Hubris

      Очередное испытание. Место проведения — площадь Гринвилла. Джеймсу, ещё не успевшему познакомиться со всеми убийцами и локациями, это место было незнакомо, однако Леон Скотт Кеннеди, с которым он оказался бок о бок в начале испытания, покрутил головой из стороны в сторону и с уверенной решительностью кивнул.       — Так, пару раз я сюда попадал. Здесь, кажется, кинотеатр был. На втором этаже цель. Ты со мной, или другой найдёшь, Джеймс?       — С тобой, — тихо отзывается Сандерленд, стискивая в руке фонарь, который успел взять у костра. — Вместе безопаснее.       — Ну, "безопасность" я не обещаю. Но, если что, попытаюсь прикрыть, — Кеннеди показывает припасённую светошумовую гранату.       Почувствовав небольшое облегчение, что он всё же оказался здесь вместе с обученным спецагентом, Джеймс кивает и идёт за Леоном, стараясь ступать осторожно, не привлекая внимания и не издавая лишних звуков.       — Стоп! — Леон хватает Джеймса за плечо и дёргает за собой, заставляя прислониться спиной к кирпичной стене кинотеатра, и сам делает то же самое. Поймав на себе слегка недоумённый и напуганный взгляд Сандерленда, Кеннеди кивает в его сторону, к краю стены, и шепчет. — Враг на два часа. Не успел заметить, кто. Тебе видно?       Осторожно выглянув из-за стены, Джеймс ищет взглядом того, кто будет их мучителем на этот раз. Однако в том направлении, которое ему обозначил Леон, не было никого подозрительного. Ни монструозного Демогоргона, ни ужасающего Доктора, ни пугающего белизной своей маски Майкла Майерса. Единственный, кого он заметил — светловолосый мужчина среднего телосложения. Он стоял возле одного из генераторов и разглядывал его, слегка наклонив набок голову.       — Кажется, кто-то из наших… — шепчет Сандерленд, продолжая рассматривать мужчину. — На нём какая-то форма…       Снова слегка выглянув из-за угла, Джеймс старается её изучить. Форма не похожа на ту, в которой сейчас стоял рядом с ним Кеннеди, но чем-то отдалённо её напоминала. Мужчина отводит взгляд от движка, поворачивается к нему боком, и Сандерленд умудряется прочитать, что написано на нашивке на засученном рукаве его синей рубашки.       — S.T.A.R.S… Полиция Ракун-Сити, — озвучивает он Леону, и тот сразу расслабленно выдыхает.       — Крис или Джилл? — Кеннеди делает было шаг, чтобы завернуть за угол, но тут же прячется обратно и коротко ругается. — Твою мать… За мной.       Короткой перебежкой они укрываются в здании кинотеатра. Вместе поднимаются на второй этаж и принимаются работать над генератором. Кеннеди сам не свой. Он молчит, глаза его нервно бегают из стороны в сторону. Что-то не так. Джеймс косится на Леона, а, вернее, на эмблему на его форме. На ней красуется "Офицер полиции Ракун-Сити". Значит, старый знакомый.       — Так… Кто это был? — осторожно спрашивает Сандерленд, когда шум поршней начинает всё больше нарастать. — Ты же узнал его? Почему мы не подошли?       — Даже не знаю. Наверное, стоило. Просто меня слегка отталкивает холодное оружие. Обычно гарантирует холодный приём.       — Оружие? — растерянно переспрашивает Джеймс. — Хочешь сказать, это и был убийца?       — Для него слово "убийца" слишком ласковое, — хмыкает Кеннеди, заменяя предохранитель и замыкая пару проводов. — S.T.A.R.S — особое боевое подразделение внутри полиции Ракун-Сити. Ума не приложу, почему он в этой форме сейчас.       Сандерленд тихо вздыхает, закатывая глаза. Лучше бы Леон сказал прямо. Сколько можно тянуть резину? Всё же время у них на счету. Уловив его раздражение, Кеннеди добавляет.       — Ты уже с Немезисом встречался, а, Джеймс?       Трёхметровое создание, заражающее тебя Т-вирусом, от которого тебя всего выворачивает наизнанку и ты начинаешь мутировать, если не кольнёшь в себя антидот? О да, встречался. Получал от него кулаком в лицо, едва уклонялся от появляющихся вместе с ним зомби и страдал от развившейся инфекции. По молчанию Сандерленда Леон всё понимает и хмыкает.       — Вижу, что да. Так вот, тот мудак, к которому мы чуть не вышли поздороваться — Альберт Вескер. Он работал над этими вирусами. И с Т-вирусом, и с G-вирусом, и с Лас Плагас, и со всеми остальными. Нанимал агентов, чтобы их выкрасть, развивал их, делал хрен пойми что, в том числе экспериментировал над самим собой. Я с ним лично не пересекался, но был очень наслышан, что он и жнец, и чтец, и учёный, и военный. А я даже был удостоен чести попасть в число тех, за кем он лично послал наёмника, — Леон усмехается и переводит рубильник в положение "включено", отчего в комнате наконец загорается свет. — Вуаля. Один готов. Пойдём, пока он сюда не прилетел.       "Это ты образно?" — хочет спросить Джеймс, но молчит. Ясно. Если этот Вескер косвенно задействован в создании или развитии той штуки, что породила Немезиса, то и сам он должен быть крайне опасен. Сандерленд торопится за Леоном, спускаясь за ним по пожарной лестнице, и, когда они оказываются у следующего генератора, всё же нарушает тишину.       — А почему тогда на нём форма S.T.A.R.S?       — Потому что он ещё и двуличный ублюдок. Или даже трёхличный. Чёрт, я не знаю, скольких людей этот урод обвёл вокруг пальца. Но форма его. Он там капитаном был. Пока не попытался их всех убить.       Внезапный женский вопль заставляет Леона вскочить на ноги. Джеймс продолжает сосредоточенно, насколько это возможно, работать над генератором, хоть и понимает, что произошло. Пронзительный крик, в котором смешаны боль и ужас. Крик о помощи. Кого-то повесили на крюк.       — Джеймс, ты чини, я пойду спасу, — командует Леон и задумывается, прежде чем попросить. — Отдай мне фонарь. А я тебе одну из моих световух. Спасу их и потом вернусь. Принял?       — Принял.       Кивнув скорее самому себе, Леон бросает гранату Джеймсу, тот её ловит и кидает в ответ свой фонарь. Кеннеди закрепляет его в кобуре и бегом устремляется на крик, оставляя Джеймса гадать. Все, кого Сущность забирает для роли убийцы, получают от неё дар в виде какой-либо способности. Даже личный кошмар Сандерленда, Пирамидоголовый, обрёл здесь куда большую силу, чем была у него в Сайлент Хилле. Что же тогда получил генномодифицированный военный учёный? Тоже какой-то вирус? И как именно на нём отразились собственные эксперименты? Со стороны Альберт Вескер ему показался другим выжившим, членом их команды. Он совсем не похож на кого угодно из убийц, даже на банду Легион, которые больше остальных напоминали обычных людей. Что же тогда…?       Второй генератор готов, а Кеннеди так и не вернулся. Джеймс начинает немного переживать за напарника. Но одно из основных правил этих испытаний — не смей терять время. Игнорируя сундуки и потухшие тотемы, Сандерленд держит путь к следующему генератору, располагающемуся в небольшой хижине с подвалом убийцы. Очень милое место, созданное Сущностью. Один вход, один выход и четыре крюка для всей компании. Чинить здесь всегда рискованно, но кто-то этим должен заняться. Один из сокомандников заводит третий, но сразу за этим раздаётся крик. Снова женский. Повесили ещё кого-то. Почти сразу за ним снова слышится голос первой жертвы. Джеймс бледнеет. Убийца поймал сразу двоих. Где-то снаружи доносятся хриплые стоны, и в хижину заваливается раненный Леон. Джеймс сразу кидается к нему, доставая из кармана куртки бинты, и принимается оказывать первую помощь.       — Спасибо, — хрипло благодарит Кеннеди и невесело хмыкает. — Ну, скажем так, я его разозлил. Успел поваляться на земле, успел снять наших подруг, успел заслепить его твоим фонарём. Но что-то мне не нравится против него "играть".       — Ты понял, что у него за способность? — спрашивает Джеймс, накладывая повязку на кровоточащую рану на плече Кеннеди, как вдруг ему кажется, что что-то шевелится у него под бронежилетом. Нет, не кажется… Сандерленд чувствует холодок, пробегающий вниз по его спине. Внутри Леона копошатся какие-то паразиты, похожие на червей. — Это…       — Вирус "Уроборос", — коротко отвечает Кеннеди и идет к чёрному сундуку за спиной Джеймса. — Змей такой мифический, кажется. Сейчас излечусь и пойду за нашими красотками. Мне подсказала Элоди, — он достаёт баллончик и усмехается. — Совсем как дома.       Леон распыляет на себя содержимое спрея и, отбросив в сторону пустой баллон, уже собирается выходить из хижины, как вдруг сердце Джеймса начинает безумно колотиться. По расширенным глазам Леона он понимает, что не у него одного. Это был знак Сущности. Знак, что по их душу кто-то идёт.       — Чёрт, — Леон достаёт ещё одну СШГ и быстро инструктирует. — Я его отвлеку, а ты иди за Элоди и Кейт. Понял?       — Леон Скотт Кеннеди, — произносит холодным и насмешливым голосом остановившийся на пороге мужчина в солнцезащитных очках. — Убегаешь от меня? Я ожидал большего от агента твоего уровня.       — Да-да, Вескер. Легко выпендриваться, когда только у тебя есть оружие и фриковые суперсилы. Но пара тузов в рукаве у меня и здесь припасена. Джеймс, беги!       Стук гранаты по деревянному полу, громкий хлопок, и лачугу заполняет яркий свет. Прикрыв рукавом глаза, Джеймс бежит к крюкам. К счастью, он успевает освободить девушек прежде, чем Сущность их заберёт. К несчастью, к этому моменту на крюк отправляется уже Леон. И начинается уже "полюбившаяся" Джеймсу чехарда — одного снимают, другого находят и вешают, снимают второго, находят первого… Обычно ему меньше везёт. Обычно он отправляется на крюк в числе первых, а тут даже ни разу не получил ранение. При том, что доставал Леона из подвала. При том, что убийца с хитрой ухмылкой смотрел на шкаф, в котором Джеймс спрятался. Почему не открыл, если догадывался? Сандерленд в курсе, что у некоторых убийц есть своя одержимость. Чаще всего это тот, с кем он и оказался в этом мире. Пирамидоголовый всегда выбирал Джеймса, Майкл Майерс — Лори Строуд, Фредди Крюгер — Квентина Смита, и так далее. Иногда они оставляли их, как "самое лучшее", напоследок. С чего бы этот Вескер решил поиграться с ним?       Пока Джеймс старался балансировать между своими мыслями, инженерным делом и прятками, Кейт своё отбегала — после третьего повешения на крюк она была принесена в жертву. Леон и Элоди в одном шаге от такой же судьбы, но вдруг кто-то из них заводит последний генератор. Джеймс облегчённо выдыхает — ещё немного, и он вернётся к костру невредимым. Это такая редкость. Волнение захлёстывает Сандерленда, и он в нетерпении бросается к рубильнику, открывающему огромные железные ворота.       — Давай, давай, давай, — нервно бормочет он себе под нос. Он чувствует, что убийца идёт в его направлении. Времени всё меньше. Только не сейчас, пожалуйста, ещё буквально пять секунд…       Мигает третья красная лампочка. Джеймс косится через плечо и видит… Нет, он даже не успевает увидеть. В два быстрых рывка убийца настигает его. Не летает, но разница несущественная. Сандерленд даже не успевает отбежать от рубильника, как его впечатывают в него спиной, схватив за горло. Охнув от боли, Джеймс хватается за руку убийцы, но тот лишь усмехается.       — Что ж, ты зашёл достаточно далеко. Но на этом всё кончится.       Хватка разжимается. Первый удар. У Джеймса ещё есть шанс. Флешка Леона. Он достаёт её, быстро срывает чеку и зажмуривается. В ушах свистит, а потом и пищит. Даже с опущенными веками Сандерленд чувствует, как его глаза словно обожгло. Но он произвёл эффект неожиданности на Вескера — тот шарахается назад, а Джеймс наощупь снова дёргает рычаг и ворота открываются. Свобода. Но Вескер уже отошёл от ослепления и выглядит лишь на капельку более раздражённым, чем до этого. Хромая, Сандерленд бросается к выходу, но с очередным сверхскоростным рывком Вескер врезается в него и прижимает к кирпичной стене за воротами. Не успел. Джеймс бьёт по предплечью убийцы, надеясь вырваться, но сверхчеловеческая хватка не даёт и шанса на побег. Ещё будет шанс, когда его понесут к крюку, но не сейчас. Сандерленд болтается над землёй, Вескер сжимает его горло и поднимает выше по стене. Обеими руками Джеймс хватается за его руку, пытаясь хоть немного ослабить давление, но убийца только ухмыляется.       — А ты интересный образец, Джеймс.       Рука убийцы неожиданно превращается в клубок щупалец или змей, и одно из них протыкает кожу Сандерленда. Температура тела сразу поднимается, а голова начинает кружиться. Внутри тоже будто что-то начинает копошиться. Вот он. Как Леон его назвал? "Уроборос"? Джеймс беспомощно смотрит на Вескера и только теперь у него получается увидеть его глаза. Красные с жёлтым отливом, почти что змеиные, с вертикальными узкими зрачками. Вескер же поправляет очки и хмыкает.       — Жаль, что я могу уделить тебе всего пару минут. Это моя первая "игра" в этом мире. Как я понимаю, после открытия вами этих глупых ворот у меня остаётся всего три-четыре минуты, так? — спустя пару секунд тишины он с учительским напором добавляет. — Я жду ответа, Джеймс.       Кое-как Сандерленд кивает. Вескер явно остаётся доволен этим и, забросив Джеймса на плечо, несёт его прочь из ворот. Он был так близко. Так близко. Именно этим Сущность и питается. Этой надеждой, волнением, азартом. А потом отчаянием, болью и обидой. Элоди с Леоном уже наверняка ушли в другие ворота. Поэтому Джеймс даже не сопротивляется, не пытается вырваться. Быстрее донесёт, быстрее всё закончится. Он чувствует, что эти паразиты живы и развиваются внутри его тела. Но внезапно головная боль отступает. Да и жар, кажется, спадает. Силы появляются, и Джеймс всё же стучит по спине убийцы, заставляя того заинтересованно промычать.       — М? Самочувствие улучшилось? Занимательно…       Занимательно ему. Джеймс начинает злиться. Но Вескер проносит его мимо крюка, из-за чего недоумение сразу вытесняет злость. Тогда куда? В ушах раздаётся ни с чем не спутываемый гул. Гул, от которого у любого участника испытания появляется надежда и начинает чаще биться сердце от волнения. Люк. Рядом люк. Джеймс вертит головой, пытается найти источник всё усиливающегося и усиливающегося звука. Вескер… Несёт его к люку? Прежде чем Сандерленд успевает оценить вероятность такого события по шкале от "мечтай больше" до "ага, щас", убийца сбрасывает его с плеча. Джеймс падает лицом землю и косится на Вескера, взглядом спрашивая, что тот хочет.       — Давай-давай, — безучастно подгоняет убийца, взмахивая ножом. — Ползи.       Хочется из принципа не дёргаться. Из принципа остаться на месте и сверлить Вескера взглядом. Но гордость уступает место боли. После тех ударов о стену внутри будто что-то разорвалось, а теперь там ещё и ползают паразиты. Да, через три минуты Сущность сама заберёт его. Но вытерпит ли он три минуты заражения Уроборосом? И, главное, ради чего? Стиснув зубы, Джеймс ползёт к люку, до которого всего метра три. Вескер стоит прямо над люком, его губы искривлены в гнусной ухмылочке. Есть вероятность, что он захлопнет дверцу прямо перед его носом. Сандерленду рассказывали, что некоторые убийцы так иногда делают. Сущность только рада, получает ещё более "вкусные" эмоции. И Джеймс ведётся на эту игру. Кривясь от боли, он доползает до люка, и уже собирается проползти через него, как вдруг Вескер наступает на его ладонь. Чёрный военный ботинок ломает ему пальцы, Сандерленд слышит явный хруст и вскрикивает от боли, а Вескер хрипло смеётся.       — Не знаю, почему эта паукообразная тварь решила, что имеет надо мной власть. Право быть богом остаётся за мной. Мы ещё встретимся, Джеймс. Буду ждать тебя в тумане.       Он убирает ногу и щупальцами из своей правой руки толкает Джеймса в люк. Он падает лицом вперёд, его окутывает туман, и спустя несколько секунд Сандерленд оказывается в лагере выживших у костра.       От вируса ни следа, как и от переломов и внутренних кровотечений. Сущность всегда так делает. У костра выжившим ничего не угрожает, а все раны, полученные во время испытания, чудесным образом излечиваются. Убийцы могут лишь издалека наблюдать за ними, если захотят. Джеймс осматривается по сторонам в поисках Леона и Элоди, чтобы удостовериться, что те сбежали, но, к его удивлению, оба появляются в лагере только через пару минут после него.       — Ну что, как прошло? — спрашивает подоспевшая к паре Кейт. — Вы трое спаслись?       — Едва-едва, — Элоди потирает плечо. — Благодаря Леону я сбежала. Он меня прикрыл.       — Вескер выгнал нас из ворот, — Кеннеди искоса смотрит на сидящего на бревне у костра Сандерленда. — А ты, Джеймс?       — Мы слышали твой крик, — добавляет Элоди. — Но на крюк тебя не донесли.       — Мы решили, что ты всё же сбежал. Особенно когда Вескер к нам пришёл. Обосрался он, конечно, знатно. Но для первого испытания, наверное, пойдёт. Не знаю, есть ли у убийц какой-то онбординг.       То есть, они не ушли… У Джеймса даже слегка теплеет на груди. Выходит, его бы попробовали спасти. Он кивает, подтверждая, что и правда сбежал, но это мгновение признательности к сопартийцам пропадает, стоит Сандерленду задуматься. Если Леон с Элоди не сбегали, то мотивы Вескера становятся ещё более неясными. Повесил бы Джеймса — получил шанс словить кого-то ещё. Зачем же тогда он его отпустил? Сущность будет явно недовольна его работой.       — Эй, я не ослышался? — рядом с Джеймсом на бревно падает Стив Харрингтон. — У нас новый мучитель? Рассказывайте.       — Позже, у костра, — бескомпромиссно отрезает Кеннеди. — Я не буду рассказывать трижды. И мне сейчас нужно кое-что обсудить с Адой.       — А мне с Феликсом, — кивает Элоди, и они с Леоном уходят.       — Ну начинается… — вздыхает Стив. — Вот посмотрим, что они будут говорить, когда в следующий раз я им не расскажу про новую угрозу. Придурки. Может, ты расскажешь? Сандерленд?       Но Джеймс, не моргая, смотрит куда-то перед собой в одну точку. Ему очень нужно поговорить с Леоном. Но дёргать его он не хочет. Может, здесь есть кто-то ещё из бывшего отряда S.T.A.R.S? Джилл и Крис, так Леон сказал? Сандерленд поднимает голову и ищет форму, похожую на ту, что была у Вескера.       — Алло? Земля вызывает Джеймса? — Стив машет рукой перед его глазами и бормочет. — Опять начал… Ладно. Я всё понял. Пойду поговорю с Кейт. Держи в курсе, Сандерленд.       — Леон знает, кто это, — сипит Джеймс, переводя взгляд на Харрингтона. — Кто-то из их полиции или вроде того. Очень быстрый, почти как Мор, но без рикошетов, и заражает вирусом, почти как Немезис. И вирус, вроде бы, какая-то модификация Т-вируса. Леон его назвал "Уроборос", — Сандерленд касается рукой своего живота и передёргивается от воспоминания. — Внутри тебя будто размножается клубок змей.       — Мило, — саркастично хмыкает Стив. — Нет, знаешь, просто прелесть. Я всё думал, чего же нам не хватает. Ну, кроме разрядов электричества, чумы, бензопил, порталов, стай ворон и всего такого. Точно. Вируса со змеями внутри тела от быстро летающего мужика. Великолепно. И что с этим делать?       — Лучше я не расскажу. Думаю, лучше дождаться, когда Леон расскажет нам всем.       — Великолепно, — повторяет Стив, поднимаясь на ноги. — Ладно, Сандерленд, спасибо. Пойду обсужу с Нэнс. И будем ждать, когда Кеннеди наболтается со своей женщиной и разродится.       Харрингтон оставляет Джеймса наедине с самим собой, и Сандерленд запрокидывает голову, устало вздыхая. Ему сложно в этом себе признаться, но как же он завидует Стиву, что у него есть Нэнси, Леону, что совсем недавно здесь появилась роковая для него женщина — Ада Вонг, а у самого Джеймса здесь никого нет. Чёрт, да даже до появления Ады у Леона была парочка знакомых из его прошлой жизни. Шерил Мэйсон, которая тоже знала про Сайлент Хилл и прошла через собственные кошмары в этом городе, так и не стала для Джеймса подругой. Он был слишком нелюдим для большинства собравшихся здесь. Стив Харрингтон ещё пытался его как-то растормошить, видимо, из как-то свойственного ему чувства ответственности за других, хоть Джеймс и был лет на десять его старше и плохо шёл на контакт. Что со Стивом, что со всеми другими. Любое кокетство или лёгкий флирт со стороны женской половины их группы сразу воспринимались им в штыки. Что бы ни произошло, он не может позволить себе изменить Мэри. И это… раздражало. Сандерленд знал, что отношения "друзей с привилегиями" здесь были у многих. И это особо и не скрывалось. Конечно, после таких испытаний любой нормальный человек хочет разрядки. И Джеймс, который и так едва справлялся со своим телом, желающим и возбуждающимся даже от невинных прикосновений, после попадания в мир Сущности стал ещё более дёрганным. Хотя, казалось бы, куда… Вот почему, почему Сущность не вернула ему Мэри? Если бы она это сделала, Джеймс был бы готов на любые испытания. На любую боль. Нет. Нельзя так думать. Как и говорил ему Стив: "Чего бы я только не отдал, чтобы Нэнс не было здесь". Чёрт. Как же Джеймсу надоели эти противоречивые желания.       Непонятно, сколько он так сидит, смотря на тёмное небо, пока Леон не созывает всех ближе к костру, чтобы рассказать о новой опасности в лице Альберта Вескера. Такие сборища Джеймсу не нравились. Сколько их, человек сорок? Слишком многолюдно. Иногда он вообще пропускает эти мероприятия, но послушать про нового убийцу было необходимо. Особенно после того, как тот его отпустил.       