Абсолютное понимание

***

У Хитоши Шинсо всё хорошо. В плане, действительно хорошо. Он учится на геройском курсе, он воплощает свою мечту, у него есть здоровая, хорошая семья, любящие родители, младшая сестра. Даже друзья. Люди разговаривают с ним. Проявляют к нему интерес. Ему не нужно выживать или беспокоится об экзамене или фестивале, способном изменить всё. Всё должно быть хорошо. Так что он не может понять, что не так. Однажды он проходит стажировку с Сотриголовой (он не уверен, насколько это нормально, что его стажирует его отец, но раз Шото можно — значит, можно и ему). На этой стажировке всё идёт нормально, учитывая, что это патруль. Нет ничего странного в том, чтобы натыкаться на странные вещи, потому что в этом суть их работы, и Хитоши думает, что готов ко всему. Он думает что готов. Он не совсем ошибается. Они встречают женщину на крыше — да, попытки самоубийства являются одной из самых тяжёлых вещей с которыми приходится сталкиваться, и они с этим сталкиваются — она стоит у края и плачет. Длинные волосы и платье развиваются на ветру, она вскидывает голову и закрывает глаза, улыбаясь куда-то вверх. Её слезы блестят под лунным светом, не останавливаясь. Она делает маленький шаг вперёд. Шинсо смотрит на неё всего секунду, после поворачиваясь к Айзаве, который просит подстраховать его, так что Хитоши стоит с захватным оружием наготове, пока его Шота подходит к девушке, заранее заявляя о себе так, чтобы не спугнуть её. Слава богу, всё проходит нормально. Хитоши подбирается ближе, когда отец отводит её от края, помогает успокоить. Он осторожно берет её за руку и понимает, что пальцы пачкаются в крови сквозь её рукав. С разрешения женщины он приподнимает его, открывая вид на множественные кровоточащие порезы. От потери крови она, вероятно, не умрёт, но инфекцию получить может. Хитоши отгоняет на задний план любые мысли, которые не касаются дела, оказывает ей первую помощь, и они дожидаются скорой и отправляют всё ещё шокированную девушку за нормальной помощью. — Ты в норме? — Сотриголова косится на него, выглядя, как всегда, безэмоциональным и усталым. Шинсо, правда, в данный момент выглядит так же. — Ага. — Он кивает головой, готовый идти дальше. Он старательно не думает ни о чём до конца патруля, но мысли лезут в голову, он не может их прогнать. Хитоши даёт им волю, только когда бессильно сваливается на кровать в гражданской одежде, смыв с рук кровь. Бляяяяяять. Что это вообще за мысли? Как он может позволить себе такое? У него всё хорошо, у него всё хорошо, всё хорошо. У него больше нет причин вредить себе, почему он хочет этого? Почему ему недостаточно? Он вспоминает ту женщину и не может не чувствовать зависть. Это неправильно, но Шинсо просто не может перестать. Каждый раз, когда он вспоминает, она просто кажется ему такой… Свободной. Он любит всех людей, которые заставляют его заботиться о себе, но это заставляет его чувствовать себя немного скованным. Он беспокоится о них, не хочет, чтобы они переживали. Почему-то невозможность делать с собой всё, что вздумается, ощущается как наручники, он не знает, почему он так нуждается в этом. Хитоши говорит себе, что может без этого, что то, что он причинял себе боль — в прошлом. Но ему всё ещё хочется этого. Наверное, так и работают зависимости. Ты начинаешь из-за чего-то, но потом не можешь остановиться, даже если первопричины уже нет. И так симптом становится отдельной болезнью. Она подошла к самому краю на той крыше. Она плакала, но выглядела счастливой. Она была свободна, в мягком ветре и в ночном свете, и Шинсо не может выкинуть этот образ из головы. Почему-то он кажется волшебным, застывшим во времени и сияющим. Таким спокойным, будто далёкое воспоминание из детства, как колыбельная. Он прокручивает в голове снова и снова. Медленная шкатулочная мелодия. Тиканье часов. Запах дома. Почему, почему он не может перестать об этом думать? Почему он видит комфорт в том, чтобы резать себя, и почему он видит комфорт в смерти? Если бы его родители узнали, о чём он сейчас думает… Он не хочет знать, что было бы. Шинсо бы так сильно их расстроил. Мысль о родителях не задерживается надолго. Он чувствует свежий ветер, лунный свет, развивающиеся волосы, слёзы облегчения. Распускающаяся лилия. Радость прощания. Прощание. Хитоши закрывает глаза и утыкается в подушку. Господи, о чём он вообще думает? Он должен перестать. Выкинуть из головы всё это. Ему вообще несвойственно подобное, никогда не было. Значит, не время и начинать. Нужно просто заснуть, только и всего. Слава богу, его тело и мозг настолько вымотаны сегодняшним днём, что он делает это без особых усилий. Однако следующим утром ничего не кончается. Весь день он продолжает задумываться и уходить в себя посреди уроков. Выглядит так, будто находится под действием своей же причуды. Весь класс оборачивается на него, когда он не слышит голос Сотриголовы. Через пару секунд он замечает, что в комнате слишком тихо, и поднимает глаза. Айзава смотрит на него, немного прищурившись, но ничего не говорит. Вместо этого он продолжает урок. Шинсо старается слушать, но опять выпадает. Развивающиеся на ветру волосы… Мидория машет рукой перед его лицом. Хитоши резко отпрыгивает, промаргиваясь. — Всё хорошо? Ты весь день не в себе. — Изуку улыбается, но выглядит настороженным. — Да, я просто… — Шинсо пытается придумать убедительную причину, которая позволила бы ему не вдаваться в детали — Не выспался. — Ты всегда невыспавшийся, это что-то другое. Мидория садится рядом с ним, тогда Хитоши замечает, что класс медленно расходится. Он впервые за день выходит из безэмоционального состояния, слегка раздражаясь. Ему не нравится, как Изуку на него смотрит, как будто ему правда есть дело. — Ээм, Шинсо-кун, я, возможно, не тот, кому стоит это говорить, но тебе стоит увидеться с Исцеляющей девочкой, если ты плохо себя чувствуешь. Или поговорить с кем-то, я обещаю, это поможет. Ты можешь рассказать мне, но ты не должен и… Мидория пускается в бормотание, щебечя что-то про помощь. Это, если честно, раздражает. — Мидория, заткнись. — слова вылетают прежде, чем он успевает осознать, что говорит. Изуку выглядит ошарашенным и немного расстроенным, он горбит плечи, сжимается в попытках стать незаметным. О боже, почему Шинсо сказал ему это? — Прости… — Мидория извиняется, очевидно, считая себя виноватым. Хитоши хочет извиниться, но вместо этого, сам того не желая, закидывает сумку на плечо и уходит, задевая Изуку. Да какая разница, в конце концов, Мидория ушёл бы, узнав о его причуде. Стоп, но ведь он и так знает? Разве они не были друзьями? Хитоши вдруг останавливается и оборачивается, его рассудок проясняется на секунду, которой хватает для того, чтобы он обернулся. Он видит Изуку медленно собирающим вещи, он выглядит совершенно потерянным. Шинсо хочет сказать что-то, открывает рот, но тут же захлопывает его против своей воли. Он разворачивается и уходит, моментально забывая обо всём, что только что случилось.

