Предрассветная встреча

***

В древние времена, ходили легенды, что те, кто умирает в лесу без погребального огня и прощальных слов, не уходят за грань. Холод держит их кости, мох закрывает раны, а память - не даёт лечь в землю. Такие мертвецы встают перед рассветом, когда ночь ещё не отпустила мир, и идут туда, где осталась их незавершенная жизнь. Их называли драуграми - стражами курганов и воспоминаний, проклятыми навсегда. Джонни слышал эту легенду с детства и никогда не верил в неё. Он всегда шутил о том, что это бред сивой кобылы, и что мертвецы не могут вставать из могил. Вместе с ним смеялся и Саймон. Его лучший друг. Найденные Бьёрном во время одного из походов к берегам Британии, привезённые в Гудванген, как рабы. Они провели детство и юность плечом к плечу, делили хлеб и воду. Бьёрн вскоре стал относиться к мальчишкам, как к своим сыновьям. Учил их всему, что знал, ведь своих детей у Бьёрна никогда не было. Время шло, а эти двое всё ещё были неразлучны. Как две родственные души.

***

“Гудванген. Норвегия. 830 год.” Солнце плавно поднималось над горами, омывая всё вокруг нежными утренними лучами. Деревня расположена в узком ущелье, на месте впадения во фьорд реки Нерёйдалсельви, и окружена крутыми скалами, поросшими лесом. Весна приходила сюда неспешно. Снег ещё лежал в тени скал, но земля уже дышала влагой, а река, освободившаяся ото льда, шумела громче обычного, неся талую воду во фьорд. Деревня просыпалась вместе с солнцем: из длинных домов тянулся дым, пахло сосновой смолой, рыбой и свежей землёй. Женщины выносили на воздух мокрые ткани и шкуры, дети бегали босиком по ещё холодной, покрытой росой, траве, а мужчины чинили лодки, проверяли сети и точили оружие - привычные спокойные ритуалы мирного времени. Дома стояли тесно, прижавшись друг к другу, словно искали защиты от ветров и зимних бурь. Резные столбы у входов были покрыты рунами и не простыми узорами, что изображали асов и ванов - не ради красоты, а ради памяти и оберега. Весной деревня жила ожиданием: первых удачных уловов, дальних походов, свадеб и охот. Лес за скалами начинал зеленеть, и хотя старики косились в его сторону с привычной настороженностью, жизнь брала своё. И пока жизнь вокруг кипела, Джон тихонько спал в конюшне. Ночью он опять не спал, ведь тренировался ездить верхом. Саймон знал, где его искать, так что после того, как проснулся, он почти сразу отправился туда. Одетый в тёплую шерстяную тунику до середины бедра, а сверху был утеплённый плащ с мехом. Длинный, украшенный узорами, ремень был вяло затянут на его поясе, а на лице, как обычно, красовалась костяная маска, вырезанная из черепа и раскрашенная полосками из белой глины. Он сделал её сам ещё в юности, носил её почти не снимая, позволяя видеть своё лицо лишь некоторым. В конюшне было темно. Десяток лошадей стояли на своих местах, а в углу, на куче соломы, свернулся Джонни, накрывшись с головой накидкой из волчьей шкуры. Саймон усмехнулся и тихо подошёл к другу, присев рядом с ним, почти заботливо поправляя его накидку. Он не стал будить его сразу. Просто сидел рядом, ожидая, когда тот сам проснётся. Саймон сидел молча, прислонившись спиной к деревянной перегородке. В конюшне пахло сеном, ночной прохладой, которая ещё не успела выветриться. Одна лошадь фыркнула, другая переступила копытами, а маленький жеребёнок крутился вокруг матери, словно маленькая юла. И этот размеренный звук странным образом успокаивал. Саймон наблюдал за тем, как Джонни дышит - ровно, глубоко, будто весь мир за пределами этой конюшни сейчас не имел над ним власти. Джонни проснулся не сразу. Сначала он пошевелился, что-то