Пусть и позвал всех Кеннеди, но вещает вместо него крепкий мужчина в военной форме. Джеймс особо не обращал на него внимания раньше. Честно говоря, он мало кого запомнил. Как-то не было интересно.       — Слушайте сюда, все! — громко, уверенно, сжимая кулаки, начал военный. — Я Крис Редфилд, и если вы здесь, в этом аду Сущности, то знаете, что значит бороться за выживание. А теперь представьте врага, который делает зомби и тиранов из моих ночных кошмаров детской забавой. Альберт Вескер — это предатель, бывший капитан моей команды в S.T.A.R.S. Он работал на корпорацию "Амбрелла", тех ублюдков, что создали T-вирус и развязали апокалипсис в нашем мире. Вескер инъектировал себе экспериментальный вирус — Прототип, или что-то вроде того, — и стал супермутантом. Теперь у него сверхчеловеческая сила, скорость и регенерация от ран, которые убили бы любого из нас. Он видит в темноте, манипулирует людьми, как пешками, и всегда на шаг впереди. Его цель — не просто убить. Он хотел эволюционировать человечество, уничтожив слабых. Я дрался с ним не раз, и поверьте, один удар от него — и вы летите через комнату, как тряпичная кукла. И только что агент Кеннеди рассказал мне, что этот псих появился здесь, в тумане.       — Крис, ты как всегда — прямолинейно и по делу, — перебивает Редфилда Леон, усмехаясь, но с серьезным блеском в глазах. — Ладно, народ, слушайте "агента Кеннеди". Здесь, в этих туманных аренах Сущности, Вескер, судя по всему, ещё более усовершенствованная версия себя. Теперь ему не нужны сыворотка для стабилизации вируса. Здесь этот мудак полностью контролирует Уроборос в своих венах. Он мчится на вас с бешеной скоростью, хватает, швыряет в стены, шкафы или даже в ваших напарников, ломая вам кости и сбивая с ног. А ещё заражает вас этой дрянью — Уроборосом. Вы чувствуете, как они, эти кисты, жрут вас изнутри, замедляют, делают уязвимыми. Для лечения от этой гадости Сущность заботливо предоставила нам спреи в сундуках — используйте их, не давайте болезни прогрессировать, и помните о Вескере. Он почти невидим в тумане, предугадывает ваши ходы, и его глаза горят красным, как у змеи. Не подходите близко, работайте командой, отвлекайте — или он размажет вас по стенке.       — Точно, Леон, — Крис кивает Кеннеди, возвращая себе слово. — Альберт Вескер — машина для убийства, без жалости. Сверхчеловек. Если увидите его в тумане, бегите, прячьтесь, но не сдавайтесь. И помните, этот ублюдок не просто монстр — он ломает людей. Однажды он захватил мою напарницу, Джилл Валентайн, — Редфилд находит в толпе девушку, его взгляд тяжелеет, а кулаки сжимаются сильнее. — Засунул в неё эту дрянь Уроборос, сделал своей марионеткой. Она дралась против нас, как машина для убийств, но я и Шева вытащили её из этого ада. Мы разнесли его планы в Африке! Если он схватит кого-то из вас — не сдавайтесь, боритесь, как Джилл!       Девушка, видимо это и есть Джилл Валентайн, напрягается, сжимает челюсти, но молчит, кивая Редфилду с мрачной решимостью.       — Эй, Крис, — вмешивается Леон, хлопая того по плечу. —. Я не встречался с Вескером лично, но слышал достаточно: от Ракун-Сити до глобального апокалипсиса. Парень думает, что он бог эволюции. Но здесь, в тумане, он такой же, как и остальные убийцы, разве нет? Просто вирусный снаряд на ногах, подчинённый Сущности. Сам стал марионеткой. Так что не думаю, что стоит сильно паниковать. Если он заразит вас, лечитесь быстро и предугадывайте направление его атаки. Каким бы быстрым он не был, доски останавливают его, как и любого другого монстра.       — О, мальчики, Альберт? — из тени толпы выступает девушка в обтягивающем красном платье и, с ехидной улыбкой скрестив руки, шёлковым голосом спрашивает. — Этот красавчик в солнцезащитных очках? Я работала на него пару раз. Он соблазнителен, как яд в коктейле — обещает власть, а потом швырнёт в пропасть. По поводу его скорости — с таким же успехом можно попробовать увернуться от лазера. А Уроборос — его "подарок" слабым. Ну или тем, кем он лично заинтересовался, — девушка кокетливо подмигивает Кеннеди. — Леон, милый, ты бы не выдержал его шарма.       — Спасибо, Ада, за твоё совершенно непредвзятое мнение относительно "Альберта", — Леон закатывает глаза, едва сдерживая усмешку. — Сущность оставляет нам шансы, помнишь? Так что уклониться вполне возможно, если потренироваться. Но в одном ты права — Вескер умён, предугадывает твои движения, использует туман. Но не первый он такой. Просто умный и хитрый, зараза.       — Ну-ну, — хмыкает Ада и возвращается в толпу, бросая напоследок. — Я предупредила.       — Спасибо, мисс Вонг, — примирительно поднимает руки Крис Редфилд. — Уверен, что правда посередине. Понаблюдаем за ним, будем делиться информацией. Альберт Вескер не первый и не последний кошмар, который нас здесь ждёт.       "И не самый страшный", — думает про себя Джеймс и, решив, что на этом их собрание окончено, возвращается обратно на своё уютное и уединённое место на бревне. Ну, информации, конечно, стало побольше, но мотивы Вескера отпустить его не прояснились. Наверное, придётся пересилить себя и обратиться к кому-нибудь, связанному с ним прошлым. Но не сейчас. Как-нибудь потом.       — Джеймс?       Сандерленд дёргается. К нему подходит Леон Кеннеди, держа в руках две одинаковые железные кружки. Как там говорится? На ловца и зверь бежит?       — Решил принести тебе кофе. Будешь?       Благодарно кивнув, Джеймс принимает кружку из рук Кеннеди. Горячая. Ресурсы для их существования Сущность подбрасывает достаточно щедро. Всё же еда ей нужна не истощённая, а полная сил и "вкусных" эмоций.       — Ты выглядишь совсем отрешённым. В плане, даже для себя. И всё стреляешь в меня взглядом. Тут варианта два — либо ты "не выдержал моего шарма", либо что-то случилось во время испытания. Какой вариант более вероятный?       Проницательный. Джеймс хмыкает и делает небольшой глоток крепкого и горького кофе, который, однако, отрезвляет его. Сжимая кружку двумя руками, греясь о неё, Сандерленд тихо признаётся.       — Вескер отпустил меня в люк.       — О как… — обычно умеющий сохранять невозмутимость Кеннеди недоумённо вскидывает брови и садится на корточки напротив Джеймса. — Ты уверен, что нарочно?       Сандерленд молча кивает, ведь никаких сомнений быть вообще не могло. В голове так и звучит это насмешливое: "Давай-давай. Ползи".       — А как это случилось? — Леон усаживается на траву, делая глоток из своей кружки.       Без особой охоты Джеймс сухо пересказывает то, что случилось после починки последнего генератора. Леон слушает внимательно, не перебивая, уже зная, что если Сандерленда перебить, он собьётся и вообще ничего не договорит. Когда Джеймс наконец отпивает свой кофе, Кеннеди принимает это как сигнал, что рассказ окончен.       — То есть, ты заслепил Вескера моей СШГ, это его раздраконило, но вместо того, чтобы убить тебя самым жестоким способом, он заразил тебя Уроборосом и отнёс к люку, куда сам же спихнул? — резюмирует Леон. — Звучит не очень правдоподобно.       — Вот и я так подумал… — соглашается Сандерленд и разминает пальцы руки, на которую наступил Вескер. — Ещё назвал меня "интересным образцом".       — Это он может, — Леон хмыкает. — Как и сказал Редфилд, Вескер собирался эволюционировать человечество, уничтожив шесть миллиардов человек и оставив только "избранных" — тех, кто переживёт мутацию Уроборосом. У кого какие-то "правильные" сильные гены. Может, этот псих думает, что ты в это число входишь. Но я бы забил на то, что он тебя отпустил, Джеймс. Там такое эго, что не разгадаешь его искренние намерения. Может, он хотел поднасрать Сущности, потешить своё самолюбие, понаблюдать за твоими страданиями или всё вышесказанное и ещё что-то в придачу — возможностей много. И по секрету… — Кеннеди заговорчески тянет к уху Сандерленда и шепчет на него. — Я думаю, как только Вескер узнает, что он может здесь мучить Криса столько, сколько ему влезет, от тебя он отстанет. Поверь мне, к Редфилдам Вескер питает какие-то особенные чувства.       "Как-то мне не полегчало", — думает Джеймс, но решает не говорить это вслух. Он допивает свой кофе, не зная, благодарен ли он Леону за этот разговор. Видимо, придётся разобраться самому.       — Спасибо. Надеюсь, ты прав.       — Я тоже. Но лучше поговори с Крисом. Он-то с Вескером лично знаком. Может объяснит, что там у него в голове творится.       Кивнув, Джеймс сразу решает, что делать он этого не будет. Не стоит напрягать всех вокруг, он и сам явно слишком зациклился на этом событии. Ну отпустил его убийца. Ну поиграл перед этим, как с добычей. Все они так делают в большей или меньшей степени. И Сущность так или иначе сдерживает своих убийц. В этом мире есть правила, и даже Альберту Вескеру, кем бы он себя не считал, придётся их соблюдать.       Ох…       Джеймс ещё не знает, насколько он не прав.

