Mirror Soul

На улице только начинался ещё непривычный летний жар. С самого утра солнце палило так, что асфальтные дорожки вот-вот готовы были превратиться в лужи. Пацаны уже убежали на завтрак, даже не удосужившись разбудить Саню. Он оглядел пустые кровати и сунул в уши еле работающие наушники. Из окна тянулась тонкая струйка дыма — утренняя доза табака разливалась по телу приятным, ленивым теплом. Одиночеством он наслаждался совсем недолго. Вдруг кто-то резко дёрнул его за наушники. — Ты слышишь меня, Иванов? — Пётр Михалыч, чё вы с утра суетить начинаете? Сигарета вылетела у него изо рта прямо в окно. — Сколько раз тебе объяснял — не кури в комнате, Иванов! Хочешь выдачи лишиться? — Права не имеете! — возмутился Саша. — А курить тут, значит, право имеешь? Завтракать иди, дармоед. Цокнув, Саша вышел в коридор, раздражённый из-за прерванного ритуала. Пётр Михайлович был, наверное, одним из самых приятных людей в детском доме. Чаще всего, у него был грустный и немного потасканный вид, Саше было даже жаль его. Да, он кричал, наказывал, мог и бабла лишить, но всё равно оставался добрым. Что бы кто ни говорил, Саню он в обиду никогда не давал и за всякую херню особо не трогал. Схватив с раздачи только сладкий чай, Саша развалился за их с пацанами столом. — Чё недовольный такой? Пётр опять пиздюлей дал? — ухмыльнулся Даня. — Ой, Даня, иди нахуй, — буркнул Саня. — Слышь, базар-то фильтруй, хуила, — Фил стукнул его плечом. — Да сорян. Михалыч опять за сиги отчитывал. — Так а нехуй в комнате курить, — с обидой протянул Яша. — Из-за тебя всё скоро провоняет. — Ты чё надутый? Я же извинился. — Да не дуюсь я. Нахуй иди. — Понятно. Он сделал пару глотков чая и поплёлся к выходу из столовой. В этот момент дверь с силой врезалась ему прямо в лоб. — Бля, Ева, хули по сторонам не смотришь! Прям в глаз захуярила. — Тебе нужно меньше материться. По правилам сначала людей пропускают, а потом выходят, невежа. — Да в рот я твои правила ебал. Ева была его двойняшкой. Гены изрядно поиздевались над ними — они были похожи как две капли воды. В детстве их почти невозможно было различить: разве что у Сашки брови шире и темнее, а у Евы глаза на пару тонов светлее. — Тебя опять почти налысо побрили? — сестра потрепала его по щетинистой голове. — Ага. Чё, мне теперь шевелюру, как у тебя, отращивать? — Ну мог бы хоть немного. Ты уже второй год как голое яйцо выглядишь. — Ой, да пошла ты. Он хихикнул и пихнул её в плечо. Они уселись за стол. — Ты чего не ешь? — Аппетита нет. Он улёгся на руки и вцепился в булочку сестры. — Сука, ты чё охренел? У тебя же аппетита нет! После короткой перебранки она всё-таки уступила булочку брату. Впереди было три месяца почти беззаботного лета. Осталось всего пару экзаменов — и они свободны. Ну, или почти. Больше всего двойняшки ждали своего триумфального возвращения к бабушке. В наушниках, как обычно, играл русский хип-хоп нулевых. Натянув чёрные «три полоски» на ноги, Саша тихо выскользнул из комнаты. — Здравствуйте, тётя Люда. Женщина у выхода оглядела его тёплым взглядом. — Добрый вечер, Сашенька. Завтра как обычно? — Да. В том же месте, в то же время. Он подмигнул охраннице и вышел из здания. Пройдя пару улиц спального района, он заметил чёрный BMW, припаркованный у многоэтажки. Кудрявый мужчина, ростом чуть ниже самого Саши, широко улыбнулся, заметив подростка. — Дарова, Санёк! Они пожали друг другу руки. — И тебе привет, — без особого энтузиазма ответил Саша. — Чё с настроением? — Спал плохо. Искренностью в их разговоре и не пахло. Мужчина протянул сигарету, Саша без раздумий закурил вместе с ним. — Спасибо. — Готов к сегодняшнему вечеру? Думаю, тебе понравится. — В чём суть-то? — Всё в машине, Сашенька. Он хлопнул его по плечу и сел за руль. Они направлялись в сторону центра. По небу растекался малиновый закат, улицы были забиты гуляющим народом. У Саши сжалось в груди. Он мог