Возвращение домой в горы

      Ильда шла к дому Лины, неся в сумке пару старинных книг по траволечению, которые обещала ей показать. Она уже почти подошла к калитке, как из-за угла дома донеслись взволнованные, немного истеричные голоса.       «Да отстаньте уже! Я сказала — хватит!»       «Ой, да ладно тебе, Лина! Мы же по-доброму! Твой «дракон» ведь сам признался, что ты его сокровище! Когда свадьба?»       «Да он просто пошутил! Вы все как маленькие!»       Ильда замерла, прислушиваясь. Голос Лины звучал на грани слез — от злости, от смущения, от беспомощности. За ним слышался хихикающий хор подружек и даже сдержанный смех кого-то из взрослых, возможно, отца, наблюдавшего со стороны.       «Ну, признавайся, он уже у тебя руку и сердце просил? Или драконы по-другому делают? Может, золотую гору к порогу принес?»       «Я вас сейчас!..» — голос Лины окончательно дрогнул, в нем послышались всхлипы.       Ильда нахмурилась. Шутки шутками, но когда они перестают быть смешными для того, над кем шутят, — это уже не шутки. Она быстро обогнула угол и предстала перед картиной: Лина, красная как пион, с глазами, полными обильных, готовых хлынуть слез, отчаянно отмахивалась от двух подружек, которые продолжали ее поддразнивать. На крыльце стояли родители, мать пыталась сдержать улыбку, а отец откровенно ухмылялся.       Увидев высокую, темноволосую женщину с пронзительным взглядом, все смолкли. Лина обернулась, и ее лицо исказилось такой смесью облегчения и нового приступа стыда, что она, не раздумывая, бросилась к Ильде. Она буквально врезалась в нее, спрятав лицо у нее на плече, в складках плаща, ищу спасения.       «Ильда... — выдохнула она, ее голос был сдавленным от слез. — Забери меня отсюда... пожалуйста... защити...»       Ильда обняла ее одной рукой, чувствуя, как тонкое тело девушки дрожит от подавленных рыданий и смущения. Она посмотрела на подружек, и ее взгляд, обычно теплый, стал холодным и весомым. Она не повысила голос. Она просто сказала, обращаясь ко всем сразу, но глядя именно на девушек:       «Думаю, на сегодня шуток достаточно. Лине они перестали быть смешными. Уважайте это.»       Ее слова прозвучали не как приказ, а как констатация факта, не терпящего возражений. Подружки, покраснев, пробормотали извинения и поспешно ретировались. Родители на крыльце тоже притихли, улыбки слетели с их лиц, сменившись легкой неловкостью.       Ильда хотела было повернуться и увести Лину в дом, но та уперлась.       «Нет. Не пойду туда.»       «Почему?» — спросила Ильда мягко.       «Потому что они... они тоже! — вырвалось у Лины, и она ткнула пальцем в сторону родителей, не глядя на них. — Они тоже дразнятся!»       Ильда вздохнула. Она видела, что Лина на грани нервного срыва — накопившееся напряжение от первых чувств, страх сделать что-то не так, и теперь этот всеобщий, хоть и любящий, но такой невыносимый в данный момент, смех. Ей нужно было увести ее подальше от всех глаз.       «Хорошо, — сказала Ильда. — Пойдем. Куда-нибудь, где тихо.»       Они ушли в лес, на их общую с Ораном поляну у ручья. Тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и журчанием воды, начала понемногу успокаивать Лину. Ильда усадила ее на мягкую траву, сама села рядом и, не спрашивая больше, принялась распутывать и аккуратно заплетать ее растрепанные волосы. Это ритмичное, знакомое действие всегда действовало на Лину умиротворяюще.       «Так, — тихо начала Ильда, разделяя пряди. — Все заметили, что между тобой и моим "племянником" что-то есть. И теперь... сватают. Весь мир, кажется, только об этом и говорит.»       Лина обреченно опустила голову на колени Ильде и застонала. «Ильда, прошу тебя... только не ты. Не смейся надо мной тоже.»       В ее голосе была такая детская, ранимая мольба, что сердце Ильды сжалось. Она наклонилась и мягко поцеловала ее в висок.       «Я не смеюсь, солнышко. Ни капли. Первые чувства... они всегда такие. Неловкие. Ты чувствуешь, будто на тебя смотрят в увеличительное стекло. А попробовать что-то сделать... страшно. Кажется, оступишься — и все рассыплется.»       Лина кивнула, уткнувшись лицом в ткань ее платья.       «Именно так, — прошептала она. — А если я... если я напартачу? И потеряю его? И как друга тоже?»       Ильда закончила косу, закрепила ее простой лентой и положила руку на голову девушки.       «Не напартачишь. Потому что вы оба умеете слушать. И вы оба умеете извиняться, когда нужно. У вас у обоих добрые сердца. И... у вас есть старшие, которые могут подсказать, если что. — Она помолчала, а потом добавила с легкой, нарочитой серьезностью: — И вообще, ему еще предстоит серьезное испытание.»       