пробормотал сквозь сон, нахмурился, словно продолжая спор с кем-то невидимым. Потом приподнял край накидки и сощурился, привыкая к полумраку. Увидев Саймона, он замер на секунду - и тут же ухмыльнулся. - Ты опять следил за мной? - хрипло прошептал он, поворачиваясь на спину и вытягивая ноги. -А ты опять заснул не там, где надо, - так же тихо ответил Саймон. - Тебя уже начали искать, думают, что твою задницу опять чуть не загрызли волки. Джонни фыркнул и сел, откинув накидку. Его волосы, что подстрижены в небольшой ирокез, были спутаны, на щеке остался след от соломы, но в глазах уже плясали привычные искры веселья. -Зато я теперь держусь в седле лучше любого из них, - он кивнул в сторону стойл. - Видел бы ты, как я сегодня ночью… - Видел, - перебил его Саймон спокойно. - Ты чуть не сломал шею, когда вылетел из седла. Это вызвало у Джонни только смех. Он поднялся на ноги, потянулся, хрустнув плечами, разминая ноющие мышцы. -Ну подумаешь, с кем не бывает. Меня просто лошади не любят.- Ответил он, потирая затылок, оглянувшись на гнедую кобылу, на которой ездил ночью. Саймон лишь сухо хмыкнул, явно не впечатленный оправданиями друга -Ты ещё скажи, что седло кривое. - сарказм был очевиден, на что Джон лишь закатил глаза. - Впрочем, нам уже пора идти. Старейшина сказал, что сегодня мы пойдем на охоту. -Добавил Саймон, поднимаясь на ноги и поправляя свою одежду, скрестил руки на груди. - На охоту? - Джонни сразу оживился, сонливость как рукой сняло. Он широко ухмыльнулся и шагнул ближе, понизив голос, будто боялся спугнуть удачу. - Вот это уже звучит, как достойное начало дня. Неужто боги всё-таки услышали мои молитвы! Саймон кивнул, бросив короткий взгляд на выход из конюшни. - Весна. Зверь выходит ближе к тропам. Старейшина сказал - недалеко от северного склона видели следы. Олени… или что-то крупнее. - Значит, повезёт, - Джонни уверенно кивнул, быстро накинул ремень на пояс и затянул его потуже. - Лес сегодня будет к нам благосклонен, я чувствую. Саймон на мгновение задержал на нём взгляд. Джонни говорил это легко, почти беспечно, но он уже знал этот тон - тот самый, что появлялся у друга перед каждой вылазкой, будто тот бросал вызов не зверю, а самим богам. - Не теряй голову, - ровно сказал Саймон. - Иначе сам станешь для кого-то ужином. Несмотря на суровость слов Саймона, это была чистой воды забота о друге, которую он не особо то и скрывал. Джон лишь хмыкнул, и они вышли наружу. Утренний воздух сразу ударил в лицо свежестью. Солнце поднялось выше, отражаясь в воде, а деревня шумела всё громче. Парни прошли к старейшине. Одноглазый Бьёрн. Так его когда-то прозвали, после того, как он потерял свой глаз в одном из походов. Но сейчас он был просто седовласый стариком, который брал ответственность за всех в этом небольшом поселении. Старейшина стоял рядом с кузнецом, о чем-то болтая с ним, опираясь на тяжелый посох, украшенный выцветшими резами. Услышав шаги, он прищурился, оглянулся через плечо, перевёл взгляд с одного на другого, словно пытался понять, сколько неприятностей они уже успели принести сегодня - и сколько ещё успеют. -Ну, неужели, - проворчал он, медленно оборачиваясь к ним всем корпусом. - Я уж думал, вы опять ушли без спроса. Или спите где попало, - добавил он, бросив выразительный взгляд на Джонни. Джон невозмутимо пожал плечами. -Мы же всё-таки пришли. Даже раньше, чем ты ожидал. Значит, сегодня удача на нашей стороне. - Он самоуверенно хмыкнул, упирая руки в боки -Удача любит тех, кто её уважает, - отрезал Бьёрн. - А не тех, кто смеётся ей в лицо. - Его взгляд переместился на Саймона. -Ты хотя бы держи его за шкирку, если