***

      Следующие свои испытания Джеймс часто встречается с Альбертом Вескером. С какой-то стороны удивительного в этом ничего нет — Сущность любит свежую кровь и в первое время чаще отправляет "на охоту" новых убийц. Может, тренирует их. Может, просто совпадение. Но четыре из пяти испытаний Джеймса проходят в "компании" Кукловода, как его здесь прозвали. Все убийцы получают прозвище словно от самой Сущности. С трактовкой образа Вескера Джеймс согласен лишь отчасти.       На протяжении всех этих "матчей" Сандерленд пытался заметить странности в поведении Альберта Вескера, но тот вёл себя, как любой другой убийца. Действовал с холодным расчётом, хоть и получал заметное удовольствие от процесса, и больше ни разу не относился к Джеймсу снисходительно. Преследовал, заражал вирусом, насаживал на крюк, ехидно смеялся над попытками увернуться. Сандерленд решительно перестал его понимать. Возможно, Леон был прав. Не стоило искать смысла там, где его нет. Да и в том, что Сущность так или иначе ограничивала способности Вескера, Леон тоже похоже был прав. Ада, конечно, продолжала говорить, что "Альберт просто не старается" и "иногда у него нет настроения гоняться за кем-то по чужой указке", но это казалось маловероятным.       До следующего испытания Джеймса на площади Гринвилла.       Их осталось двое — он и Нэнси Уиллер, а генераторов ещё три. Теперь Сандерленду стало ясно, о чём предупреждала Ада — Вескер и правда может убить их куда быстрее. И сейчас он лютует. Джеймс ощущает навязчивое чувство страха. Он не хочет наткнуться на него. Пожалуйста, пусть Вескер найдёт Нэнси, а у него останется шанс сбежать в люк. Пожалуйста. Но этой надежде не суждено сбыться. На дороге перед кинотеатром, в котором Джеймс думал временно укрыться, он действительно практически врезается в Вескера. Сандерленд пытается пригнуться и засесть в ближайший куст, но не успевает.       — Так, так, так… — Вескер насмешливо цокает языком и поднимает левую руку, готовясь к рывку. — Кто это тут у нас?       Побледнев, Джеймс бежит, что есть мочи. Вескер преследует его. Конечно, он быстрее. Но Сандерленд успевает сбросить и ударить убийцу по голове стоящими на входе в кинотеатр досками, разделяя ими себя и его. Пытаясь отдышаться, Джеймс ищет пути к отступлению, продумывает план побега, в зависимости от действий его преследователя, но Вескер замер. Стоит и смотрит на него. Как бы глупо это не звучало где-либо ещё, в мире Сущности уроненный деревянный паллет мог спасти тебе жизнь, поэтому Джеймс чувствовал себя в относительной безопасности.       — Ты специально пытаешься меня разозлить, Джеймс? — Вескер потирает ушибленную макушку, скорее для вида, чем от настоящей боли. Сандерленд не ведётся на обманку, вместо этого настороженно спрашивает.       — Почему… Ты просто стоишь там?       — Разве мне есть, куда спешить? Думаешь, твоя подружка справится с тремя генераторами, пока мы с тобой болтаем? Наивное предположение.       "Если я смогу отвлечь его хотя бы на несколько минут, уже неплохо. Один-два генератора Нэнси может и починит."       — И о чём нам с тобой разговаривать, Вескер?       — Для начала было бы неплохо формально познакомиться. Доктор Альберт Вескер.       — …Джеймс Сандерленд, — он старается говорить спокойно, но кипящее внутри раздражение прорывается в его голосе. Вескер делает вид, что не заметил этого.       — Прекрасно. А теперь я бы хотел обсудить, какой ты интересный образец, Джеймс. И изучил бы тебя более основательно.       Доски, которые Джеймс считал его защитным барьером, вдруг перестают таковым быть. И не потому что Вескер решил их сломать. Нет. Он их перепрыгнул. Так, как делают выжившие. Как делает Легион. Но не Вескер. По крайней мере до этого момента. Не успев среагировать, Сандерленд чувствует хватку на горле, но будто бы немного другую. Вескер не использовал свою сверхскорость. Он просто схватил его. Сандерленд пытается сопротивляться, но пальцы Вескера слишком сильные. Джеймс кривится от напряжения, с которым пытается оторвать чужую ладонь от своего горла, но убийца даже не чувствует эти попытки.       — Ты помнишь, что это место нашей первой встречи, Джеймс? — спокойным ровным голосом интересуется он. — Когда я отпустил тебя. И я знаю, что ты гадал, зачем я это сделал. И почему с того момента ни разу больше не проявлял к тебе особого интереса. Правда в том, Джеймс, что ты ошибаешься. Я всё это время только и делал, что выделял тебя. Наблюдал за тем, как Уроборос влияет на твоё тело. И он почти не ослабляет тебя. Ты заметил, с каким трудом остальные переносят инфекцию? И как тебе она доставляет лишь лёгкое неудобство? Мне кажется, что в тебе я нашёл нового подопытного, Джеймс. Крайне занимательного. И многообещающего.       Где-то вдали раздаётся обнадёживающий "дзынь". Плюс один починенный. Вескер же даже ухом не ведёт. Джеймс ожидает острую боль, пронизывающую его шею и заражающую Уроборосом. Но этого не происходит. Вескер посмеивается, так и держа его на весу.       — Сегодня у меня для вас особая программа, мистер Сандерленд. Я хочу узнать, как ваше тело отреагирует на прямой контакт с вирусом. Но начало эксперимента придётся отложить до момента, когда мы останемся наедине. Предположу, что вы рассчитываете на совсем ничтожный шанс сбежать. И я оставлю вам эту надежду, пока разыскиваю вашу подружку.       Пальцы Вескера разжимаются, и Джеймс падает на пол, как тряпичная кукла, пытаясь отдышаться. Он хватается за саднящее горло и смотрит на убийцу с искренним недоумением. Вескер же поправляет на носу очки и, услышав очередной "дзынь" всё же с улыбкой косится в сторону, откуда он раздался.       — Отдам ей должное. Время девчонка не теряет. Не прощаюсь, Джеймс.       С помощью своей сверхскорости Вескер уносится прочь. По душу Нэнси. Но им остался один. Всего один генератор. И на втором этаже кинотеатра как раз остался незаведённый. С трудом поднявшись на ноги, Сандерленд взбирается вверх по лестнице и принимается за работу. Только бы успеть. Только бы не подставить Нэнси после того, как она завела в одиночку два. В крайнем случае он попытается, а уже потом спрячется в шкаф, который приметил в этой же комнате. Джеймс очень не хочет узнавать, что за особая программа его ждёт в случае, если он не сбежит. Лучше он умрёт в лапах Сущности, чем узнает. Три четверти позади. Джеймс нервничает, практически срывает резьбу на одном из вентилей, но всё же сохраняет сосредоточенность, пока вдруг не слышит вопль Нэнси. Всё. Вескер её поймал и повесил на крюк. Секунд десять и генератор будет готов. Есть ли в этом смысл? Показывать, где он находится? Пожалуй. Так будет больше вариантов для побега. Поджав губы, Сандерленд затягивает последний винт и дёргает выключатель. В кинотеатре появляется электричество, также запитавшее двери. Можно идти к спасительному рубильнику. Но Джеймс медлит. Нэнси. Если он подождёт, то сможет понадеяться на люк. Да, это умнее всего. Стоит, конечно, попробовать спасти девушку, но Джеймс продолжает медлить. Стоит в этой небольшой тускло освещённой комнате и не может решиться. Он ждёт непозволительно долго — Вескер идёт в его сторону, и Сандерленд, недолго думая, тихо залезает в красный шкаф. Убийце нет смысла снова проверять здание кинотеатра. Пусть думает, что Джеймс пошёл к воротам или за Нэнси.       Видимо, Вескер так не подумал. Джеймс слышит его шаги вверх по лестнице и задерживает дыхание. Посмотри и иди дальше. Но Вескер замирает прямо перед его шкафом. Пытается перехитрить его? Нет, Джеймс так просто не поведётся. Он ждёт, вступая в молчаливое противостояние с Вескером. Кто кого. Только убийца ничего не теряет. А вот Нэнси вот-вот лишится своей жизни. Что же делать? Попытаться ударить его дверцей и сбежать? Какие вообще у Джеймса есть варианты? Внезапно Вескер распахивает шкаф и вгоняет острие своего тактического ножа в деревянную стенку у самого уха Сандерленда.       — Хватит прятаться от меня, Джеймс. Ты лишь чуть откладываешь неизбежное. Неужели ты думал, что сможешь меня переиграть?       Гулкий звук, похожий на удар в гонг. Сущность забрала душу. Нэнси отправилась к костру. Лицо Джеймса искажает гримаса сожаления и скорби. Он виноват, что даже не попытался её спасти. Вескер только усмехается, наклоняясь ближе к Сандерленду.       — Не притворяйся. Я обращал внимание на то, как ты проходишь испытания, Джеймс. Ты спрячешься, подставляя напарника. Ты спасёшь, только если уверен в безопасности этого действия или в том, что иначе винить будут тебя. Ты сбежишь прежде, чем удостоверишься в сохранности других. Ты думаешь только о себе, пытаясь скрыть это от напарников.       Холод пробирает Джеймса до костей, и он с трудом сглатывает слюну. "Нет, всё не так," — хочет сказать он Вескеру, но в глубине души понимает, что убийца прав. Причём в каждом пункте. Неужели это так очевидно? Сандерленд даже себя убедил в чистоте своих намерений и поступков, но это был лишь самообман, который сейчас разоблачил этот злодей, разбив хрупкое мироустройство Джеймса, которое он так старательно берёг. И что теперь? Вескер, кажется, замечает этот немой вопрос во взгляде Сандерленда и внезапно вжимает его своим телом в шкаф.       — Должен признать, Джеймс, — вкрадчиво шепчет Вескер ему на ухо. — Мне импонирует твой подход.       Жарко. Вескер дышит ему в шею, горячее дыхание заставляет задержать собственное. Что… такое? Ладонь Вескера ложится на выемку на спине Джеймса, сразу проскользнув под расстёгнутую куртку. Растерявшийся Сандерленд передёргивается от неожиданной и очень двусмысленной близости. Не может быть. Бред какой-то.       — Что… Что ты делаешь?       — Перехожу к фазе два своего эксперимента. Основная задача — завладеть тобой, Джеймс.       Прежде, чем Сандерленд успевает переспросить, его губы затыкают властным грубым поцелуем. Он протестующе мычит, но это только побуждает Вескера притянуть его к себе и углубить поцелуй. Когда… Когда в последний раз Джеймс чувствовал тепло чужого тела, мягкость губ и влажность языка в своём рту? Ещё до болезни Мэри? Значит, три года плюс время, проведённое в мире Сущности? Его вообще кто-то считает? В любом случае, непозволительно долго. Неправильно это всё. Джеймс дергаётся назад со всей силы, что у него есть, ударяется затылком о стенку шкафа, но всё же умудряется разорвать поцелуй.       — Х-Хватит… Вескер… — выдыхает Джеймс, тяжело дыша. Голова кружится. Сандерленд надеется, что от удара. И как можно более твёрдым решительным тоном добавляет. — Лучше… убей меня.       — Я бы поспорил.       Вместо его губ, Вескер целует открытую шею Джеймса. По всему телу бегут мурашки. Сандерленд машинально сжимает чужое плечо, подставляясь ещё сильнее. Сомнений в том, как именно Вескер планирует завладеть им, нет. Джеймс знает, что должен сопротивляться, но как это возможно против сверхчеловека? Мягкий, слегка шершавый язык ласкает его шею, и Сандерленд испускает судорожный выдох.       — Я-я женат.       — Какой бесполезный социальный конструкт, — усмехается Вескер, прикусывая мочку его уха и горячо выдыхая на него же. — И где сейчас миссис Сандерленд? Крайне маловероятно, что вас обоих забрали в этот мир.       — Она… — Джеймс ищет, за что схватиться, и цепляется за плащ Вескера. — Мертва.       — Вдовец, м? И давно?       — Три… — Джеймс запинается на полуслове. Нет. Не три года. И не от болезни. Прикрыв глаза, он ещё тише, чем до этого, исправляется. — Незадолго… До моего попадания сюда.       Никаких уточняющих вопросов или интереса — Вескер вновь целует его слегка дрожащие после откровений губы. Джеймс не привык к такой напористости. Хотя, если быть честным, он успел отвыкнуть от поцелуев в целом. И настойчивость Вескера только сильнее пьянила. Он мужчина. Они оба мужчины. Прекрати. Это.       Джеймс отвечает на поцелуй. Страстно, не отдавая себе никакого отчёта. Он готов поклясться, что слышит тихую усмешку Вескера, прежде чем тот упирает колено между его ног, и Сандерленд тут же издаёт сдавленный звук в его губы.       