Лина подняла голову, удивленно уставившись на нее.       «Какое?»       «Ну, если твои родители уже практически согласны отдать тебя ему в «сокровища»... — Ильда сделала вид, что задумалась, — то ему еще предстоит доказать, что он достоин, чтобы я отдала свое сокровище. А я куда строже.»       Лина на секунду замерла, а потом рассмеялась — впервые за этот день ее смех был чистым, не вымученным.       «Он... он твоим родителям сказал, что я его сокровище, — выдохнула она, все еще смеясь. — Прямо так и сказал: «берегите мое сокровище».       Ильда притворно нахмурилась, изображая суровость.       «Молодые драконы... такие самоуверенные. Забывают, что есть иерархия. Ты — мое сокровище. Я тебя раньше к рукам прибрала. Так что пусть сначала докажет, что способен беречь тебя так же тщательно, как я. А это... ой, какая сложная задача.»       Лина уже хохотала, обнимая Ильду за талию. Та обняла ее в ответ и, поцеловав в макушку, прошептала уже совсем серьезно:       «Не переживай, солнышко. Все у вас будет хорошо. Я чувствую такие вещи. А теперь... — она отстранилась, глядя на Лину с обычной, теплой улыбкой, — ты же обещала мне показать, как эту самую картошку в золе запекать. Я принесла парочку из своих запасов. Они, говорят, особенные.»       Настроение окончательно переменилось. Они отправились на поиски сухих веток и подходящего места для костра. Лина, увлеченная ролью наставницы, объясняла и показывала: как выкопать небольшую ямку, как уложить картофелины, как прикрыть их золой и углями. Она была в своей стихии, забыв на время и про смущение, и про драконов, и про все на свете.       И вот все было готово. Лина полезла в карман за спичками... и ее лицо вытянулось. «Ой, нет... Я забыла их дома. И огнива с собой нет...»       Она посмотрела на Ильду с таким искренним разочарованием, как будто от этого зависела судьба мира. Ильда не выдержала. На ее губах играла усмешка. Она покачала головой.       «Ох уж эти люди. Вечно полагаются на какие-то щепки и камешки.»       Она отошла на несколько шагов на середину поляны. Лина удивленно наблюдала. Ильда обернулась к ней, и в ее глазах блеснул тот самый знакомый, хищный и добрый огонек. «Приготовься, сокровище.»       И тогда воздух вокруг Ильды сгустился и вспыхнул золотым сиянием. Формы начали стремительно расти, меняться. И на поляне, где секунду назад стояла женщина, теперь возвышалась дракониха. Та самая, что когда-то так ужаснула Линy в темноте пещеры.       Лина обомлела. Она стояла, не двигаясь, но на этот раз в ее глазах не было страха. Было благоговейное, завороженное восхищение. Ильда была огромна. Ее чешуя цвета ночи и малахита отливала в солнечном свете сложными, глубокими переливами. Крылья, сложенные за спиной, казались крепостными стенами. Она была воплощением древней, абсолютной мощи и... нежности, которую Лина знала так хорошо.       Ильда позволила ей смотреть. Потом медленно наклонила голову, подставив Лине гладкую чешую между глаз. Та, затаив дыхание, подошла и прикоснулась. Чешуя была твердой, теплой, живой. Это был не «камень». Это была она. Ильда. Затем дракон легла на землю, подставив крыло, и Лина, смеясь от восторга, забралась на него и съехала вниз, как с самой лучшей горки в мире.       Потом Ильда осторожно крылом отодвинула ее подальше от будущего костра. Она повернула голову к аккуратно сложенной кучке хвороста и картофелин в ямке. И... плюнула. Не слюной. Короткой, сконцентрированной струйкой бело-голубого пламени. Огонь коснулся сухих веток, и они вспыхнули мгновенно, ровным, жарким костром, без дыма и копоти.       Затем снова вспышка, и на поляне, поправляя платье, стояла Ильда-человек. Она подошла к Линe, которая все еще смотрела на нее широко раскрытыми, сияющими глазами.       «Вот так-то быстрее, — сказала Ильда просто.**       Они дождались, пока картофелины запекутся, вытащили их, обжигаясь, дуя на пальцы. Они были самыми вкусными на свете. Они сидели на траве, ели горячую, рассыпчатую картошку, и Лина что-то взахлеб рассказывала, а Ильда слушала, и в ее драконьем сердце, старом и мудром, царил полный покой. Ее сокровище было в безопасности, оно смеялось, и оно знало, что за его спиной стоит не только изумрудный дракон, но и целая гора, готовая защитить его от любых, даже самых безобидных, но таких болезненных в пятнадцать лет, шуток. И это было самое главное.

