяки на смертном. Его голова была откинута назад, обнажая горло, где на коже алели две маленькие, идеальные ранки. Из них сочилась не кровь в привычном смысле, а сгусток чистой, концентрированной энергии — тёмной, сладкой и опьяняющей. Он не просто позволял. Он отвечал. Его тьма, обычно такая сдержанная и холодная, вздыбилась вокруг них, как чёрное пламя. Она не жгла, а поглощала — свет, звук, сам воздух, становясь плотной, осязаемой субстанцией. В этой тьме Вероника чувствовала каждое движение его мускулов под своими пальцами, каждый сдерживаемый вздох, превращавшийся в низкий стон у неё в ухе. "Ты... пьешь из конца времён," — его голос был хриплым, разорванным, лишённым всякой прежней отстранённости. Его руки скользнули выше, к её спине, рванув ткань платья с тихим, властным звуком. — "И думаешь, что контролируешь это." Он резко перевернул их, поменявшись с ней местами так быстро, что это было похоже на вспышку тени. Теперь её спина была прижата к холодному камню, а его тело, тяжёлое и неумолимое, прижалось к ней всей своей массой. Его бедро впилось между её ног, создавая давление, от которого у неё перехватило дыхание. "Покажи мне," — он прошептал, его губы коснулись её уха, а затем спустились по линии челюсти к тому месту, где её собственная кровь, древняя и мощная, звала его. — "Покажи мне силу этой забытой истории." Приспустив платье с плеча, она открыла ему больше доступа. Показалась привлекательная ложбинка между грудью, открывая чужому взору белоснежную кожу. Отчего-то ухмыляясь, Вероника надавила свободной рукой, указательным пальцем с длинным ногтем, на это место, собственная кровь каплями стекала вниз, стремясь к ткани платья. Её ноги теснее сжали его бедро, тело приняло открытое положение. Она с голодным вызовом следила за ним. Его глаза, чёрные как смоль, сузились, следя за тем, как алая капля скользит по безупречно белой коже, оставляя за собой тонкий, искусительный след. Воздух вокруг них сгустился, наполнившись металлическим запахом её крови и электрическим трепетом его силы. Мальбонте не стал ждать приглашения. Он наклонился, и его язык — холодный, шершавый — провёл по пути, проложенному кровью, от ключицы вниз, к тому месту, куда она указала. Это не было ласково. Это было исследующе, почти хирургически точно, и в то же время дико чувственно. Он собрал каждую каплю, каждый намёк на её сущность, и в его собственном теле что-то отозвалось глубоким, вибрирующим гулом. "Вызов принят," — прошипел он, его губы прижались к её коже прямо над сердцем, которое билось с яростной, нечеловеческой частотой. — "Твоя кровь... она поёт о голоде. О веках, проведённых в тени. О силе, которую ты сдерживала." Одна из его рук отпустила её бедро и скользнула вверх, грубой ладонью накрыв её обнажённую грудь. Его большой палец провёл по соску, уже твёрдому от холода и возбуждения, вызывая резкий, короткий вдох у неё в горле. "Но это не просто голод, Вероника," — он поднял голову, и его глаза встретились с её. В них плясали отражения её собственного, искажённого желанием лица. — "Это признание. Ты видишь во мне то же, что я вижу в тебе. Пустоту, которая хочет быть заполненной. И ты предлагаешь себя в качестве... наполнителя." Его бедро между её ног надавило сильнее, ритмично, вызывающе, в такт тому древнему, тёмному пульсу, что теперь бился в унисон между ними. Она так же сузила глаза, повторив в точности чужое выражение лица. «Возможно, это станет самым ценным предложением в твоей жизни». Не давая Мальбонте ответить, Вероника прижалась своими губами к его, вторгаясь в чужой рот, языком исследуя, пробуя его на вкус. Позволяя Мальбонте куда больше, чем следовало бы. Но сейчас её в принципе мало что волновало, кроме бессмертного могущественного метиса в её объятиях. Его губы