Возвращение домой в горы

      Год, прошедший с той страшной Масленицы, изменил горное убежище. Камни его стен, казалось, впитали в себя больше смеха, чем за предыдущие столетия. Теперь это был не просто оплот древнего рода, а настоящий дом, полный жизни.       Ильда, проходя по утренним коридорам, неизменно слышала хор голосов, называющих ее одним и тем же словом:       «Мама, ты видела, где я оставила свой новый кинжал?» — это был Арман.       «Мама, попробуй этот пирог! Я вроде бы правильно пропорции соблюла!» — Мира, с лицом, вымазанным в муке, протягивала ей дымящийся кусок.       «Ма-ам! Астрид не дает мне синюю шерсть, говорит, ее не хватит на свитер для тебя!»       «Неправда! Мам, она просто ленится искать свою!»       Астрид и Сигрид, эти две когда-то запуганные девочки, теперь были неразлучны и неугомонны. Их голоса, то спорющие, то хохочущие, наполняли даже самые отдаленные залы. Ильда, услышав такой спор, только качала головой, притворно вздыхала, но в глазах ее светилась бездна любви и легкой, счастливой усталости. «От своих деток, кажется, нет спасения даже в собственной крепости, — говорила она, но тут же обнимала за плечи то одну, то другую, поправляя им волосы. — Идите, разбирайтесь мирно. И шерсть найдется на всех.»       Главным событием наступившей весны была, конечно, предстоящая свадьба. Не пышная, людская, с договорами и тишиной, а их собственная, драконья. Точнее, та, что объединит дракона и бывшую человеческую княжну. Мира и Арман не торопились — они и так были одним целым. Но ритуал был важен. Как обещание, данное не только друг другу, но и всему их необычному роду.       Их любовь за год лишь окрепла. Теперь это была не пылкая, неловкая страсть, а глубокое, спокойное понимание. Арман мог часами просто сидеть и смотреть, как Мира вышивает гобелен с видами их гор, а она, чувствуя его взгляд, улыбалась, не поднимая головы. Они вместе летали на закате, не обязательно к звездам, иногда просто кружили над долинами, наслаждаясь тишиной и близостью. И когда они возвращались, держась за руки, в их взгляде не было ни капли сомнения.       Астрид же совершила свою личную победу. Страх высоты, когда-то доведший ее до края обрыва, был повержен. Теперь она обожала полеты. Не просто как пассажир, а как настоящий искатель приключений. Она первая вызывалась сопровождать Ильду в дальние облеты владений, смело заглядывая с драконьей спины в самые глубокие ущелья. Сигрид, более осторожная, обычно летала с ней, крепко держась за талию подруги, но и в ее глазах теперь не было ужаса, только восторг.       Для Армана эти две девочки стали чем-то вроде младших сестер — источником вечного веселья и легкой головной боли. Они могли в самый неподходящий момент ворваться в его чертежную с криком «Арман, смотри, какое облако похоже на тебя в драконьем облике!» или устроить засаду с снежками, когда он выходил подышать воздухом. Он ворчал, притворялся сердитым, но всегда в итоге позволял втянуть себя в игру или терпеливо отвечал на миллион их вопросов о звездах, полетах и древней истории. А когда они, уставшие, засыпали у камина, он аккуратно переносил их в их комнаты, укрывая одеялами.       Мира же стала для них не только подругой, но и старшей сестрой и невестой в одном лице. Она учила их тонкостям вышивки, которую Астрид тут же пыталась применить для украшения кожаных ремней, а Сигрид — для создания невероятно сложных узоров. А когда речь заходила о свадьбе, девочки наперебой предлагали самые безумные идеи для нарядов и украшений, от которых у Миры кружилась голова, но она лишь смеялась, зная, что в итоге все будет именно так, как нужно.       Ильда, наблюдая за этой пестрой, шумной, невероятно живой картиной, часто ловила себя на мысли, что ее сердце, такое старое и повидавшее столько боли, теперь полно до краев. Оно было полно мирным гулом голосов, называющих ее «мамой», смехом, доносящимся со двора, где ее «дети» возились, тихими разговорами у камина о будущем. У нее был сын, сильный и любящий. Три дочери — одна, ее сердце, готовящаяся к свадьбе, и две другие, ее отважные птенцы, нашедшие крылья и дом. И это было больше, чем она когда-либо смела желать. Это была не сказка. Это была ее жизнь. Шумная, теплая, абсолютно реальная и бесконечно драгоценная.