***

      Воздух в доме был теплым и пахнущим пирогами, но для Орана он стал вдруг тяжелым и невыносимым после слов Ильды. Она не кричала. Она говорила тихо, сидя с ним наедине в своей библиотеке, но каждое слово падало, как увесистый камень.       «Ты создал ей трудности, — сказала она, ее темные глаза были похожи на два обсидиановых зеркала, отражающих его собственную растерянность. — Не нарочно, я знаю. Твои чувства искренни. Но ты объявил ее своим «сокровищем» перед ее родителями, и слух пополз. А для пятнадцатилетней девочки, которая и сама еще не разобралась в том, что происходит, быть в центре таких разговоров — пытка. Ее дразнят. Ей неловко до слез.»       Оран молчал, сжимая кулаки. Он не думал об этом. Для него «сокровище» было высшей похвалой, знаком абсолютной ценности и его намерений охранять ее вечно. Он не учел людскую склонность превращать все в сплетни.       «Если ты действительно хочешь, чтобы она была твоей, — продолжила Ильда, и ее голос стал жестче, — то твоя обязанность — не только восхищаться ею с безопасного расстояния. Твоя обязанность — защищать. Даже от... дружелюбных насмешек. Даже от взглядов. Особенно когда эти взгляды заставляют ее прятать лицо и плакать. Ты дракон, Оран. Ты должен видеть угрозу дальше, чем другие. Иногда угроза — это не когти и огонь, а слова, которые ранят душу.»       Эти слова жгли его сильнее любого драконьего пламени. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понял. Понял свою ошибку.       Когда он прилетел за Линой в следующий раз, он нашел ее не у дома, а на окраине деревни, возле старой кузницы. Сначала он услышал смех — звонкий, но уже не дружеский. Его подружки снова окружили Лину, но теперь в их голосах сквозила не просто дразнилка, а какая-то злорадная игла.       «Ну что, принцесса? Ждешь своего рыцаря в сияющих... чешуйках?»       «Может, он сегодня тебе целое крыло в подарок принесет?»       Лина, бледная, пыталась пройти, но ее держали. Оран уже сделал шаг из-за угла, чтобы вмешаться, но в этот момент подошла группа парней постарше. Подружки, увидев их, фыркнули и отошли, уступая место «более интересному» зрелищу.       Парни были не из тех, кто просто подшучивал. Это были местные задиры, уже изрядно выпившие. Они знали про Орана, про его особый статус, и это их злило.       «О, это ж наша «занятая», — хмыкнул самый крупный, блокируя Линe дорогу. — Слышали, пацаны, к ней теперь и подходить нельзя. У нее свой... страж дракон.»       Лина попыталась отодвинуться, но ее загнали в угол между стеной кузницы и грудой старых бочек. Страх, холодный и липкий, начал подниматься по ее спине.       «Отстаньте, — тихо сказала она, но голос ее дрогнул.       «А что будет, если не отстанем? — другой парень толкнул бочку, сужая и без того маленькое пространство. — Твоего-то дракончика нет. Сбежал, наверное, к своим в горы. Так что мы можем с тобой... познакомиться поближе. Может, после нас он и захочет тебя обратно.»       Слова были уже не шутками. Это была откровенная, грязная угроза. Лина прижалась к стене, ее сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Она видела в их глазах не баловство, а опасное, пьяное желание. Она поняла, что они собираются сделать. И от этого понимания ноги стали ватными.       Именно в этот момент Оран вышел из тени. Он не бежал, не кричал. Он просто появился. Его лицо было каменной маской, но в зеленых глазах бушевал шторм. Он подошел к тому, кто блокировал проход, и, не говоря ни слова, одной рукой схватил его за грудки и отшвырнул, как мешок с тряпьем. Тот с грохотом приземлился в грязи.       