Из Северного Ветра в Осколок

Дождь сегодня лупит прямо по нервам. Когда в тазу три стальных винта и куча «воспоминаний» от хирургов, погода становится твоим личным врагом. Я стоял у окна, сжимая в кармане обезбол, и смотрел на фургон с вещами. Новые соседи. Вышел покурить - хотя врачи советовали бросать - и увидел его. Пацан. Мелкий какой-то, лет двадцать три на вид. Сидит на скамейке, капюшон натянул, в телефоне ковыряется. А рядом его бабка, божий одуванчик, таскает коробки, надрывается. Из фургона - в подъезд, из подъезда - к фургону. Меня переклинило. Я же помню, как меня учили: не можешь сам - сделай так, чтобы другие могли. А тут сидит, здоровый лоб, и смотрит, как старуха спину гробит. * Слышь, - я подошел ближе, опираясь на трость сильнее, чем хотелось бы. - Тебе совесть не жмёт? Встал бы да помог, помощник хренов. Бабка сейчас там костьми ляжет, пока ты в экран пялишься. Он поднял голову. Глаза какие-то пустые, даже не разозлился. Просто посмотрел на меня, потом на мою трость, и ничего не сказал. Вообще. Повернулся обратно к телефону. * Я с тобой разговариваю! - рявкнул я. - Совсем берега попутал? Он молчал. В этот момент из подъезда вылетела его бабуля, запыхавшаяся, лицо красное. * Ой, милок, не ругайся, - запричитала она, хватая очередную сумку. - Он не может... он у нас... Коля, ты как? Не замерз? Я только сплюнул и ушел. Думал - очередной мажор или просто ленивый ублюдок. Через час пошел в магазин. Лифт у нас, как обычно в этом гадюшнике, сдох. Спускаюсь по лестнице, каждый шаг - как прострел током. И тут вижу картину. На площадке между вторым и первым лежит коляска. Обшарпанная, краска слезла, колеса восьмеркой. А выше по ступеням... этот Коля. Он не шел. Он полз. На заднице, перекидывая вес тела на руки, подтягивая непослушные ноги. Ступенька за ступенькой. Пыхтит, зубы сцепил, куртка вся в пыли лестничной. А костыли его - старые, алюминиевые - валяются парой пролетов ниже, он их просто выронил и не смог поднять. Я замер. Внутри всё холодным потом облило. Вспомнил, как сам в реабилитационном центре выл, когда не мог до туалета дойти. * Слышь... Коль, - голос у меня сел. - Давай я... Он замер, обернулся. Лицо бледное, капли пота на висках. Увидел меня, узнал. Ухмыльнулся так горько, что мне захотелось свою трость об колено переломать. * Ну чего стоишь? - прохрипел он. - Давай, ори дальше, что я бабке не помогаю. Сейчас доверху доползу, схвачу рояль и занесу на пятый. Подождешь? * Прости, - коротко бросил я. Подошел, подхватил его костыли. - Я не знал. Думал, ты просто... * Все так думают, - отрезал он. - «Такой молодой, такой красивый». А у меня ноги как вата с рождения. Бабка меня таскать уже не может, спина сорвана. Вот, привыкаю к новому дому. Автономность, мать её. Я молча поставил костыли рядом с ним, потом присел на корточки - таз отозвался резкой вспышкой, в глазах потемнело, но я виду не подал. * Слушай, - я протянул руку. - Я Марк. Из 42-й. У меня тоже... запчастей в теле не хватает. Он посмотрел на мою ладонь, потом на мою трость с набалдашником. Медленно протянул свою - холодную и мозолистую. * Коля. * Давай так, Коль. Я сейчас коляску твою затащу, а потом тебя подсажу. И не спорь. У нас тут лифт - лотерея. Придется нам, поломанным, друг друга держаться, а то в этом подъезде только крысы сочувствовать умеют. Он кивнул, и я впервые увидел, как у него в глазах что-то живое промелькнуло. Не прощение, нет. Просто понимание. Понимание того, что мы оба - из одного и того же битого стекла собраны.