он опять решит доказать, что бессмертен. Саймон коротко кивнул. - Постараюсь. Если он не убежит первым. - Хмыкнул блондин, переводя взгляд на друга -Эй, - возмутился Джонни, но уголки его губ дрогнули в улыбке. -Я просто быстрее думаю. -Ты быстрее падаешь, - сухо вставил Саймон, и Бьёрн негромко хмыкнул, будто одобряя. Но затем постучал посохом по земле, привлекая их внимание. -Слушайте внимательно. Вы пойдёте с Сигурдом. Следы видели у северного склона, ближе к старым камням. Не геройствуйте. Понятно? -Понятно, - одновременно ответили оба, но с разной интонацией: Саймон - спокойно и серьёзно, Джонни - с лёгкой нетерпеливой ноткой. Бьёрн задержал взгляд на них чуть дольше, чем требовалось. - Возьмите луки и стрелы. Сигурд идёт впереди, вы слушаете его слово. - Он на секунду смягчился и, подняв ладонь, коснулся ею их плеч по очереди. -Да благословит вас Скади. И да вернётесь вы с добычей… и целыми. -Мы вернёмся, -тихо сказал Саймон. Джонни усмехнулся шире и добавил: -И принесём такого зверя, что вся деревня будет говорить о нас до следующей зимы. -Лучше принесите себя, - буркнул Бьёрн, но в голосе его уже звучала усталая, тёплая забота. - Идите. Пока солнце высоко и боги ещё не устали слушать ваши глупости. Парни обменялись быстрым взглядом и направились к стойке с оружием. Джонни шёл чуть впереди, уже строя планы и шутки, а Саймон - следом, проверяя тетиву и стрелы, привычно отмечая каждую мелочь. Подойдя к Сигурду, парни остановились, внимательно слушая старшего мужчину. Вид был у Сигурда грозный. Коренастый викинг до мозга костей, одет в льняную сорочку, его густая борода была заплетена в косу, а длинные волосы уложены не хуже, чем у девицы. Но шрамы на его лице красноречиво говорили о том, какой суровый характер он имел. Ходили слухи, мол эти шрамы ему оставил медведь, которого Сигурд задушил голыми руками. Сигурд окинул их тяжелым взглядом, задержавшись сначала на Джонни, потом на Саймоне. Его глаза были спокойны, но в этом спокойствии чувствовался опыт - тот самый, что приходит после десятков походов и схваток, когда человек уже не ищет славы, а просто делает своё дело. - Лишних слов не будет, - сказал он низким, скрипучим, как старый щит, голосом. - В лесу говорю я. Услышали что-то - не рветесь вперед. Увидели след - показываете. Весна обманчива. Джонни открыл было рот, явно собираясь пошутить, но, поймав короткий взгляд Саймона, только кивнул. Сегодня для парней был особенный день. Ведь им доверили охоту, а значит, скоро они смогут стать полноценными мужчинами, доказать свою силу и мастерство, которым их обучил Бьёрн. Десять хорошо обученных опытных охотников двинулись в путь, оставляя за спиной шум деревни. Сначала тропа была широкой и знакомой, утоптанной десятками ног. Солнце свободно пробивалось сквозь ветви, птицы перекликались где-то высоко, и казалось, что лес рад их приходу. Но чем дальше они уходили, тем гуще становились деревья, тем тише делался мир вокруг. Под ногами хлюпала талая вода, мох пружинил, скрывая камни и корни. Сигурд шёл первым следуя за псами, уверенно, почти бесшумно для человека его комплекции. Он время от времени поднимал руку, останавливая их, и указывал на следы: свежие отпечатки копыт на маленьких островках снега, сломанные ветви, клочки шерсти, зацепившиеся за кору. Саймон внимательно смотрел и запоминал. Он двигался так, будто был частью этого места - ступал туда, где земля принимала шаг, огибал корни, не задевая их. Джонни же приходилось сдерживать себя, идти тише, чем хотелось, хотя нетерпение чувствовалось в каждом его движении. Иногда он наклонялся, чтобы рассмотреть следы поближе, иногда бросал