Второй парень, опешив, бросился на него с кулаком. Оран не уклонился. Он просто подставил предплечье, приняв удар, а потом нанес свой. Быстрый, точный, с глухим хрустом. Парень схватился за лицо, из его носа хлынула кровь.       Третий, самый молодой и самый напуганный, замер. Оран повернулся к нему. Он не стал бить. Он просто посмотрел ему в глаза. И позволил тому самому, драконьему пламени, что жило в его глубине, на миг вспыхнуть в зрачках. Они загорелись изумрудным адом. Одновременно он схватил парня за запястье и, не прилагая, казалось, усилий, вывернул руку в неестественное, болезненное положение.       «Уходите, — сказал Оран. Его голос был низким, тихим, но в нем звучала такая ледяная, нечеловеческая ярость, что у парней по спине пробежали мурашки. — И если я еще раз увижу, что вы смотрите в ее сторону, не то что подходите... вы пожалеете, что вообще родились людьми. Поняли?»       Они поняли. Поняли без слов. Они подняли своего сломанного товарища и, спотыкаясь, почти бегом бросились прочь.       Оран обернулся к Линe. Она стояла, прислонившись к стене, вся дрожа. Слезы текли по ее щекам, но она даже не всхлипывала — ее трясло от шока и дикого страха. Он подошел, и его жесткость мгновенно растаяла. Он осторожно, как будто боялся разбить, притянул ее к себе.       «Все кончено. Они больше не тронут. Прости меня. Прости за все это... за то, что из-за меня на тебя так смотрят. За то, что позволил этому случиться.»       Его голос дрожал от сдержанных эмоций. Лина сначала не реагировала, потом ее тело обмякло, и она вцепилась в него, в его рубашку, прижимаясь всем телом, ища защиты, тепла, подтверждения, что кошмар закончился. Он просто держал ее, гладя по волосам, шепча успокаивающие слова, пока дрожь не стала понемногу стихать.       «Пойдем отсюда, — мягко сказал он. — Далеко отсюда.»       Он повел ее к лесу, на ходу заскочив к ее дому, чтобы коротко, но твердо объяснить ее встревоженным родителям, что Лина немного напугана,но он опустил детали и он отведет ее к тете Ильде, чтобы та ее успокоила. В его тоне была такая уверенность и забота, что родители, хотя и волновались, согласились.       В лесу, на той самой поляне у ручья, где они были с Ильдой, Оран остановился. Он посмотрел на Лину — она была бледна, но уже не дрожала.       «Хочешь... улететь? Туда, где тихо? Где никто не будет смотреть, не будет спрашивать, не будет шутить?»       Лина кивнула, не говоря ни слова. Оран превратился. На этот раз Лина не смотрела с восхищением. Она просто молча забралась на его спину, прижалась к теплой чешуе и закрыла глаза. Полет был быстрым и плавным. Он нес ее не просто в горы, а в свое самое безопасное, самое сокровенное место — небольшую уютную пещеру на солнечном склоне, откуда открывался вид на бескрайние хребты. Там он снова стал человеком.       Они сидели молча. Оран не лез с расспросами, не требовал от нее реакции. Он просто был рядом, давая ей время прийти в себя, почувствовать себя в безопасности в абсолютной тишине, нарушаемой лишь ветром и криком далеких птиц. Потом он начал рассказывать. Не о себе, не о драконах. О звездах. О том, как одна из них, та яркая голубая, на самом деле — двойная, и они танцуют друг вокруг друга тысячи лет. О том, как горные духи вышивают узоры из мха на камнях. Голос его был ровным, спокойным, убаюкивающим.       Лина слушала, и постепенно лед в груди начал таять. Она смотрела на него, на его профиль, освещенный закатом, на его руки, которые только что были оружием, а теперь спокойно лежали на коленях. И в его глазах, когда он повернулся к ней, не было ничего, кроме той самой, тихой, безусловной нежности. Ни тени упрека, ни давления, ни ожидания. Только понимание и готовность ждать столько, сколько нужно.       