Это… Это был стон? Нет, что угодно, но не стон. И джинсы… Они разве всегда были такими тесными? Мысли Джеймса безнадёжно путаются. Он запускает пальцы в волосы на затылке Вескера, притягивая того к себе. Требуя большего. Проявляя инициативу. Джеймс толкает язык Вескера, который до этого момента беспрепятственно исследовал его рот, но потом снова втягивает его. Ладонь, прежде лежавшая на его спине, скользит ниже, на бедро, и Вескер тянет Джеймса на себя. Всё тело Сандерленда пробивает дрожь, пока властная рука толкает его обратно к стенке. Вескер заставляет Джеймса тереться пахом о его колено, и Сандерленд испускает уже куда более явный стон. Чёрт, он уже так возбуждён. Второй рукой Вескер ведёт к его животу, вытягивает заправленную рубашку и сразу запускает под неё пальцы. Джеймс даже не замечает, как начинает ёрзать на колене Вескера без всякой помощи. Он держится за того, кто должен быть его убийцей, сжимает его волосы и тихо постанывает. Только не переставай меня целовать. Не рушь момент. Мне это так нужно.       Дыхание становится всё более частым, рубашка прилипает к спине. На секунду Вескер даже поддаётся его настырности и позволяет Джеймсу запустить язык в свой рот. Секунда, но какая сладкая секунда. Джеймс успевает скользнуть им по ровным зубам, прежде чем Вескер забирает инициативу обратно. Ну и ладно. Сандерленд плавится от прикосновений к его разгорячённой коже, от близости и клаустрофобной тесноты шкафа, явно слишком маленького для двух мужчин. Двух. Мужчин. На Джеймса снова накатывает волна осознания его положения. Несмотря на внутреннее и внешнее сопротивление, Сандерленд всё же умудряется прекратить поцелуй и прошептать:       — Я… не такой. Я… гетеро.       Прозвучало совсем неубедительно. Джеймс даже себя не убедил. Хотя никогда, никогда в своей жизни не сомневался в собственной ориентации. Вескер тоже лишь усмехается.       — Гетеросексуальный мужчина, который так возбуждается от прикосновений другого мужчины? — он задевает пальцем сосок Сандерленда и хмыкает. — Ну-ну, Джеймс. Звучит сомнительно.       В отличие от него самого, Вескер совершенно спокоен. Дыхание ровное, улыбка ехидная, голос вкрадчиво мурчащий. Джеймс выгибается к его руке, жмурясь от удовольствия.       — Н-Но это правда… — упрямо бормочет Сандерленд, закусывая губу, чтобы сдержать стон.       — Ну-ну. Если тебе так легче.       Приблизившись вплотную к его лицу, Вескер едва ощутимо проводит своими губами по губам Джеймса, дразня, и Сандерленд сразу попадается на удочку, целуя с ещё большей страстью, чем до этого. Дело не в Альберте Вескере. Он просто ужасно хочет хоть кого-то. Хочет уже давно. Больше трёх лет. Засматривался на медсестёр в больнице, когда те ему оказывали малейшие знаки внимания. Джеймс считал себя верным мужем. Но по правде он еле сдерживался от искушения. Представлял, как трахает каждую улыбнувшуюся ему красотку. Но ведь дальше фантазий он не заходил. Даже когда Сайлент Хилл создал для него Марию, идеальную для него женщину. Что же сейчас не так?       Он продолжает ёрзать, теряя контроль над своим телом. Движения всё более резкие, торопливые. Чёрт, он сейчас кончит. Правда кончит. Джеймс хватается обеими руками за плечи Вескера, удерживая того на месте. Не притягивая, но и не отталкивая. Поцелуй всё более небрежный и влажный. Как же. Тесно. В этих чёртовых джинсах. Внизу живота словно затягивается тугой узел. Ненарочно впиваясь зубами в губу Вескера, Джеймс последний раз отрывисто дёргается. Удовольствие достигает пиковой точки, стекаясь в область паха, глаза пронзает внезапная вспышка белого света, и приходит долгожданная разрядка. Джеймс стонет и… обмякает. Фактически усаживаясь на удерживающее его колено. Каждая клеточка его тела расслаблена в блаженстве. Как давно у него не было оргазма, твою же мать. Сандерленд даже забывает, как его получил, пока его не отрезвляет довольный смех Вескера.       — Подумать не мог, что мне хватит семи минут, чтобы тебя ублажить. Слабенько, Джеймс. Надеюсь, ко второму разу ты будешь более терпеливым.       "Какому ещё второму разу?" — хочет спросить Джеймс, но не может связать и двух слов. Вескер опускает колено, и Сандерленд сползает по стенке шкафа вниз. Обхватив голову руками, он утыкается взглядом в пол. Какая стыдоба. Сандерленд косится на свой пах и замечает на джинсах противное мокрое пятно. Лицо горит от стыда. Он не может его поднять. До чего он докатился… Но как же ему полегчало. Будто перезагрузился. В голове стало яснее, в теле пропал непроходящий годами спазм. И всё это от одного оргазма? Такого неправильного и позорного?       — Что ж, мистер Сандерленд. Вы куда более занимательный образец, чем я думал. Предположу, что вы соврали мне о длительности вашего воздержания от половой жизни.       — Ты… Не про это спрашивал, — хрипло отвечает Джеймс, словно пытаясь реабилитироваться и оправдаться, почему его хватило всего не несколько минут. — Секса у меня не было больше трёх лет.       — Теперь понятно, к чему была та оговорка, — насмешливый голос Вескера звучит ближе. Его пальцы берут Джеймса за подбородок и грубо поднимают. Сандерленд оказывается вынужден посмотреть на него. — Ничего. Сейчас мы исправим это недоразумение.       Быстро и бесцеремонно он стягивает с Джеймса его куртку оливкового цвета. Сконфузившись, Сандерленд даже не протестует, пока не замечает, что Вескер и сам успел снять одну из перчаток и пальто. Нет. Нет-нет-нет, этого точно не будет.       — Стоп, — Джеймс хватает Вескера за запястье и решительно сводит брови. — То, что уже произошло — вот недоразумение. Заканчиваем. Я хочу вернуться к костру. Если хочешь насадить меня на крюк... — он передёргивается от фантомной боли, но голос остаётся твёрдым. — Давай. Я согласен.       — О, поверь, я хочу тебя насадить, Джеймс. Но на что-то куда более приятное, чем ржавый острый металл через хрупкую ключицу, — Вескер наклоняется к его уху и обманчиво мягко проводит пальцами по щеке. — И намно-ого более горячее.       Почему... Почему его это так возбуждает? Он только что кончил себе в штаны просто от трения о колено другого мужчины. Позор как он есть. Но как можно объяснить, что он уже начинает представлять секс с Вескером? Всё настолько плохо с его недотрахом, что он уже думает и о мужчинах? Интересно, а как оно вообще будет? Стоп. Перестань. Не будет.       — Я… Я уже всё. Пока больше не могу.       Оправдания становятся всё менее убедительными, но это хотя бы правда. Однако и этот аргумент не оказывает никакого влияния на Вескера. Так и не выдёргивая руку из хватки Джеймса, он медленно, почти как стриптизёр, расстёгивает молнию своей обтягивающей чёрной водолазки. Сандерленд ловит себя на том, что как заворожённый следит за движением язычка, обнажающего крепкий торс. Он быстро отводит взгляд, но слишком поздно — Вескер коротко смеётся.       — К тому моменту, как я тебя подготовлю, ты уже всё сможешь. И будешь просить больше.       "Подготовит"? Неужели Вескер предполагает, что…       — Но ведь… Это я…       Лукаво ухмыляясь, Вескер неторопливо мотает головой и качает указательным пальцем. "Нет-нет-нет". Что он там до этого сказал? "Завладеть"? Такого Джеймс ему не позволит. Он разжимает уже онемевшие пальцы, выпуская запястье Вескера, и кое-как поднимается на ноги, держась за стенку шкафа. С той же змеиной ухмылкой, убийца сдвигает тёмные очки ниже по переносице, наблюдая за Сандерлендом.       — Что, решил выйти из шкафа? — шутит он. — Самое время.       — Очень смешно, — недовольно бормочет Джеймс.       — Знаю, шутка слишком ожидаемая и низкосортная, — Вескер согласно кивает, но тут же сгребает Сандерленда в охапку, вытягивая наружу, и улыбается в его губы. — И тем не менее крайне точная.       И снова близость. Чужое дыхание. Запах… Не резкий, не кричащий, а тонкий, едва уловимый шлейф мускуса и влажной кожи. Естественный, глубокий, слегка древесный. Он проникал в лёгкие, опьяняя и лишая возможности мыслить рационально. Чистая, необузданная сила, манящая и пугающая одновременно. Из неё и был соткан весь Альберт Вескер. Почему этот запах, такой маскулинный, сейчас кружил Джеймсу голову, он никак не понимал. Он словно снова в своём Понтиаке. Не может решиться и вжать педаль газа в пол, чтобы отправиться вместе с ним и Мэри на дно озера. Сердце колотится, мышцы сводит от напряжения. Джеймса разрывает между противоречивыми желаниями. Броситься с места в карьер или остановиться, повернуть назад. Какие варианты у него были? Согласиться или… Какое "или"? Схватить торчащий в стенке шкафа нож и попытаться атаковать Вескера? Зарезаться самому? Какие шансы, что у него это вообще выйдет? Он имеет дело с сверхчеловеком. И всё же… он решается. Газует. И на этот раз целует Вескера первый.       Джеймсу хочется, чтобы это застало того врасплох, но увы. Вескер сразу прижимает его к своей груди и тянет за собой. Сандерленд бездумно шагает, едва поспевая, чтобы не оторваться от чужих губ. Запустив пальцы одной руки в светлые волосы и положив вторую на талию Вескера, Джеймс удерживает равновесие, даже пока они спускаются по ступенькам вниз. Пальцы касаются оголённой кожи… Сандерленд инстинктивно сжимает их, и с губ убийцы срывается сдавленный смешок. Но Джеймсу срывает крышу от того, как ощущается чужая горячая кожа под его огрубевшими подушечками пальцев. Ладонь движется дальше, к спине, такой по-странному широкой и крепкой, но Сандерленд всё равно нажимает на неё, чтобы притянуть поближе. Вескер целует его ещё напористее, и наклоняет Джеймса, заставляя того куда-то сесть. Под пятой точкой оказывается мягкая сидушка кресла кинотеатра. Они… Они дошли до зала…? Когда? Но Вескер и теперь не разрывает поцелуя. Вместо этого он рвёт тёмно-серую рубашку Джеймса. Сандерленд протестующе мычит, но уже слишком поздно — пуговицы разлетаются в разные стороны и бесшумно падают на ковролин. Сердце уходит в пятки. Другой одежды у него здесь нет.       — Всё обнуляется, когда вы оказываетесь у костра, ведь так? — горячим шёпотом выдыхает Вескер ему в губы, будто прочитав мысли. — И твоя рубашка… — он скользит указательным пальцем вниз по груди Сандерленда, а потом и ниже, по его джинсам, заставляя лицо Джеймса вспыхнуть. — И это недоразумение. И всё остальное, что у тебя останется после того, как я с тобой закончу. Всё исчезнет без следа, так ведь?       — Ты… Ты меня хотя бы отпустишь? — совсем тяжело дыша, зачем-то интересуется Джеймс. Будто это сейчас вообще важно.       — Наивные предположения, — усмехнувшись, Вескер немного молчит, выдерживая театральную паузу, заставляя Джеймса нервничать. Только сбросив свою водолазку на пол и наклонившись обратно к его лицу, Вескер глумливо добавляет. — Может и отпущу. Может, ещё и вознагражу. Всё зависит от твоего поведения.       По недоумённому выражению лица Сандерленда становится ясно, что он не понимает, что Вескер имеет в виду. После таких поцелуев и оргазма соображает он сейчас едва-едва, так что сообразительностью и проницательностью не отличается. И всё равно Вескер заметно разочарован и, цокнув, разжёвывает:       — Будешь хорошим щеночком, получишь от меня поощрение. Понял? — Вескер внезапно хватает Сандерленда за горло и строго добавляет. — И когда я задаю вопросы, я ожидаю услышать на них чёткий ответ, Джеймс.       Неужели он… Смирился? Уже не сопротивляется. И почему его возбуждает то, как Вескер с ним обращается? Сандерленд всматривается в словно горящие алым пламенем змеиные глаза. Взгляд Вескера пренебрежительно-самодовольный. Второй рукой он описывает неторопливые круги по животу Джеймса. Прикосновения. Чёрт… Джеймс не может думать, когда его обнажённого тела так касаются. Хватка на горле ослабевает, чтобы он смог ответить, и Сандерленд хрипло выдыхает.       — Понял.       Вескер расплывается в довольной улыбке.       — Уже лучше, щенок.       Быстрым и сильным движением он опрокидывает кресло, прижимая Джеймса к полу своим телом. Ноги Сандерленда оказываются зазорно запрокинуты. Он пытается опустить их и хоть как-то скрестить, но Вескер хватает хватает его за колени, нажимая на них. Джинсы, явно не готовые к такому напряжению, трещат по шву на промежности. Лишь бы всё потом вернулось к первоначальному состоянию. Убийца бросает взгляд вниз и, похоже, в его голове рождается идея. Ухмыляясь, Вескер хватается за шов и разрывает джинсы Джеймса на две половины. Даже ремень. Он рвёт даже ремень. Сандерленда накрывает полным осознанием, кто перед ним. "Альберт Вескер — машина для убийства, без жалости. Сверхчеловек. Если увидите его в тумане, бегите, прячьтесь, но не сдавайтесь. И помните, этот ублюдок не просто монстр — он ломает людей." Что ж… Джеймс облажался. Испуг в его глазах забавит Вескера, и тот тихо смеётся.       — Не переживай слишком сильно, — он обманчиво мягко берёт Джеймса за подбородок и урчит. — После ночи со мной никто не жаловался.       — А многие... Были в состоянии жаловаться?       Хмыкнув, Вескер оглаживает бедро Джеймса.       — Оставлю этот вопрос открытым на откуп твоей фантазии.       Он наклоняется за поцелуем, но Сандерленд останавливает его рукой, касаясь пальцами губ. От такой безрассудной дерзости Вескер вопросительно приподнимает бровь, и Джеймс твёрдо ему говорит:       — Никаких... Странных действий с помощью Уробороса, хорошо?       К концу фразы смелость сходит на нет. Кажется, Вескера так это веселит, что он даже не злится на этот жалкий демарш. Он сжимает щёки Джеймса одной рукой и поворачивает его лицо.       — Как мило. Щенок показывает зубки, думая, что может ставить хоть какие-то условия.       С очередным грубым поцелуем Вескер запускает руку под бельё Джеймса и сразу обхватывает его член. Если прикосновения к его телу уже сводили Сандерленда с ума, то теперь он теряет любую связь с реальностью. Он ещё вялый, но крайне чувствительный после оргазма. С губ Джеймса почти что срывается тихое "да", но Вескер затыкает их поцелуем. Выгибаясь вперёд, Сандерленд целует в ответ, уже не выдвигая никаких условий. Никто их здесь не будет соблюдать. Да и вдруг награда за послушание будет того стоить…       Поглаживающая его член рука скользит назад, и Джеймс машинально приподнимает бёдра, позволяя длинным пальцам в перчатке скользнуть меж ягодиц. Странно. Очень странно. Но и так… волнующе. Сандерленд хватается за оголённые крепкие плечи Вескера, и тот хвалит его, поглаживая второй рукой щёку. Такой мягкий, путающий все мысли жест, заставляет Джеймса попытаться дёрнуться прочь, но Вескер не даёт осуществить эту задумку. С щеки ладонь ловко перемещается на затылок, а язык проскальзывает в рот.       Ни шанса. Ему не дают ни шанса. Интересно, будь Мария настолько же настойчивой, совладал бы он с собой?       К сожалению или к счастью, ответ Джеймс себе дать не успевает. Разорвав поцелуй лишь на мгновение, едва уловимое, оставляющее зудящее желание продолжения, Вескер смачивает средний палец слюной и приставляет его обратно. Влажно. Сандерленд невольно сжимает ягодицы, но очередной поцелуй и пробегающие по загривку пальцы вынуждают расслабиться. Нет. Нет-нет-нет. Глупый, глупый Джеймс. Он же сейчас…       Сандерленд жмурится и протестующе мычит. Несмотря на сопротивление мышц, на их тугое кольцо, кончик толстого из-за перчатки пальца проникает внутрь на одну фалангу. Странно. Очень-очень странно. Конечно, и вполовину, и на сотую долю процента не так больно, как бывает, когда острый, как клинок, охотничий нож с его зазубринами вспарывает тебе брюхо, или капкан схлопывается на твоей голове. Нет. Кажется, боль для Джеймса уже стала такой повседневной обыденностью, что дискомфорт от проникающего в задний проход пальца его убийцы был совсем сносным. Физически. Но морально…       Стыдно невероятно. В одном нижнем белье Джеймс лежит под Альбертом Вескером, чей палец всё глубже утопает в нём. Если сопротивляться, будет хуже. Будет больнее. Не получишь своё поощрение. Вцепившись в плечи Вескера обеими руками, Сандерленд приподнимает бёдра. И награда не заставляет себя ждать. Что бы это ни было, чего бы Вескер ни коснулся там, на передней стенке его заднего прохода, но всё тело Джеймса прошибает чем-то вроде электрического тока. Приятно. На удивление приятно. Промычав в чужой рот, Сандерленд умудряется оторваться от жадных губ Вескера, или, что вероятнее, ему разрешают это сделать и глотнуть воздуха.       — Умница, Джеймс, — шепчет Вескер, скользя ладонью по его рёбрам, оглаживая небольшой изгиб талии. — Будешь и дальше послушно себя вести, это будет лучшая ночь в твоей жизни.       Хотелось бы верить.       — Я… постараюсь, — выдавливает из себя Сандерленд, уже уяснив, что Вескеру нужно отвечать.              Наградой ему служит довольная змеиная ухмылка и поглаживание изнутри. Лёгкое, но ни с чем не спутываемое удовольствие разливается по всему телу от этой эрогенной зоны. Тёплая волна пробегает снизу вверх вдоль позвоночника, растекается по лопаткам к плечам, а от них к самым кончикам пальцев.              — Б-Боже…              Если такая награда его ждёт, Джеймс готов слушаться. Как бы неправильно это не было. Да и когда в этом мире было хоть что-то правильное? Сплошная череда страданий и несправедливостей. Сейчас же впервые в туманном мире Сущности Джеймс испытывал не одну лишь боль. Подумать только, как до этого дошло…              Тот, кто должен был быть его убийцей, двигает средним пальцем внутри его горячего и узкого, совсем девственного заднего прохода. Двигается с трудом — слюны явно недостаточно — стенки плотно обхватывают один единственный палец, но Вескер добавляет второй. Джеймс жалобно стонет, и убийца грубовато проводит пальцами по его паху, стягивая трусы и бросая их рядом с креслом.              — Терпение. Я только начинаю.              Действительно. Он только начинает, а Сандерленд уже предательски истекает предэякулятом. Набухшая плоть просит внимания, но Вескер касается там почти невесомо, вынуждая хотеть больше.              — П-Пожалуйста…              "Прекрати" и "продолжай" — оба этих слова встали поперёк горла. Первое — чистая ложь в попытке сохранить честь. Второе — искреннее желание, но слишком постыдное. Судя по всему, прозвучало это так жалобно, что Вескер усмехается.              — С пожалуйста или нет, здесь от тебя ничего не зависит.              Никакой ответственности. Только жаркое удовольствие. Возможно, именно этого ему и не хватало. Джеймс как может расслабляется, вверяясь Вескеру. Возможно, ничего более опрометчивого в своей жизни он не делал, хотя дров он наломал немало. Немало, но, видимо, недостаточно.              Уже два пальца Вескера растягивают его, причиняя дискомфорт. Джеймс знал про анальный секс. Смотрел ещё давно порно на VHS кассетах. Представлял, как же там туго, как узко… Лучше чем лоно девственницы. Какая там была поговорка в армии… Так или иначе, вспоминается она некстати, и забывается так же быстро, стоит пальцам начать ритмично надавливать на его простату. Почему это так, сука, приятно? Джеймс выгибается и стонет, запрокидывая голову через спинку кресла. К открывшейся шее тут же льнёт Вескер. Целует, впивается острыми зубами, заставляет сипло выдыхать непристойности. Собственный орган пылает от желания, и Сандерленд даже не может представить, каково сейчас его партнёру.              Как ему приходится себя сдерживать, чтобы не выебать этого щеночка без смазки и подготовки, порвать его, осквернить и сделать своим. Но самовлюблённость и комплекс бога не позволяли Альберту Вескеру истязать своих партнёров. По крайней мере сразу. Пока они не начнут умолять его продолжить. Умолять растерзать их. И тогда он благосклонно угождал им, теша своё раздутое эго.              Джеймсу это невдомёк. Он плавится от поцелуев, от фрикций пальцев внутри и от редких, совсем редких поглаживаний его члена. Настолько редких, что скорее мучительных. Заставляющих канючить и мычать, иногда совсем просяще.              — В-Вескер…              Голос надрывается, звучит жалобно. Его заполняют уже три пальца, болезненно растягивая не предназначенный для этого анус. Но если не предназначенный, то откуда там этот чёртов чувствительный комочек нервов? Уплотнение, от которого по всему телу разливается жар и распаляется похоть? Пятки Джеймса упираются в пол, ему кажется, что он может кончить прямо так, от позорной стимуляции заднего прохода. Словно чувствуя, как всё его нутро выворачивает от удовольствия, Вескер вытаскивает пальцы, оставляя Сандерленда пустым. Несправедливо пустым. Он нечленораздельно мычит, чувствуя, как пылают его простата и член, как всё тело дрожит от низменного желания. Вескер отстраняется, почти выпрямляясь. Джеймс даже не сразу соображает, пока его убийца снимает вторую перчатку и, скрывая собственную возбуждённую дрожь в руках, расстёгивает свой ремень. Точно. Сандерленд сглатывает. Интересно, у Вескера больше? Он заставит его ему отсасывать? Кажется, сейчас Джеймс и на это пойдёт. Отлизывать у него получалось, вроде бы, недурно, но то с женщиной, а тут… Поток мыслей прерывает лязг ремня и скрип замочка ширинки.              