быстрые взгляды по сторонам, словно надеялся первым увидеть добычу. Холодный воздух резал легкие, и дыхание тут же оседало белым паром. Лес стоял тихо - слишком тихо, так что каждый шаг приходилось выверять. Снег под ногами был утоптан десятками копыт. Оленья тропа тянулась между соснами, уходя к реке. Здесь звери проходили каждый день - к воде, к солонцу, к привычному покою средь гор. Люди знали это место не хуже самих оленей. Двоих - Саймона и Джона оставили в засаде. Они прижались к стволам, сливаясь с тенью, натянули тетивы и замерли. Остальные ушли полукольцом, широко, почти невидимо. Солнечный свет лился на поляну мягкими, золотыми полосами. Морозный воздух превращал их выдохи в видимые струйки пара, трава была вытоптана копытами и поблескивала росой. Оленихи стояли настороженно, водя ушами, детёныши жались к их бокам, а самец - высокий, мощный, с раскидистыми рогами - замер почти в центре поляны, словно чувствовал на себе чей-то взгляд, но ещё не понимал, откуда исходит опасность. Когда всё было готово, тишину разорвал сигнальный рог, а затем голоса - короткие, резкие крики, стук копий о щиты, лай собак, что быстро окружили стадо. Олени сорвались с места. Снег взлетал из-под копыт, звери суетились убегая прочь, но собаки кусали их за ноги не давая сбежать далеко. Нескольким всё же удалось спастись вместе с маленькими оленятами, но остальные были загнаны в ловушку. Стрелы сорвалась почти без звука. Самец первым рухнул в снег, остальные шарахнулись в сторону, но было поздно: загон сомкнулся. Копья поднялись, люди двигались быстро и слаженно, без лишних слов. Оленьи тела дрогнули и осели в снегу, и шум схватки так же быстро сошёл на нет, как и вспыхнул. Остался только тяжёлый, рваный выдох зверей да приглушенные команды охотников. Сигурд первым опустил копье, оглядываясь по сторонам, проверяя, все ли псы на месте. Собаки были отозваны свистом, нехотя отступили, всё ещё дрожа от азарта, подходили, нюхали тела оленей виляя хвостами. Люди разошлись, давая зверям упасть окончательно, и только тогда позволили себе выдохнуть. Охота была удачной - ровно такой, какой она и должна быть: быстрой, чёткой, без лишнего риска. Саймон медленно опустил лук. Пальцы всё ещё помнили натяжение тетивы, а взгляд автоматически скользил по поляне, отмечая детали - следы, направления, расстояния. Он повернулся к Джонни, чтобы убедиться, что тот в порядке. Джонни стоял чуть дальше, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами и той самой живой искрой в них. Его каштановые волосы растрепались, но улыбка сама рвалась наружу - не хвастливая, а искренняя, как у человека, который только что почувствовал себя частью чего-то большего. - Видел? - прошептал он, будто всё ещё боялся нарушить тишину. - Чисто вышло. - Видел, - ответил Саймон и чуть кивнул. - Хороший выстрел. Это была редкая похвала, и Джонни расправил плечи, выпятив грудь так, будто ему вручили золотое кольцо. Джонни уже открыл рот, чтобы ответить - наверняка какой-нибудь шуткой, - но его отвлёк окрик одного из охотников. Кто-то звал Сигурда, споря о том, как лучше разделать тушу. Джонни машинально обернулся, сделал пару шагов в сторону, увлечённый разговором, смехом, запахом свежей крови и тёплого пара над снегом. Всё вокруг снова стало обычным: люди, собаки, добыча, удачный день. Саймон в этот момент смотрел в другую сторону. Он заметил это почти сразу - тёмную полосу на редком проблеске снега среди сухостоя, уводящую в сторону леса. Кровь. Неровная, прерывистая, будто зверь шёл, спотыкаясь. Один из оленей был задет, но не упал вместе с остальными. Саймон нахмурился и не раздумывая погнался