***

Ночью Мидория просыпается от хлопка двери в общежитии. Это немного странно. Двери в комнаты лёгкие, и сильно они не хлопают, но вот входная дверь… Изуку подрывается, крадётся по коридору и незаметно выглядывает, но не видит посторонних. Он чуть выдыхает после этого. Очередная атака на школу это немного слишком. Он спускается вниз и выглядывает наружу, и видит Шинсо, удаляющегося в сторону школы. Зачем ему туда в это время? Мидория вспоминает выражение лица Сотриголовы сегодня и поведение Хитоши весь день, и он не может не волноваться за него. Изуку твердо решает, что поможет ему, какой бы ни была причина, по которой он уходит ночью в школу. Его уже и так считают странным из-за его анализов, правда? Мидория отправляется следом за Шинсо, идя вдалеке и тихо прячась иногда за деревьями или чем-нибудь ещё, но Хитоши ни разу не оборачивается. Они идут так до школы, и потом они проникают внутрь. Изуку немного напрягает то, как они поднимаются этаж за этажом. В конце концов, Шинсо варварски ломает замок двери на крышу и откидывает его в сторону, пока Мидория прячется за углом, ужасно нервничая и боясь, что Хитоши не захочет его слушать. Он также вспоминает некоторые школьные времена, хотя сейчас не время для этого. Дверь на крышу хлопает, закрываясь, и он спетишит туда, не думая. На крыше его встречает мягкий ветер и лунный свет. Изуку видит, как Шинсо стоит недалеко от края, он плачет, но улыбается. Его волосы и пижама треплются на ветру. Он не уверен, что должен делать, потому что их ещё не учили тому, как помогать в таких ситуациях, а если бы и учили — увидев Шинсо сейчас, он забыл всё, что мог. Хитоши делает шаг ближе к краю. У Мидории перед глазами проносится совсем другая крыша, но сейчас нет времени на это дерьмо, так что он решает действовать как можно скорее. — Шинсо-кун — он говорит тихо, просто чтобы заявить о своём присутствии. — Пожалуйста, отойди от края. Да, возможно это не самое умное, что он мог сказать, но он будет винить себя попозже. Хитоши оборачивается, меняясь в лице. — Мидория? Он перестает улыбаться, внезапно останавливаясь. Смотрит на Изуку, потом на свои руки, и наконец снова на Изуку. — Что я?.. Я не помню, как я здесь оказался… И ты?.. — он выглядит потерянным разбитым — Что мы здесь делаем? Мидория готовится к тому, что сейчас на него разозлятся. — Я, эм… Ты вёл себя странно сегодня, и я волновался, и ты разбудил меня, когда выходил из общежития, так что я решил посмотреть, куда ты идёшь и я, ну, проследовал за тобой… Мне очень жаль! Я не хотел лезть в твою личную жизнь или что-то вроде того! Он заканчивает размахивать руками и испуганно смотрит на Шинсо, который делает шаг к нему. О нет, он хочет его ударить? Хотя, возможно Изуку и заслужил это… — Мидория, я… — он отводит глаза, и чуть смущается — прости меня, за то что я сказал сегодня. Я не совсем владел собой, мне кажется, в результате какой-то причуды. И мне нужна твоя помощь, я не хочу идти с этим к Исцеляющей девочке. — О, конечно! Скорее, пойдем обратно в общежитие. Что это была за причуда?