И тогда, в этой тишине и безопасности, Лина почувствовала что-то новое. Не страх, не смущение. Желание. Очень робкое, но ясное.       Оран, уловив изменение в ее настроении, замолчал. Он смотрел на нее, давая ей время. И очень медленно, давая ей каждую секунду, чтобы отступить, он наклонился. Он не хватал, не прижимал. Он просто приблизил свое лицо к ее, и его губы коснулись ее губ. Легко, коротко, почти несмело.       Лина не оттолкнула. Но и не ответила. Она замерла, глаза ее были широко открыты. Потом она машинально облизнула губы, как будто проверяя ощущение. В ее голове царил хаос, и среди всего этого хаоса проскочила единственная четкая мысль: «А как? Я же никогда... Как это делается?»       Не найдя слов, чтобы объяснить эту панику неопытности, она выдохнула только одно, глядя прямо в его изумрудные глаза:       «Еще... раз.»       Оран понял. Он понял все. По ее застывшей реакции, по этому детскому «еще раз», по растерянности в ее взгляде. Это был ее первый поцелуй. И его сердце переполнилось такой нежностью и ответственностью, что ему стало трудно дышать. Он не сказал ничего. Не стал подчеркивать, не стал давить. Он снова наклонился и прошептал так тихо, что это было похоже на дуновение ветра:       «Не бойся пробовать.»       Он снова поцеловал ее. И на этот раз она ответила. Некрасиво, неуверенно, стесняясь. Когда у нее не получалось, они отстранялись, и он улыбался, а она смущенно опускала глаза. Потом пыталась снова. Это был не страстный порыв, а медленное, осторожное изучение нового языка. Языка доверия и нежности.       Потом они просто сидели в обнимку, глядя, как последние лучи солнца окрашивают снежные вершины в розовое золото. Лина прижалась к его плечу, и впервые за долгое время она чувствовала себя не объектом шуток или желаний, а просто собой. Рядом с ним.       Когда стало совсем темно, она тихо спросила:       «Интересно... Ильда не будет против, если я у нее переночую? Домой... не хочу.»       Оран усмехнулся, его грудь вздрогнула под ее щекой.       «Думаю, она уже освободила комнату. Только для тебя.»       Он снова стал драконом и осторожно отнес ее к твердыне Ильды. Ильда вышла на двор, ее лицо было напряжено от беспокойства, но, увидев Линy, цепко держащуюся за шею Орана, и выражение на ее лице (уже не испуганное, а задумчивое и спокойное), она выдохнула.       Лина сползла на землю и подошла к ней.       «Все... все нормально, — сказала она. — Но я не хочу домой. Я могу... остаться на ночь?»       Ильда обняла ее, прижав к себе, и в ее объятии была вся сила гор и вся материнская нежность.       «Дитя мое, ты можешь остаться хоть на всю жизнь. Ты — мое сокровище. А сокровища должны быть в безопасности. — Она отпустила ее, взяла за руку и улыбнулась, глядя на Орана, который стоял поодаль, с выражением облегчения и новой, зрелой серьезности на лице. — А теперь идемте. Вас ждут горячий чай, драконьи сладости и, — она подмигнула Лине, — новая история. Самая лучшая.»       И они зашли в дом, где пахло дымом, медом и домом, оставив за дверью холод ночи и отголоски дневных страхов. Впереди были только тепло очага, сладость на языке и тихий голос Ильды, рассказывающий историю о том, как самые крепкие мосты строятся не из камня, а из доверия, а самые прочные крылья вырастают не для бегства, а для того, чтобы всегда найти дорогу к тому, кто стал твоим настоящим сокровищем.