следом за редкими следами крови. Он скользнул между деревьев почти бесшумно, не окликнув никого. Не из беспечности - из привычки. Такие вещи делали быстро: догнать, закончить, не дать зверю уйти и мучиться. Лес принял его так же легко, как и раньше, сомкнув тени за спиной. Джонни обернулся через несколько минуту. Может, меньше. Он хотел что-то сказать Саймону - поделиться, посмеяться, поймать этот момент вместе. Но рядом было пусто. - Саймон?.. - позвал он негромко, оглядываясь. Ответом была только суета охотников и редкий лай собак. Джонни нахмурился, быстро скользнул взглядом по поляне - и тогда увидел следы, уходящие вглубь леса. Тонкую, тянущуюся линию крови, почти незаметную. Он напрягся, но не придал этому особого значения, подумав, что скоро тот вернётся. Поэтому, вернулся к остальным охотникам, помогая с тушами. Время шло. Вот уже и закончили подготавливать туши к тому, чтобы перетянуть их к деревне, а Саймона всё не было. Джон не скрывал своего беспокойства. Он всё чаще оглядывался в сторону леса, прислушиваясь к каждому шороху. Сначала - между делом, будто невзначай. Потом - всё откровеннее. Он работал машинально: держал, резал, перетягивал верёвки, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Саймон никогда не уходил так надолго. Не без слова. Не без знака. - Он, наверное, пошёл дальше по следу, - бросил кто-то из охотников, заметив его метания. - Вернётся. Саймон знает лес. Джонни кивнул, но тревога не ушла. Наоборот - вцепилась под рёбрами холодными пальцами. Он выпрямился, вытер руки о снег и снова посмотрел туда, где между стволами всё ещё тянулась тень. Слишком тихо. - Сколько прошло? - спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Сигурд поднял голову, прищурился, оценивая положение солнца. - Достаточно, - ответил он после паузы. - Слишком достаточно. - Он медленно встал, оглядел поляну, следы, лес. Его лицо, ещё недавно спокойное, стало жёстче. - Саймон не из тех, кто задерживается без причины. - Я пойду, - резко сказал Джонни, не дожидаясь разрешения. Сигурд строго посмотрел на него. - Один не пойдёшь. - Тогда быстрее, - почти огрызнулся Джонни, и в этом было больше страха, чем дерзости. Они оставили часть людей с добычей, а сами двинулись в лес. Джонни шёл первым, уже не скрываясь, зовя Саймона, переходя на надрывистый крик. Его голос раз за разом растворялся между деревьев, не находя ответа. Они шли по следам недолго, ведь вскоре Джонни резко остановился, уставившись вперед. Олень лежал на боку, тяжело вздымая грудь. Его бока ходили судорожно, изо рта вырывался хриплый, влажный выдох, а пар смешивался с темной кровью, пропитывая снег под шеей. Стрела сидела неровно, не задев ничего, причиняя зверю лишь страдания. Зверь дергался, копыто скребло по земле, оставляя неглубокие борозды, будто он всё ещё пытался встать и уйти, даже сейчас. Сигурд поморщился. Он без слов подошел к оленю и закончил его мучения, быстро и без лишней возни воткнув кинжал прямо под лопатку. Олень вздрогнул и затих. Джонни застыл, не в силах оторвать взгляд от туши. Его сердце билось слишком быстро, словно пыталось вырваться из груди. Он знал лес, знал зверей, знал, как охота может быть жестока, но сейчас это было что-то другое - не страх перед дикой природой, а холодное, незнакомое ощущение тревоги, которое медленно разливалось по всему телу. Он обошёл тушу, не решаясь прикоснуться. Каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом, а тишина вокруг казалась ненатуральной, словно лес сам притих, чтобы наблюдать за ними. Снег хрустел под ногами, но звуки казались громкими, чужими. Джонни прислушивался - к любому шороху, к