***

Айзава просыпается ночью от звонка Тсукаучи, еле разлипая глаза. Он берёт трубку и не успевает ничего сказать, потому что на него тут же обрушивается орущий шквал слов из телефонного динамика. — Айзава, ты должен срочно приехать, прямо сейчас! — Что… Зачем? — Ты помнишь ту девушку, что вы с Шинсо спасли? Тебе нужно срочно деактивировать её причуду, иначе Шинсо может грозить опасность. Шота тут же подрывается, мгновенно начиная собираться, но пока не сбрасывая звонок. — Что у неё за причуда? — Она может навязывать людям свой образ и чувства, если они вступают в контакт с её кровью - называется «Абсолютное понимание». Девушка была почти без сознания всё это время, но теперь она пришла в себя и говорит, что Шинсо касался её крови, смекаешь, к чему я клоню? Он сейчас в том же состоянии, что и она, когда вы нашли её. — Блять. — Айзава ужасно жалеет, что сейчас не в общежитии — Ты знаешь, где он? С ним всё в порядке? — Да, я связался с Незу, он сказал, что Шинсо сейчас с Мидорией, у него всё под контролем. Айзава вздохнул, проводя рукой по лицу. Конечно, разумеется, проблемный ребенок должен был вмешаться. Шота благодарен ему, как никогда. Он срывается в участок, где сейчас та самая девушка и Тсукаучи, чтобы не сваливать всю работу на Изуку.