бы сейчас так же, с Евкой, навернуть бутылку портвейна, нажраться шавермы и шататься по светлым улицам до утра. Но вместо этого он сидел рядом с этим мудаком и пачкал руки за его грязные дела. — Только не переборщи, как в прошлый раз. У бедолаги первый косяк. Со второго начнём давить сильнее, понял? — Да-да… — Саша почти не слушал, пропустив мимо ушей большую часть разговора. — Лёш, можно вопрос? Кудрявый кивнул. — Это, конечно, не моё дело, но нахуй ты себе этим всем бошку паришь? Всем в долг даёшь, всем помогаешь, а потом мне приходится руки марать. — Ну как же, Сашенька. Из чистого удовольствия. Во взгляде Лёши мелькнуло что-то холодное, почти больное. — Да не ссы, не псих я. Ты, например, на честной работе. Я тебе помог? Помог. Вот и жду, что ты мне дальше помогать будешь. Так же и с остальными. А бывают и мудаки, ради которых стоит испачкаться. Мы вообще, считай, на благое дело работаем. Саша отвёл взгляд. Он, конечно, был с этим не согласен, но выбора у него не было. — Понял. Он пожал плечами и вышел из машины. — У тебя час. Саша хлопнул дверью, и BMW растворился в потоке. У Блага всё было продумано. Саша прекрасно знал, почему Лёша ему помог. Если бы не он, у матери не было бы ни единого шанса на УДО. Каждый день Саша напоминал себе об этом. Он знал — это будет преследовать его всю жизнь. Он был ужасным человеком, и это было страшно, но выбора не существовало. Бог его точно не простит. А если ад всё-таки есть — он там надолго. Перед самым подъездом Саша натянул балаклаву. Он поймал себя на том, что дышит ровно. Слишком ровно для того, кто идёт делать то, что делает. Внутри было пусто и спокойно, будто он просто выполняет давно заученное действие. Ни злости, ни сомнений — только чёткая последовательность шагов. В такие моменты всё становилось на свои места. Мир упрощался до задачи и её решения.  Пара пролётов — и он уже стоял на пороге квартиры. Загнанный мужчина лет сорока с трясущимися руками смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. — Я клянусь, я всё верну! Парень наступал спокойно, без спешки, стараясь надавить на жертву своим спокойствием. Он чувствовал дистанцию телом, а не глазами. Всё было уже таким привычным — интонация страха, ужас в глазах. — Где ёбаный товар? Я ещё раз спрашиваю. — Слушай, пацан, я клянусь, всё верну. Дай мне ещё неделю! — Неделю? Ты чё, совсем попутал, где находишься, хуила? Мужчина рухнул на пол. — У меня есть вещи, забирай всё, что хочешь, умоляю! — Где товар? — Да нет его! — он разрыдался. Саша замер. Плач не вызывал в нём ничего. Он просто фиксировал: стадия пройдена.  Когда люди ломались, Саше становилось легче. Не потому что он любил это — потому что дальше всё шло по предсказуемому сценарию. Он умел превращаться в другого человека. — Нет его… Он оглядел мужчину: сильная худоба, впалые щёки, синяки под глазами, красные зрачки, трясущиеся руки. Тот сидел на полу, обхватив голову. — Нет у меня его! — голос сорвался на крик. — Я всё сколол. Я жалкий и отвратительный! Посмотри! — он обвёл взглядом квартиру. — У меня ничего нет. Я остался один. — Да мне похую. И это была правда. В этом состоянии, он не испытывал жалости, или наоборот, жестокости. Как будто здесь, он и должен был находиться. Саша присел напротив него на корточки. — Либо бабки, либо товар. Он видел — тот не врёт. Квартира была старая, обшарпанная, пропитанная такой вонью, что дышать было невозможно. — Всё понятно? У Саши был свой подход к работе. Он почти не разговаривал с жертвами, не узнавал о них ничего личного и не хотел знать вовсе. В глазах мужчины застыл чистый, животный страх. — Ты же совсем дитё… — прошептал он. — Зачем оно тебе, пацан? Саша не задерживался дольше нужного. Он никогда не оставался, когда работа была сделана. Чувства — это потом. Когда он снова станет просто Сашей. Сейчас он был другим, и этому другому было удобно существовать.   — Неделя. Саша развернулся под тихий плач и вышел из квартиры. Закрыв дверь, он быстро спустился вниз и вылетел из подъезда. Ровно через час машина уже ждала его напротив. Он снял балаклаву только тогда, когда машина резко тронулась. — Выкладывай. Саша кивнул и пересказал всю ситуацию. — Так что дело плохо. Есть предложения? — Я как раз хотел поговорить с тобой об этом, — Лёша бросил на Сашу внимательный, цепкий взгляд. — Я бы хотел, чтобы ты остался со мной на постоянке. Даже после того, как закроешь долг. Парня пробил холодный пот. Осознание накрыло резко и без предупреждения: он никогда из этого не выберется. — Я знаю, что ты скажешь, но послушай, — продолжил Лёша. — Я предлагаю очень достойную оплату. — Но ты обещал, что после долга я свободен, — с апатией в голосе ответил Саша. — Я не могу потерять такой потенциал. Пойми. — Сколько? Ему казалось, что он сейчас прожжёт обшивку машины холодным взглядом. — Пятьсот за одного. Глаза Саши невольно округлились. — Знаю, знаю, — Лёша усмехнулся. — Не хочу нахваливать, но твоя работа безумно чистая. Да, иногда ты перегибаешь с импровизацией, но ты того стоишь. В голове закружились мысли о деньгах. Он смог бы отправить Еву учиться. Матери не пришлось бы вкалывать после тюрьмы. Они могли бы жить в достатке. За окнами мелькнуло уже знакомое здание. — Я подумаю. Саша медленно поплёлся в сторону детского дома. Хотелось хотя бы секунду, чтобы осознать, что только что произошло. Он что, оказался в каком-то ебучем боевике? Какого хуя вообще происходит? Не дойдя до здания, он свернул в сторону большого парка за домом. Нужно было выдохнуть. Прямо сейчас. Хотелось вырвать из груди сердце, разлетающееся на молекулы. Тело горело, адреналин будто вытекал из кончиков пальцев, не находя выхода. Он рухнул на скамейку напротив пруда и закурил. На телефоне было почти два ночи. Мысли сбивались в плотный вихрь — так, что начинала болеть голова. Он пытался дышать ровно, но с каждой новой мыслью становилось только тяжелее. Безысходность накрывала волнами. Саша уткнулся лбом в колени, обхватил их руками и начал раскачиваться, как ребёнок. В голове мелькнул образ Евы. Если бы она увидела его сейчас… нет. Она не должна знать. От этой мысли по спине снова прошла дрожь. Саша раскачивался на скамейке, когда рядом раздались шаги. — Ты в порядке? Голос был спокойный, удивительно ровный — не сочувственный, не испуганный, будто человек не вторгался, а аккуратно постучался. Саша поднял голову. Парень стоял чуть сбоку, не нависая, не лезя в глаза. В руках — бутылка воды. — Пей. Саща почувствовал себя очень уязвимым. но парня явно ничего не смущало. Он не спрашивал разрешения. Просто протянул — как что-то очевидное, нужное здесь и сейчас. Саша кивнул и сделал несколько жадных глотков. Холодная вода словно прошла насквозь, возвращая тело обратно. — Спасибо. Парень забрал бутылку и сел рядом, оставляя между ними расстояние — ровно столько, чтобы не было тесно. Некоторое время они молчали. Пруд тянул чёрное зеркало, воздух был тёплым и липким. — Полегчало? — тихо спросил он и улыбнулся. — Да. Саша полез в карман за сигаретами, протянул одну. Тот принял, улыбнувшись краем губ. Только сейчас Саша рассмотрел его по-настоящему: тёмные вьющиеся кудри, падающие на щёки, светлая кожа, бровь рассекал по полам белый шрам, руки в ссадинах и грязи. У ног лежал скейт. В нём не было ничего нарочитого. И именно это било сильнее всего. Он выглядел так, будто оказался здесь не случайно. Будто, спасать таких бедолаг в два часа ночи, было обыденностью. Как-будто убаный супергерой. Саша резко встал, словно испугался собственного ощущения, и протянул руку. — Бывай, потлатый. Парень усмехнулся и крепко пожал её. — Береги себя. Саша пошёл прочь, не оборачиваясь.И только через несколько шагов понял — внутри стало непривычно тихо. Будто кто-то на минуту вытащил его из всей этой хуйни и показал, как может быть иначе.