скрипу ветки, к дальнему хрипу воздуха. Где Саймон? Почему он оставил оленя не избавив животное от мучений? Мысли били его с каждой секундой всё сильнее. Он посмотрел на Сигурда, но тот был молчалив, глаза опытного охотника скользили по лесу, проверяя линии тени и света, но не выдавали эмоций. А Джонни чувствовал себя слепым, потерянным. Он шагнул ближе к краю поляны, где лес становился гуще, темнее. Следы, по которым они шли, оборвались. Ни одного признака друга. Ни сломанной в спешке ветки, ни упавшей капли крови. Только эта тишина, тяжелая и холодная. Каждая секунда казалась вечностью. Джонни сжимал кулаки, пальцы белели от силы. В груди застряла странная дрожь - смесь страха и бессилия. Он кричал снова, громче, отчаянно: - Саймон! Но лес не ответил. Только лёгкий шорох за спиной заставил его резко обернуться. Деревья колыхнулись, ветки скрипнули, но это был всего лишь ветер, казалось, смеющийся над его тревогой. Сердце Джонни сжалось ещё сильнее. Он понимал, что с каждой минутой лес становился чужим, непредсказуемым. И чем дольше его друг не появлялся, тем яснее ощущалась тревога, от которой было невозможно спрятаться. Он отчаянно водил глазами из стороны в сторону, пытаясь увидеть хоть какие-то следы. И он нашёл. Перчатка повисшая на маленькой ветке. Он бросился к находке, срывая перчатку, крепко сжимая её в дрожащей руке. В горле застрял ком, когда он увидел кровь, что пропитала перчатку. Сердце сжалось в груди, слезы защипали уголки глаз. Джонни стоял, не в силах сразу сдвинуться с места. Перчатка в его руке была тяжёлой, словно налитой свинцом, и холод от пропитавшей ткань крови будто пробирался сквозь кожу прямо в кости. Он медленно сжал пальцы, словно надеясь, что, если сожмёт сильнее, всё вокруг окажется ошибкой - дурным знаком, ложным следом, чем угодно, но не правдой. Воздух в лесу изменился. Он больше не казался просто холодным - он давил, оседал на плечах, наполнял лёгкие вязкой сыростью. Где-то вдали каркнул ворон, и этот звук резанул по нервам так, что Джонни невольно вздрогнул. Сердце билось слишком быстро, сбиваясь, будто пыталось вырваться из груди. Мысли путались, цеплялись одна за другую: Саймон опытный, Саймон сильный, Саймон бы не… не так. Не исчез бы. Не оставил бы следы вот так - обрывками, кровью, тишиной. Он сделал несколько шагов вперёд, потом ещё, почти на ощупь, всматриваясь в землю, в снег между корней, в тени под кустами. Казалось, сам лес нарочно прятал ответы: следы обрывались, тропы петляли, а деревья стояли слишком близко друг к другу, словно сомкнулись, скрывая что-то внутри. Джонни ловил себя на том, что прислушивается не только к шагам или шорохам, но и к собственному дыханию - слишком громкому, неровному. Страх постепенно перерастал во что-то иное. В тяжёлое, глухое предчувствие. С каждым шагом становилось всё яснее: если Саймон и был здесь, то ушёл не сам. Джонни упрямо гнал от себя эту мысль, но она возвращалась снова и снова, холодная и липкая, как кровь на перчатке. Сигурд окликнул Джонни, но тот даже не обернулся. Мужчина знал, что эти двое были неразлучны, но всё было очевидно. Ещё пара часов - и на лес опустится мрак Они искали ещё долго - слишком долго, чтобы это имело смысл, и слишком мало, чтобы дать надежду. Охотники расходились веером, прочёсывая лес шаг за шагом, всматриваясь в снег, в примятую траву, в обломанные ветви. Звали, прислушивались, снова звали. Голоса глухо тонули между стволов, будто лес нарочно гасил каждый звук, не желая возвращать ничего обратно. Джонни шёл как во сне. Он не считал шаги, не замечал холода, не чувствовал усталости - только пустоту внутри, расширяющуюся