Снимает Вескер штаны вместе с бельём неторопливо и вальяжно, совсем как и водолазку. Взгляд его горящих из-за линз очков красных глаз прикован к Джеймсу. Считывает реакцию. Страх? Сомнение? Желание? Отвращение? Нет. Во взгляде Сандерленда только возбуждение и похоть. И, возможно, капелька зависти. У Вескера больше. И толще. Налитый кровью член с пульсирующими жилками на стволе уже совсем твёрдый. Открытая красноватая головка блестит от вязкого предэякулята. Сандерленд сглатывает густую слюну и заливается таким же густым румянцем. Взять в рот? Попробовать? Ему не то, что бы хочется, но Вескер же обещал награду за старания…              Решиться Джеймс не успевает. Вескер сам подносит горячий орган к его лицу и коротко командует.              — В рот.              Отказаться не хватает мужества. Конечно, дело только в этом. Джеймс приоткрывает рот и слегка высовывает язык — так делают девушки в порнофильмах. Кажется, Вескер остаётся этим доволен и похлопывает по нему членом. Сандерленд морщится, осознавая своё положение. Убийца шлёпает членом по его языку. Интересное добивание… Почему Сущность вообще позволяет этому происходить?              — Распутный мальчишка… — выдыхает Вескер, чьё дыхание стало явно более тяжёлым. Джеймс и правда сейчас выглядит как его собственная шлюшка. А это только их первый раз. — Я сказал "в рот".              Вниз по позвоночнику Сандерленда бегут мурашки. Вескер звучит раздражённо, но ему точно понравилось. Не раздумывая, Джеймс накрывает его головку ртом, но почти сразу неумышленно царапает зубами, заставляя убийцу прошипеть от боли.              — Убери клыки, щенок.              Грубо, но доходчиво. Сандерленд прячет зубы, закрывая их губами, и шире открывает рот, чтобы обхватить толстую головку. На языке тут же оседает кисловатое и солёное — сочащийся предэякулят. Джеймс морщится — вкус неприятный, как ни посмотри. Он подумывает уже отстраниться, но властная ладонь оказывается у него на затылке и настойчиво заставляет насадиться сильнее.              — Глубже, — голос резкий, командирский. Сандерленд поддаётся давлению и чувствует, как его рот всё больше наполняет горячая плоть с её солоноватым привкусом. Зря, зря он добровольно на это согласился. Вескер же шумно выдыхает, сжимая пальцы в его волосах. — Вот так. Смажь его как следует.              Смажь? Теперь до Джеймса доходит, как ловко Вескер всё обернул. Этот минет нужен ему, Джеймсу, чтобы этот член его не порвал, а, наоборот, доставил удовольствие. Даже тут просчитано. Даже тут слишком логично, чтобы возразить. Откажется или будет плохо стараться — будет больно. Нервно сглотнув слюну (и стекший теперь уже в горло вязкий предэякулят), Сандерленд обхватывает ствол у основания и, двигая ладонью, начинает усердно сосать. Втягивая щёки, выпуская слюну и размазывая её языком и ладонью. Венки под его языком пульсируют, а сам Вескер не удерживается от пошлых гадостей.              — Не ожидал, что ты окажешься таким грязным извращенцем, Джеймс… Ох, да…              От таких слов почему-то тоже бросает в жар, и Сандерленд старается ещё усерднее. Смотрит наверх, на наглую ухмылку и светящиеся красным даже сквозь линзы очков глаза. Наслаждается, подонок. Ладонь сильнее давит на затылок, головка упирается в горло. Глаза закатываются и на них наворачиваются слёзы. Сандерленду кажется, что его стошнит, если Вескер попытается толкнуться ещё хотя бы на дюйм. Но он этого не делает. Чувствует, зараза. Несмотря на собственное удовольствие, держится. Наверное, не хочет испачкаться в его рвоте. За волосы оттягивает Джеймса от себя. Больновато, но зато теперь есть, чем дышать. Сандерленд делает это по-собачьи, выравнивая дыхание, и Вескер снова шлёпает по высунутому языку членом.              — Старательный или мазохист, м? Так или иначе, я впечатлён.              Впечатлён. Джеймса окутывают смешанные чувства. Гордость или стыд? Может, если бы не грязь, гордости было бы побольше. Прелюдия, если это можно так назвать, видимо, на этом закончена. Схватив Джеймса за плечо, Вескер резко разворачивает его, заставляя встать раком, но почти сразу нажимает на спину, заставляя прогнуться в пояснице и вытянуть руки вперёд. Лицом Джеймс вынужденно прижимается к грязному ковролину и поворачивает его набок, чтобы видеть, как сзади к нему пристраивается Вескер. За время своего унизительного и неумелого минета Сандерленд успел подостыть. Возбуждение подспало, и теперь получается хоть немного думать головой, а не стояком. Только Джеймс пытается что-то сказать, как Вескер прерывает его, оглаживая ягодицы и притираясь между ними членом.              — Раскрытый и готовый. Ты хорошо меня смазал. Возможно, тебе даже не будет больно.              Это оказывается ложью. Когда скользкая от смеси слюны и предэякулята головка надавливает на его задний проход, у Сандерленда словно сыплются искры из глаз. А если бы он не смазал? Джеймс хочет извернуться, как уж на сковородке, и отпрянуть. Но крепкая ладонь уже лежит у него на пояснице, не давая сдвинуться. Изо рта вырывается болезненный стон.              — Тише… — шипит Вескер. — Так же хорошо себя вёл… Расслабься.              Легче сказать, чем сделать. Джеймс пытается, глубоко дыша. Вдох-выдох, вдох-выдох… Вескер усиливает давление головки. Гладкая, скользкая и твёрдая, она наконец преодолевает барьер отторгающих её мышц. Джеймс сдерживается от вскрика и только сипло ноет, сжав кулаки. Сзади всё горит адским пламенем.              — С-Стой…              Разумеется, Вескер игнорирует этот свистящий шёпот и не останавливается. Наоборот, углубляется в его нутро. Медленно — хотя бы за это этому неблагодарному потаскуну стоило сказать ему спасибо — иначе бы точно порвал. А он терпит. Терпит, блять, чтобы Джеймс извивался под ним и хотел ещё. На что только не приходится идти во время дрессировки. Гладить, касаться члена, шептать на ухо бессмысленные глупости вроде "вот так", "молодец", "тише", "потерпи". Работает безотказно — к любому кнуту полагается хотя бы кусочек пряника, а для выработки рефлекса слюноотделения на свет, собаке нужно сначала репетативно показывать мясо.              Вот и Джеймс начинает дышать не так поверхностно, а более глубоко и размеренно. Всё ещё больно, но горячий шёпот успокаивает. Даже когда бёдра Вескера соприкасаются с его ягодицами, Сандерленд лишь слегка подрагивает. Как же. Он. Глубоко. Распирает его. Внутри всё пульсирует от непривычного растяжения. Хотя это может пульсировать твёрдый орган.              Пульсирует и то, и другое. Зарывшись в его тело, Вескер медлит не только для Джеймса. Так чертовски узко ему давно не было. Нутро Джейма так цепко его обволакивает, что нужно к этому адаптироваться. Горячие стенки сокращаются, будто стараясь вытолкнуть. Жалкие попытки.              Первое движение вышибает из Джеймса воздух. Будто он кукла с улицы Сезам. Пусть Вескера и называют здесь кукловодом, но не так же буквально. Горячая плоть скользит внутри, а ладонь давит на поясницу, заставляя выгнуться. Сандерленд подчиняется и понимает, почему Вескер так на этом настаивал. Теперь головка трётся о простату. На каждом медленном движении. Удовольствие притуплено болью, но постепенно её вытесняет. Нет, всё ещё больно, всё ещё слишком много Вескера, но настоящее физическое единение приятнее, чем если бы он ограничился пальцами. Возбуждение снова растекается по всему телу. Джеймс вытягивается, как приласканный кот, ещё выше поднимая задницу. Тихо мычит, прикрыв глаза. Вот бы ещё его поцеловали…              Роскошный. Таким словом Вескер может охарактеризовать представший ему вид. Подчинённый ему питомец, так вбирает в себя его плоть. С каждым разом всё легче и легче, подстраиваясь под него. И только под него. Взгляд скользит с русого затылка на выгнутую спину, затем на округлые ягодицы и в конце концов на ходящий меж них ствол собственного члена, утопающего в Джеймсе по самое основание. Терпение заканчивается. Сейчас он возьмёт то, что ему полагается. Оттрахает Джеймса так, чтобы ноги его не держали. Чтобы он потом сам приполз за продолжением.              Крепкие и грубые ладони ложатся на его бёдра. Сандерленд не успевает опомниться, как фрикции учащаются. Снова боль. Терпимая, но боль. Щекой Джеймс неприятно трётся о ковролин, царапая её. Подкладывает под лицо ладонь, и оглядывается на убийцу. Ох, какой он… Всегда идеально уложенные волосы немного растрёпаны — пара прядок падает на лоб. Зубы стиснуты, челюсть напряжена. Вескер ловит на себе взгляд и усмехается.              — Такой хороший мальчик… Принимаешь меня целиком, — он обманчиво ласково проводит ладонью по его спине, слегка наклоняясь, и урчит. — Нравится?              Близость. Та, которой ему не хватало. Вескер рядом, но всё равно до него не дотянуться. На вопросы надо отвечать. И Джеймс не раздумывает перед ответом. За него говорит его ноющее и содрогающееся тело. И первый, с момента их соития, стон.              — Д-Да… Боже мой, В-Вескер…              То, чего кукловод и добивался. Признания. Осознания. За которые полагался пряник.              — Ещё, м? — Вескер льнёт к его спине, целуя выпирающий позвонок. По телу бегут мурашки. Ещё пара таких поцелуев, и Джеймс будет на всё согласен. Он кривит душой. Он уже согласен. — Мало, щеночек?              Ответом Вескеру служит ещё более протяжный стон. Трение гладкой головки о чувствительную неровность приносит им обоим немыслимое удовольствие. Сандерленд растянут и всем своим телом просит больше. Совсем податливый котёнок.              — Д-Да… — гортанно стонет Джеймс, но Вескер принимает это за ответ на заданный вопрос.              — Мало, значит… — хрипит он, прикусывая Сандерленда за холку. — Может, любишь, когда пожёстче?              Откуда Джеймс может знать, как он любит, если это его первый секс с мужчиной? Всё может быть. Чего он только не представлял в своё время. Даже удушье было в списке его желанных фетишей, но после убийства Мэри он перестал о нём помышлять в сексуальном контексте. Но "пожёстче" он представлял часто.              Не отдавая себе отчёт в том, к чему это может привести, Сандерленд утвердительно мычит. Пусть этот акт запомнится ему навсегда и он никогда не захотел бы большего.              