были холодными и неподатливыми, но она не искала податливости. Она искала отклика — и получила его. Он ответил на её вторжение с такой же дикой, необузданной силой. Его язык схлестнулся с её, холодный и требовательный, вкус её собственной крови на его губах смешивался с чем-то невыразимо древним и горьким — вкусом его сущности. Он оторвался от поцелуя с низким рычанием, его дыхание, холодное и прерывистое, смешалось с её. Его руки, всё ещё под её разорванным платьем, сжались на её бёдрах, приподнимая её, прижимая её ещё плотнее к своему телу, к тому твёрдому, недвусмысленному давлению, что упиралось ей в живот. "Ценным?" — он прошипел, его голос был грубым от желания. — "Или последним?" Он не стал ждать ответа. Одним резким, плавным движением он сорвал с неё остатки платья, ткань разошлась под его силой, как паутина. Холодный воздух каменного зала обжёг её обнажённую кожу, но это было ничто по сравнению с жаром, который исходил от его взгляда. Он окинул её взором — медленно, оценивающе, с тем же хищным любопытством, с каким она изучала его. "Ты предлагаешь себя," — он сказал, и его рука скользнула между её ног, пальцы, холодные и твёрдые, нашли её влажность без всяких прелюдий. — "Но я не принимаю подношений. Я беру." Его палец вошёл в неё резко, глубоко, заполняя её той самой ледяной, сконцентрированной пустотой, что была его сутью. Это не было больно. Это было... всепоглощающе. Как будто сама тьма нашла в ней форму и наполнила её до краёв. Её тело выгнулось, её ногти впились ему в плечи, оставляя на его коже тонкие, тёмные царапины. «Ты путаешь предложение с тем простым фактом, что мы видимо хотим одного и того же. К чему церемонии Мальбонте? Мы возможно и есть вершина эволюции, нам положено брать всё, чего мы захотим. И я возьму». Поднеся его другую, свободную руку к своим губам, она обхватила чужой указательный палец, вторя его движением внутри неё. Её губы обхватили его палец, и она провела по нему языком, ощущая под кожей тонкую вибрацию его силы. Она смотрела ему прямо в глаза, пока делала это, её собственный взгляд был полон вызова и согласия. Её тело сжалось вокруг его пальца внутри неё, отвечая на холодное вторжение волной собственного, глубокого, животного тепла. Мальбонте издал звук, похожий на подавленный стон. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Он вытащил свой палец из её рта и из её тела одним резким движением. "Тогда бери," — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости и желания. — "И посмотрим, кто кого поглотит." Он сбросил с себя остатки собственной одежды одним движением плеч, обнажив тело, высеченное из мрамора и тени. И прежде чем она успела что-либо сказать или сделать, он поднял её, прижав спиной к холодной стене, и вошёл в неё одним мощным, безжалостным толчком. Он заполнил её полностью, до предела, не оставляя места ни для воздуха, ни для мыслей. Его размер, его холод, сама сущность его, чужая и древняя, разрывали её на части и собирали заново. Её крик, хриплый и прерывистый, застрял в горле, превратившись в беззвучный выдох. Он не двигался секунду, давая ей прочувствовать каждый сантиметр, каждую вибрацию. Его лоб упёрся в её, глаза, горящие чёрным огнём, приковались к её лицу. "Вот он," — прошипел он, и его бедра оторвались от стены, чтобы тут же врезаться в неё снова, задавая ритм, который был не любовью, а битвой. — "Твой конец. Твоё начало. Бери." Уловив его ритм, вторя ему, она развела бедра шире, находя идеальный для себя угол проникновения. Её глаза, сейчас казавшиеся такими же темными, как его, полностью заволокли зеленую радужку. «Запомни то, что сейчас между нами», теперь уже хриплый, перемешанный со стонами голос отдал привычной властностью. Стремясь еще глубже насладиться его членом, она стала резче