с каждой минутой. Он цеплялся взглядом за любые мелочи: неровный след, тёмное пятно, обломок коры. Каждый раз сердце срывалось в бешеный бег, но снова и снова это оказывалось не тем. Не Саймон. Не ответ... Сигурд несколько раз пытался его остановить, жестом указать на небо, где свет уже менялся, становясь ниже и холоднее. Солнце клонилось к горизонту, вытягивая тени, делая лес глубже и опаснее. Скоро придёт ночь - не просто темнота, а та самая, в которой охота превращается в глупость, а поиски - в верную смерть. Когда стало ясно, что больше они не найдут ничего - ни следов, ни тела, ни даже намёка, - решение было принято молча. Охотники медленно собрались, обменявшись тяжёлыми взглядами. Никто не произнёс этого вслух, но каждый понимал: продолжать бессмысленно. Возвращение к поляне было тягостным. Там их ждали уже остывающие туши убитых оленей, аккуратно подготовленные к перевозке. Всё выглядело так, будто день должен был закончиться как обычно - добычей, усталостью, скорым теплом очагов в деревне. Это ощущение нормальности резало сильнее ножа. Джонни остановился у одной из туш, не сразу осознав, что перед ним. Он смотрел на тёмную шерсть, на застывшую кровь, и в голове всплывала только одна мысль: Саймона нет. Лес взял его - без объяснений, без следов, будто стёр. Охотники начали готовиться к дороге обратно, перекидывая верёвки, проверяя упряжь. Делали всё молча, быстро, с тем напряжённым спокойствием, которое появляется, когда страх уже поселился внутри, но его нельзя показать. Когда они двинулись в сторону деревни, солнце почти коснулось линии леса. Джонни шёл вместе со всеми, но чувствовал, будто остался там - среди деревьев, в тени, рядом с тем местом, где оборвалось что-то важное. В тот вечер Джон был сам не свой. Обычно дерзкий, шумный парниша был словно тенью. Молчал, оглядывался в сторону леса с глупой надеждой увидеть друга, ковыляющего в сторону деревни. Бьёрн расспрашивал Сигурда о том, что произошло, но что мог ответить ему Сигурд? Мужчина лишь молча положил ладонь на плечо старика. Позже Бьёрн подошел к Джону, который молча сидел у конюшни, сжимая в руках перчатку. Старейшина молча присел рядом и закрыл лицо морщинистой ладонью, тихо шепча. -Нам нужно найти его тело. Похоронить его, как следует… - Джон нахмурился, резко огрызаясь -Он жив! Я знаю, что он жив. И мы найдем его живым! - Слова сорвались с него резко, почти болезненно, и повисли в холодном вечернем воздухе. Джонни сам вздрогнул от собственного голоса, слишком громкого для этой тишины. Он сжал перчатку так, что костяшки побелели, будто мог удержать Саймона здесь - одной лишь упрямой верой, вцепившись в последнюю вещь, что от него осталась. Бьёрн не ответил сразу. Старейшина медленно опустил руку, его взгляд был тяжёлым и усталым, таким, каким смотрят на тех, кто ещё не готов принять неизбежное. Он не спорил, не убеждал - лишь тяжело вздохнул и поднялся, оставив Джонни наедине с его мыслями. Это молчаливое согласие было хуже любых слов. Вечер в деревне тянулся вязко. Обычные звуки - ржание лошадей, треск костра, негромкие разговоры - казались чужими, неправильными. Люди старались не смотреть на Джонни слишком долго, будто боялись увидеть в его лице отражение собственной тревоги. Он чувствовал это кожей, каждым взглядом, отведённым в сторону. Он сидел у конюшни до тех пор, пока небо окончательно не потемнело. Лес на горизонте сливался в одну чёрную массу, и Джонни не мог отвести от него глаз. Там, за деревьями, осталось что-то незавершённое, не отпущенное. Мысль о том, что Саймон мог быть ранен, мёрзнуть, звать его - рвала изнутри, не давая вздохнуть свободно.