***

Хитоши садится на кровать в комнате Мидории, пока тот идёт в ванную за аптечкой. Почему она вообще есть у него? Обычно все обращаются за помощью к Исцеляющей девочке, так зачем ему… Впрочем, это не единственное, о чём он думает. Он спешит заговорить, когда Изуку возвращается в комнату с бинтами, пластырями, перекисью, мокрыми и сухими салфетками, балансируя все эти вещи в своих руках. — Мидория, ты уверен что всё нормально? Я не хочу, чтобы ты тратился на меня, и ты не обязан помогать мне. — Хэй, всё в порядке! У меня есть ещё запасные. И я хочу тебе помочь, хотя не уверен, что я лучший выбор для этого… У него есть ещё запасные. Вопросы Шинсо только растут. Он прищуривает глаза, глядя на Изуку, пока тот садится рядом с ним. — Зачем тебе всё это в комнате? Почему просто не ходить к Исцеляющей девочке? Мидория отводит взгляд. — …Тем не менее, сейчас мы не у неё. Это ответ, которого Хитоши не ожидал. Его собеседник принимает молчание за недоверие или презрение и решает оправдаться. — Эм, я часто ранюсь, так что я не хочу обременять её, учитывая, что я и так постоянно у неё бываю, в общем… — он нервно теребит рукав, горбясь, выглядит как ребёнок, который прогулял школу — Ну и в целом полезно хранить на всякий случай вроде этого, правильно? Он нервно улыбается, смотря на Шинсо, который не до конца верит, вместо этого закатывая рукав. Мидория наконец поднимает взгляд, кидая его на чужие руки. На секунду он выглядит поражённым, потом виноватым, а потом он замечает старые шрамы, но не решается заговорить о них, слишком боясь сказать что-то не то. В конце концов он берётся за намоченные водой салфетки, начиная неспеша счищать засохшую кровь. В процессе он сосредотачивается и немного расслабляется. — Шинсо-кун, то, что я сказал сегодня днём… — он убирает салфетку, заменяя её новой — Это всё ещё правда, ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Или с кем-то ещё, кому ты больше доверяешь. Просто… Не молчи, если тебе нужна помощь. — Ты всегда молчишь, когда тебе нужна помощь. — Я… Мидория теряется, он хочет найти ответ, но ему тяжело что-то сказать, а Хитоши опережает его. — Ты тоже можешь рассказать мне. Я знаю, что-то не так, я вижу, что тебя что-то гложет. Ты не можешь держать все секреты в себе, однажды ты не выдержишь этот вес. Ты… Ты расскажешь, если я расскажу? Ты позволишь мне помочь, если я позволю? У Изуку наворачиваются слёзы, и он смотрит на Шинсо этими большими грустными зелёными глазами, которые блестят от влаги. Хитоши считает что то, о чём он сейчас подумал, было немного не гетеросексуально. — Да, конечно. Почему-то Изуку выглядит почти на грани, совсем не облегчённо, а скорее как будто Хитоши заставил его выбирать между своей жизнью и чьей-то ещё, а Мидория, как всегда, решил спасти кого-то другого, и теперь прощается со всем. — Так… Ты расскажешь? Он снова смотрит на него этими глазами, потом возвращая их к рукам, аккуратно обрабатывая порезы перекисью. Шинсо вздыхает и решает, что хочет выдать всё сразу, чтобы не растягивать. — Я резал себя раньше, и я всё ещё хочу этого иногда, но мне лучше. Раньше я считал, что не достоин чего-то хорошего, и мне было легко относится к боли как к успокаивающей константе. Но эти… Я не хотел их делать, честно. Я не мог себя контролировать. — Я знаю. Мидория всхипывает, пару его слёз падают на руку Хитоши, он тут же убирает, стараясь не причинять боли. Шинсо продолжает, его глаза тоже намокают. — Сейчас всё лучше, я больше не делаю этого. Конечно, бывают хорошие дни, бывают плохие, но всё же. Всё изменилось после спортивного фестиваля, благодаря тебе и Айзаве. Изуку чуть резко выдыхает, возвращая к нему взгляд. Шинсо знает, что он не станет просто рассказывать ему всё, что его гложет, поэтому решает задать конкретный вопрос. — Теперь скажи, почему на самом деле ты хранишь всё это у себя? Руки Мидории немного дрожат, когда он наклеивает пластырь на порез. — Обычно люди отказываются лечить беспричудных. Хитоши нужна минутка на осознание, но Изуку просто продолжает говорить дрожащим голосом, стараясь быстрее закончить работу. — Это уже в прошлом, у меня уже год как есть причуда, но эти старые привычки… Тяжело от них избавиться. Раньше мне часто пригождалась аптечка из-за Кац-чана и остальных, но теперь я просто ломаю кости причудой и постоянно ввязываюсь в драки, и я правда не хочу ходить к Исцеляющей девочке лишний раз, она уже однажды сказала, что больше не будет меня лечить, если всё будет так продолжаться. Дыхание Изуку немного учащается, и как бы Шинсо не хотел дать ему и себе передышку, куда больше он хочет другого. — Кац-чан и другие? Что они делали? Мидория ещё сильнее съёживается, а пальцы чуть не промазывают по порезу, на который он наклеивал пластырь в этот момент. — Они… Ну… Понимаешь, люди не очень любят беспричудных, так что это нормально, что они ненавидели меня. Я имею в виду, я бесполезный, навязчивый, странный, они имели право издеваться надо мной, и я не обижаюсь на них. Всё в порядке. — Его голос становится всё тише и тише — Это было не так уж больно. И я не хочу ломать им жизнь, жалуясь на них. — Он добавляет последнюю часть совсем тихо — …И всё равно мне бы никто не поверил. Изуку наклеивает последний пластырь, отстраняясь. — Я решил не пользоваться бинтами, порезы не настолько плохи, а тебе было бы неудобно. Я надеюсь, не сильно болит? Слезы текут по щекам обоих, пока они смотрят друг на друга. — Я сделал тебе больно? Мне очень жаль… Скажи, где болит, я сделаю что-нибудь… — Нет, Изуку, ты не виноват, пожалуйста, хватит, всё в порядке. — Шинсо-кун, но ты… — Ты можешь обращаться ко мне по имени. Мне очень жаль. Ты… Ты вообще никому не рассказывал? Ты просто носил это в себе всё это время? Мидория отвечает совсем тихо, смотря на свои ноги и сжавшись. — Все ненавидят беспричудных. Шинсо хочет кого-нибудь убить. Возможно, Бакуго. Но вместо этого он просто обнимает Изуку, и они плачут вместе. Пускай он не самый плаксивый человек, видит бог, это был тяжёлый день для них обоих, и у него есть достойный повод. Внезапно он слышит рядом со своим ухом тихий, дрожащий голос: — Спасибо, Хитоши.

***