насаживаться, непрерывно смотря в чужие глаза. Его взгляд, казалось, впитывал её слова, её вызов, её самоотдачу. В глубине его чёрных зрачков вспыхнула искра — не ярости, а чего-то более примитивного, более признательного. Он видел в ней не жертву, а равную. Соперницу в этой древней, чувственной битве. "Я запомню," — его голос был низким, вибрирующим, как отдалённый гром. — "Каждый вздох. Каждый стон. Каждое сжатие твоего тела вокруг меня." Он подхватил её новый, яростный ритм, отвечая каждым толчком, который был сильнее, глубже, точнее предыдущего. Его руки скользнули под её ягодицы, приподнимая её, меняя угол так, чтобы каждый раз он задевал то самое чувствительное место внутри неё, от которого по телу пробегали волны ослепляющего удовольствия. Холод его сущности внутри неё начал смешиваться с её собственным жаром, создавая странный, опьяняющий контраст. Казалось, сама тьма вокруг них пульсировала в такт их движениям, становясь плотнее, почти осязаемой. Камни под её спиной, казалось, вибрировали от силы их соединения. "Ты говоришь о вершине," — он прошипел, его губы коснулись её шеи, чуть выше пульсирующих ранок. — "Но вершина — это одиночество. А это... это падение. Вместе." И он укусил её. Не так, как она его — нежно, исследующе. Это был укус утверждения, обладания. Его клыки, острые и холодные, вонзились в её плоть в том же ритме, в котором его тело владело её. Боль была острой, яркой, и тут же растворилась в волне ещё более сильного, почти болезненного наслаждения, когда он снова сделал мощный толчок, заполняя её до предела. Она в ответном приступе удовольствия еще несколько раз сжималась вокруг его органа, ощущая как чужое семя заполняет её до краев. Дыхание медленно выравнивалось, пульсация между ног наконец прекратилась. Определенно, за все тысячелетие это был её лучший секс. Она позволила его члену выскользнуть из её лона. Глядя в его глаза, уставшая и довольная, как насытившаяся кошка, она нежно коснулась его щеки, мягко очертила линию подбородка и острых скул. В минутном порыве появившейся неизвестно откуда нежности прижалась к его губам своими, запечатлев мягкий поцелуй. «Спасибо, Мальбонте». Окинув напоследок его задумчивым взглядом, совершенно нагая, неимоверна привлекательная сейчас, перешагнула через собственное разорванное платье, и двинулась на выход. Исчезнув в мгновение ока, невидимом любому человеку. Он остался стоять у стены, его тело всё ещё напряжённое, кожа покрыта лёгкой испариной, смешанной с её кровью. Воздух в зале был тяжёлым от их запахов — металла, тлена, страсти и силы. Его член, всё ещё твёрдый и влажный от неё, медленно опадал. Её поцелуй, нежный и неожиданный, словно обжёг его губы сильнее, чем любая ярость. Слово «спасибо» повисло в тишине, странное и чуждое в его мире, построенном на взятии и разрушении. Он наблюдал, как её обнажённая фигура, грациозная и уверенная, скользит по полу и растворяется в тени, оставляя после себя лишь запах и ощущение пустоты там, где только что было пылающее присутствие. Мальбонте медленно выпрямился. Его чёрные глаза, всё ещё пылающие внутренним огнём, были прикованы к тому месту, где она исчезла. Он поднёс руку к своим губам, коснувшись их кончиками пальцев, как бы пытаясь уловить остаточное эхо её прикосновения, её вкуса. "Вероника," — произнёс он тихо, в пустоту. Его голос был низким, задумчивым, лишённым привычной насмешки. Он посмотрел на разорванное платье на полу, на капли её крови, тёмные на камне. Затем он повернулся и медленно, с той же хищной грацией, начал собирать свою одежду. Но в его движениях появилась новая, едва уловимая напряжённость. Нежность, которую она проявила в последний миг, была оружием, к которому у него не было защиты. И это беспокоило его больше, чем любая