Планы Вескера отличаются. Пусть запомнит и приползёт к нему сам, умоляя взять его снова и снова. Соглашаясь на всё большее и большее. Соглашаясь на всё более и более инвазивные эксперименты над его телом. Одной рукой он перехватывает запястья Джеймса, стягивая их за его спиной, а второй сжимает волосы у их корней, натягивая на себя и заставляя выпрямиться. Узко. Снова узко, будто он и не растягивал Сандерленда своим органом. Не трахал его последний час. Нет, сейчас стенки чужого нутра обволакивают его горячую плоть, как в самом начале. Сдавливают до боли в переполненных яйцах. Нужно заканчивать. Отметить Джеймса своим. Его личным питомцем, подстилкой, марионеткой в мире Сущности, да чем угодно, главное, чтобы послушно сидел на поводке и выполнял команды, виляя хвостом. Двигается Вескер намного, намного быстрее. Стон наслаждения и боли, громкий, отчётливый, вырывается из Джеймса и прокатывается эхом по полупустому кинозалу.              Горячо. Приятно. Больно. Немного больно. В самый раз. Зад горит, но по всему телу тоже разливается жар. Жар непристойного удовольствия, которое приносит мужской твёрдый пульсирующий член, ходящий в нём. Стонет Сандерленд всё чаще и чаще. Кричит, просит, молит Вескера продолжать. Молит не щадить его. "Ещё, ещё, ещё". На красной обивке кресла уже сформировалась лужица его вязкой смазки. Он сам как эта лужица — горячий и липкий разврат. Загнанное и хриплое дыхание раздаётся прямо на ухо, когда Вескер целует за ним, прикусывая хрящик. Джеймс выворачивает голову и находит его губы. Целует небрежно, хватая губы между собственными стонами, приглашает Вескера углубить поцелуй. Сандерленд и сам не замечает, как пытается подстроится под чужой ритм, качая бёдрами. Получается не идеально, слишком уж он заведён.              И не он один. Не один он вот-вот кончит от затягивающегося в паху тугого узла. Вескер так близок к оргазму, что даже позволяет этому сучёнышу себя поцеловать после того, какие извращения тот вытворял этим ротиком с его членом. Привкус никуда не делся, но и сам Вескер с охотой хватает его губы, и ловит своими каждый стон Джеймса. Эта задница, она кружит ему голову и она, блять, словно создана для его члена. И Вескер никого к ней не подпустит. Не подпустит к его мальчику. Почти что окончательно его. Ещё немного.              — Хороший малыш… — выдыхает Вескер волной жара Сандерленду на ухо. — Послушный и такой усердный. Раз уж ты такой молодец, Джеймс, я вознагражу тебя, как и обещал.       С губ Сандерленда слетает громкий ох, словно его ударили под дых. Влажные, склизкие, тугие — почти как женское влагалище — щупальцы, обвивают его член. "Никаких странных действий с помощью Уробороса", — потребовал Джеймс. От него действительно ничего не зависело. И слава, блять, богу. Сандерленд стонет, совсем как зверь, загнанный в угол. Слишком хорошо, со всех сторон, как ни посмотри. Плотный клубок щупалец оплетает его изнывающий орган от головки до основания и мошонки. Целиком. Ни одна женщина не смогла бы так глубоко взять. Вместе с яйцами.       Теряя любой контроль над собой, Джеймс лихорадочно и хаотично дёргается то вперёд, к имитации женского лона, то к настоящей мужской плоти. Так приятно, господи, везде так приятно… Вескер так долбит его, что, кажется, перетасовал все внутренние органы. Да и чёрт с ними. Вескер может его всего пересобрать, как ему заблагорассудится.       — Я… Я… — Джеймс тянется назад и, обхватывая чужие бёдра, заставляет вжаться в него ещё сильнее. — В-Вескер! Д-Да!       Сам. Джеймс сам вынудил Вескера заполнить его своим семенем. Рычаще простонать, впиться зубами в его шею и заполнить вязкой горячей субстанцией. Стон Сандерленда куда менее сдержанный. Его голос надрывается. По всему телу волна за волной прокатывает ярчайшее удовольствие, растекающееся от паха и простаты до самых корней волос. Как под действием электрического разряда, Джеймса бьёт дрожь, в глазах вспыхивает яркий свет, а потом перед ними резко темнеет. Пальцы на руках и ногах словно покрыты иголочками. Такой эйфории он ещё не испытывал. Будто он был под кайфом. Словил самый лучший приход. Приход, завершившийся самым ярким оргазмом. Как бы не подсесть, как на иглу.       Клубок щупалец распадается, и вытекшая из него сперма, менее густая, чем в первый раз, добавляется к уже подсохшей лужице. Вескер выпускает Джеймса, и тот падает лицом вперёд на ковролин, глухо стукнувшись носом. Его зад оттопырен кверху, и у Вескера получается насладиться тем, как его бело-прозрачное семя вытекает из сокращающегося, пульсирующего после оргазма растянутого отверстия. Убийца приподнимается и смотрит на яркую и кровоточащую отметину зубов на мягкой шее. Губы растягиваются в самодовольной ухмылке. Отметил.       Опустевшему Джеймсу быстро становится холодно. Он весь взмок и дышит так, будто пробежал пару марафонов. Теперь испаряющийся пот морозит кожу, создавая контраст с горячей спермой в его нутре. Ему даже кажется, что Вескер слегка размазывает её пальцем, но слишком ослаб, чтобы быть уверенным. Возможно, и правда померещилось — вот он, уже оделся и поднялся на ноги, как ни в чем не бывало. Только румянец на щеках, испарина на лбу, испорченная укладка и ни с чем не спутываемый запах — пота, общего разврата и страсти — выдают в нём человека, совсем недавно занимавшегося сексом.       Вескер смотрит на него, будто любуется. Любуется его беспомощностью, беззащитностью и унижением. Или тем, до какого состояния бесформенной лужицы он его довёл. Как заставил хотеть больше и умолять об этом. Если он хотел потешить своё эго… что ж, Джеймс дал ему для этого сотни возможностей.       — Одевайся. Пора закругляться.       Лучше бы нет. Занимаясь сексом, Джеймс впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Испытал лёгкость. А теперь… Теперь накатывало грязное осознание случившегося. Абстрагируйся.       Кое-как опершись на ладони, Джеймс пытается встать. Нет, сесть. Сначала нужно сесть. Не выходит ни то, ни другое. Сандерленд переворачивается на спину (хоть это вышло) и косится на Вескера, надеясь на помощь. Ага, сейчас. Он даже бровью не поводит, только протирает линзы очков мягким платком. Приходится напрячься и всё же кое-как сесть. Теперь, когда возбуждение спало, задний проход сильно саднит, будто до этого в него пихали раскалённую кочергу. Всё ещё не самое болезненное, что он ощущал на местных испытаниях.       Испытание… Он всё ещё в середине испытания. Позволил троим людям умереть мучительной смертью, чтобы потом отдаться их убийце. Мда, это какой-то новый уровень собственного мудачества.       — Не стоит чувствовать себя предателем, Джеймс, — вдруг раздаётся голос Вескера, будто он по искривленному лицу прочитал его мысли. — В день нашей первой встречи они тебя бросили, стоило мне схватить тебя в воротах.       — Ч-Что? — Сандерленд совсем осип. Он недоумённо хлопает глазами и поднимает взгляд на убийцу. — Но они сказали…       — Какая разница, что они сказали, если я тебе говорю, как оно было?       Вескер раздражён. Сейчас у него уже нет причин играть в симпатию и влечение. Вернулся холодный и расчётливый Альберт Вескер. Хотя он никуда и не уходил. Правда, и у Джеймса потихоньку появляется ясность сознания, а после оргазма ещё и безрассудная смелость или, наверное, безразличие к своей дальнейшей судьбе.       — И я должен тебе поверить?       Звучит весьма безучастно. Даже хорошо. Хотя раздражение его "партнёра" лишь нарастает.       — Странно, что это мне приходится объяснять тебе условия появления и, что важнее, открытия люка.       И Джеймса осенило. Действительно. Как так вышло, что люк был открыт, если он, якобы, не был последним живым выжившим внутри испытания? Значит... Вескер прав.       — Но... Как тогда вышло, что у костра я появился первым?       — Ты уверен, что вопрос по адресу? Факт остаётся фактом.       И то верно. Факт остаётся фактом. Его мало того, что бросили, это он хотя бы мог понять, так ещё и обманули. Джеймс чувствует укол обиды и... Ему уже куда меньше жалко тех, кто пал в этом испытании. Командная игра здесь зачастую лишь прикрытие. Каждый хочет спастись. Каждый хочет получить как можно меньше боли. За очень, очень редким исключением в лице определённых альтруистов. И то, что он сейчас испытал с Вескером, было лучшим с момента его попадания в туман. Или даже... С момента болезни Мэри. Джеймс вздыхает и тянется к своей порванной рубашке. Кроме неё и трусов относительно целой одежды Вескер ему не оставил.       — Ты… Отпустишь меня? — с надеждой спрашивает Джеймс. Он не хочет, не хочет, чтобы эта эйфория закончилась на крюке. Пусть он вернётся к костру и обдумает всё случившееся. А потом — хоть потоп.       Сандерленду везёт, что у Вескера есть и свои причины не приносить его в жертву. Ещё чего. Дать этой паукообразной твари насладиться такими неподдельными и искренними эмоциями его малыша. Это его, Альберта Вескера, достижение. И только ему позволено упиваться ими. Сущность перебьётся.       — Так уж и быть, — сухо отзывается Вескер, и с губ Джеймса срывается выдох облегчения.       — Спасибо.              Его первая благодарность. Стоит ли поблагодарить и за эти оргазмы? Сандерленд не решается. Как-то глупо и неловко. Вескер снисходит до кивка и, ещё раз осмотрев Джеймса, такого потерянного и сломленного, добавляет.              — Результаты прямого контакта с вирусом удовлетворительные. Буду ждать тебя в тумане, Джеймс.              Сандерленд успел забыть, что Вескер обосновал их секс "экспериментом". Видимо, будет какой-то следующий этап? Спросить Джеймс не успевает — убрав руки в карманы, Вескер уходит. Наверняка пошёл за ножом и плащом. Джеймсу тоже надо будет сходить за курткой и отправиться назад в лагерь. Ох, как же не хочется сейчас туда. Но ещё дольше играться с терпением Сущности он не мог. Сандерленд надевает трусы, потом находит свою куртку на втором этаже возле генератора. Здание кинотеатра опустело. Куда делся убийца? Увы, этого он не узнает. С горем пополам, едва переставляя ноги, Джеймс выходит на улицу. Куртку он повязал на пояс, пытаясь компенсировать отсутствие джинс, но ноги всё равно обдувает ветер. Даже приятно. Всё тело ноет от сладостной истомы. Рука дёргает рубильник, секунд двадцать — и ворота открыты. Джеймс пересекает их линию и в последний раз оборачивается на площадь. Вескера не видать. Со вздохом Сандерленд ковыляет в сторону виднеющегося в отдалении костра. Что же подумают другие компаньоны-выжившие о его долгом отсутствии? Что им сказать?              Что ж… Врать и не подавать виду нелюдимый Джеймс Сандерленд умел лучше всего.