***

Прошло десять зим. Десять раз река вставала льдом и снова освобождалась. Десять раз лес менял цвет - от пепельно-серого до густо-зелёного и обратно, - но так и не отдал того, кого забрал. Со временем деревня научилась жить дальше. Имя Саймона перестали произносить вслух, сначала - из уважения, потом - по привычке, а после оно и вовсе стало частью старых разговоров, сказаний у огня, чем-то далёким и почти нереальным. Одноглазого Бьёрна похоронили прошлой зимой. Старейшина ушёл тихо, как уходят те, кто видел слишком много и устал ждать ответов от богов. Его место заняли другие, моложе, практичнее. Они говорили о торговле, о скоте, о защите границ - и никогда о пропавших. Лес для них был просто лесом. Для Джона - нет. Он стал другим. Взрослым, высоким, с тяжёлым взглядом и скупыми движениями. Исчезла мальчишеская дерзость, шумность - всё это словно осталось там, на той охоте, вместе с обрывками следов и кровью на снегу. Теперь он говорил мало, слушал больше и никогда не смеялся без причины. Люди уважали его - за силу, за выносливость, за то, что он всегда возвращался с охоты. Но в их уважении сквозило нечто ещё: осторожность. Джон часто уходил в лес один. Не за добычей - просто шёл. Он знал тропы лучше любого охотника, помнил места, где когда-то оборвались следы, где впервые ощутил тот глухой, ледяной страх. Иногда он садился, опираясь спиной о ствол сосны, и просто смотрел в глубь леса. Сегодняшняя ночь не стала исключением. Джонни вновь тихо шел по тропе в лесу. Ровно тем же маршрутом, что и десять зим назад, в предрассветной темноте. Он шел долго. Погруженный в свои мысли, даже не заметив, что он забрёл дальше обычного. Но когда он опомнился, понял. что не узнает эту часть леса. Оглядываясь, Джонни развернулся. чтобы вернуться по своим же следам, но замер на месте. Впереди он увидел покачивающийся силуэт. Дрожь пробрала его до костей. Силуэт покачивался медленно, будто ноги его совсем не держали. Джонни не сразу сделал шаг назад; тело отказалось слушаться, словно корни леса оплели ноги. Воздух стал тяжелее, холоднее, и с каждым вдохом в груди разливалось знакомое, забытое чувство - то самое, из той охоты. Фигура приблизилась, и тьма начала отступать, позволяя разглядеть детали. Это был Саймон. Он стоял прямо, сжимая в руке сломанный меч. Плечи под плащом были узкими и угловатыми, как у высохшего дерева. Одежда на нём - та самая, охотничья - потемнела, истёрлась, местами порванная, словно его грызли волки. Плащ слегка колыхался под лёгким дуновением холодного, зимнего ветра. На лице была всё та же маска из черепа. Она потрескалась, была покрыта инеем, что поблескивал в предрассветном мраке. Его челюсть висела, колыхалась так же, как и плащ, а из его рта вяло струился пар. Джонни не мог отвести глаз от ужасающей картины. На его лице отпечатался ужас. Холодный, отчаянный ужас. В мыслях почти мгновенно начали всплывать давно забытые рассказы о мертвых, что забыли умереть. Рассказы, над которыми Джон и Саймон вместе смеялись в детстве. - Саймон… - имя сорвалось шёпотом, почти беззвучно, а на его глазах заблестели слезы. Но ответа не было, лишь холод. Холод земли, давний и глубокий, как сама могила. Каждый его шаг - редкий, медленный - сопровождался тихим скрипом, хрустом замёрзших костей, будто тело сопротивлялось тому, что его заставляли идти. И всё же он шёл. К Джону. Джонни не поднял оружие. Рука дрогнула и опустилась. В груди что-то наконец оборвалось - не со звуком, а с облегчением, почти болезненным. По его щеке покатилась одинокая слеза. Он сделал шаг вперёд, навстречу мёртвому, потом ещё один, пока между ними не осталась лишь вытянутая рука и холод. - Я нашёл тебя, - прошептал он, его губы дрогнули в грустной улыбке.