демонстрируемая сила. Война с Шепфамалумом казалась теперь лишь далёким фоном. На передний план вышла новая, куда более личная и опасная игра. И он, Мальбонте, сын Люцифера и Плачущей, впервые за долгие эпохи почувствовал не просто интерес, а назойливое, глубокое любопытство. На следующий день она чувствовала неимоверную, за многие годы позабытую легкость. Словно тьмы в ней стало меньше, словно Мальбонте забрал с собой часть мрака, что окружал её на протяжении всей бессмертной жизни. Стоя на возвышенности, одетая в обтягивающий фигуру черный комбинезон, она наблюдала вместе с Эрагоном за тренировкой новоприбывших вампиров с бессмертными. Они обсуждали преимущества её вида, для планируемой операции. «Есть возможность снабдить других вампиров защитой от солнца? Чем больше их сможет участвовать в битвах при свете, тем лучше». Эрагон оценивал тактику ведения боя новых союзников, Вероника в ответ на его слова сухо кивнула. «Я решу этот вопрос». Эрагон хотел задать еще несколько вопросов, но подошедшие Люцифер и Мальбонте отвлекли на себя его внимание. Лёгкий ветерок играл чёрными прядями её волос, развевавшимися у лица. Комбинезон облегал каждую линию её тела, подчёркивая силу и грацию, которые теперь казались более... лёгкими. Как будто внутренний груз, который она носила веками, наконец-то сдвинулся с места. Эрагон, стоявший рядом, скрестил руки на груди, его проницательный взгляд следил за тем, как вампиры её семьи с неестественной скоростью уворачивались от энергетических ударов бессмертных. "Их скорость впечатляет," — заметил он, его голос был ровным, аналитическим. — "Но Шепфамалум не полагается только на физическую силу. Его влияние проникает в разум." "Наши разумы закрыты," — ответила Вероника, не отводя взгляда от тренирующихся. — "Или мы бы не выжили так долго. Вопрос в другом — в выносливости при дневном свете. Я... подумаю над решением." Она чувствовала их приближение ещё до того, как они появились в поле зрения. Не запахом, не звуком, а той самой пустотой, что теперь отзывалась в ней тихим, настороженным эхом. Она не обернулась, но всё её тело напряглось, а затем сознательно расслабилось. Люцифер подошёл первым, его присутствие было подобно надвигающейся грозе. Мальбонте шёл чуть позади, его шаги были бесшумными, а взгляд, тяжёлый и оценивающий, сразу же нашёл её на возвышенности. "Эрагон," — Люцифер кивнул, его голос был холодным и вежливым. — "Прогресс?" "Приемлемый," — ответил Эрагон, поворачиваясь к ним. — "Мы обсуждаем тактические ограничения." Мальбонте не смотрел на Эрагона. Его глаза, чёрные и непроницаемые, были прикованы к Веронике. Он окинул её фигуру в обтягивающем чёрном комбинезоне медленным, наглым взглядом, который казался почти физическим прикосновением. В уголке его рта дрогнул намёк на что-то — не улыбку, а скорее признание. Откинув лишние пряди, Вероника набрала в руки песка, наблюдая как тот развеивается по ветру. «Все они - моя огромная семья. И от моих решений зависит их благополучие. Благополучие нашего вида. Они вверили свои жизни моей семье. Я могу создать еще множество подобных, но лишь столетия закаляют их опыт и силу, выносливость. Обращать новых людей сейчас не резонно. Человечество из-за Апокалипсиса едва выжило. Их популяции надо восстановиться. Баланс Эрагон, тебе известно об этом». Обернувшись, она ненадолго задержала свой взгляд на Мальбонте, одной легкой, едва заметной ухмылкой приветствуя его. Затем посмотрела на Люцифера. «Приведите мне кого-то из шавок Шепфамалума. Тайно. Так, чтобы его пропажи не заметили. Я поработаю с его разумом и мы сможем внедрить надежного шпиона в самый тыл врага». Песок, уносимый ветром, струился между её пальцами, как время, которое она так хорошо знала. Её слова висели в воздухе, наполненные тяжестью ответственности, которая была ей знакома лучше, чем собственное дыхание. Эрагон кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло уважение к её прагматизму. "Баланс," — повторил он. — "Да. Мы не можем позволить себе опустошить и этот мир в погоне за спасением других." Люцифер, скрестив руки, изучал её с холодным интересом. "Похищение одного из его приспешников рискованно. Шепфамалум чувствует разрывы в своей паутине." "Тем лучше," — парировала Вероника, наконец отпустив последние крупинки песка. — "Пусть почувствует дыру, но не найдёт её причину. Пусть ищет предателя среди своих. Это посеет хаос в его рядах ещё до того, как мы нанесём удар." Именно тогда её взгляд снова встретился с взглядом Мальбонте. Та лёгкая, едва уловимая ухмылка, которую она ему подарила, была полна понимания и вызова. Она видела в его глазах отголоски прошлой ночи — не нежность, а признание силы, равной его собственной. Мальбонте не улыбнулся в ответ. Но его губы слегка приоткрылись, и он медленно, почти незаметно, провёл кончиком языка по верхней губе, как бы пробуя на вкус остаточное воспоминание. Его голос, когда он заговорил, был низким и преднамеренно нейтральным, обращённым к Люциферу, но его глаза не отрывались от Вероники. "Я знаю патрульные маршруты нескольких его низших легионов на окраинах Бездны. Их исчезновение можно списать на межклановые стычки. Ничего необычного." Люцифер задумался на мгновение, затем кивнул. "Сделай это. Незаметно. И приведи его прямо сюда, в подземные залы. Я не хочу, чтобы его присутствие ощущалось даже в Ордене." Мальбонте бросил последний, долгий взгляд на Веронику. Чуть сжав губы, она кивнула, благодарная, что её идею по достоинству оценили. И еще… она против воли почувствовала беспокойство за Мальбонте. Что было в общем то бессмысленно, учитывая его могущество и силу. «Хорошо. Только одного. Мне будет достаточно пары часов, чтобы он забыл о похищении, но запомнил отчетливо, кому теперь служит. И лучше бы не знать никому о нашем маленьком эксперименте, иначе, если щупальца Шепфамалума добрались до сюда, он быстро догадается что к чему.» Её беспокойство, тонкое и чуждое, заставило её внутренне поморщиться. Она подавила его, заставив голос звучать холодно и деловито. "Пара часов," — повторил Мальбонте, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. — "Ты уверена в своей силе, прародительница? Его разум будет защищён печатью самого Шепфамалума." "Его печать — это страх," — отрезала Вероника, поворачиваясь к нему всем телом. Её зелёные глаза, теперь снова ясные, встретились с его чёрными. — "А страх — это то, что я понимаю лучше многих. И, судя по прошлой ночи, не я одна." На её губах снова мелькнула та же дерзкая, едва заметная ухмылка. Это был вызов, напоминание об их схватке, где тьма встретилась с тьмой. Люцифер наблюдал за этим молчаливым обменом взглядами, его собственное выражение лица оставалось непроницаемым, но в глубине холодных глаз что-то промелькнуло — понимание, или, возможно, предчувствие. "Согласен," — сказал он наконец, разрывая напряжённую тишину. — "Эрагон, обеспечьте в подземных залах максимальную изоляцию. Никаких следов энергии, никаких свидетелей. Мальбонте, действуй сегодня ночью." Мальбонте кивнул, его взгляд наконец оторвался от Вероники. Он повернулся, чтобы уйти, его чёрный плащ развевался за ним, сливаясь с тенью. "Мальбонте," — позвала она его, прежде чем он успел исчезнуть. Он остановился, не оборачиваясь. — "Приведи его живым. И... невредимым. Мне нужен его разум ясным, а не сломанным." Он слегка повернул голову, профиль резко вырисовывался на фоне бледного неба. "Обещаю, прародительница," — его голос донёсся до неё, тихий и многозначительный. — "Я буду... бережен." И с этими словами он растворился в воздухе.