Элемент неожиданности

Согласие Пьера учить шахматам младшеклассников — чистой воды политика. Ему, изо всех сил готовящемуся к поступлению, совершенно не сдались никакие кружки, и уж тем более не сдалось быть их руководителем. Но, к его возмущению, школа предполагает то, что ответственные лица именуют всесторонним развитием. В том числе, проклятую социализацию. Шахматы — просто лёгкий путь, позволяющий как можно меньше отвлекаться от подготовки к экзаменам на всяческую ерунду. — Да ладно, — говорит Жиль, — подумаешь, шахматы. Это, по крайней мере, то, что они считают безопасным. Никто не станет присматривать за тобой. Сам де Ре с удовольствием вписался в организацию химического кружка. С удовольствием — поначалу. Пока не узнал, что всё, что ему позволено — дурацкие вулканы и тому подобное. Не «настоящая химия», в формулах которой Жиль видит ту самую красоту. Ключ от шкафчика с реактивами ему так никто и не доверяет. К лучшему — уверен Пьер. Однако это заставляет его задуматься. Мысль неуловимо вертится в голове — и оформляется окончательно, когда Пьер, проверяя комплектность фигур во вручённых ему наборах, находит забытый клубом настольных игр набор дайсов. Неодобрительно хмурясь — у кого вообще есть время на настольные игры? что за бред! — он подбирает их и вертит в руках. Очевидно, его будущие ученики хотят находиться здесь не сильно больше него самого. …Никто не станет следить, верно? Ему просто выдают журнал, чтобы отмечать присутствующих. Пьер смотрит в недовольные лица младшеклассников. Все они могли бы сейчас собираться домой. Считая его самого. И ему как раз нужно было повторить тему… О. Пьер улыбается. Предвкушение мести — одно из самых приятных чувств, известных ему. Он выкладывает набор дайсов на стол рядом с шахматной доской. — Итак, — говорит он. — Кто из вас слышал о теории вероятностей?

***

«Мне конец», — меланхолично думает Пьер, глядя, как возбуждённо его подопечные обсуждают грядущий турнир, куда сияющая директриса отправляет их от имени школы. Месть, пожалуй, немного вышла из-под контроля. — Не подозревал в тебе таких педагогических талантов, — шепчет на ухо Жиль — не без ехидства, но и не без искреннего удивления. Пьер кисло улыбается в ответ. «Интересно, за такое могут отчислить из школы?» — прикидывает он уныло. Получится ли уговорить мать на домашнее обучение на оставшиеся полгода? Исключить его вряд ли смогут, он же не о законах физики наврал! И разве в конечном счёте не любые шахматные правила — выдуманные? Но каждый день созерцать мрачное лицо директрисы… Нервно поигрывая именным бейджем, Пьер садится в автобус, забитый взволнованными детьми и их родителями. Позориться, так уж до конца. От тревоги у него только разболится голова. Пьер прижимается виском к холодному, вибрирующему на ходу автобуса стеклу. К его облегчению, турнир не преподносит никаких сюрпризов. Это и правда крошечное межшкольное мероприятие, не привлекающее особого внимания со стороны. Как будто, думает Пьер, глядя, как его подопечные рассаживаются за столы соответственно присвоенным номерам, мне от этого легче. Он стоит у входа и пытается слиться с дверью. Но кто-то всё-таки замечает его и подходит: парень, с виду его ровесник или, может быть, на год младше. На его бейдже Пьер читает имя: Джон. — Ты их тренировал? — интересуется Джон и криво улыбается: — Поздравляю с технической победой. Это, наверное, так называется. Пьер вопросительно вскидывает брови. Джон щёлкает по своему бейджу пальцами. — Может быть, — говорит он, прислоняясь к стене рядом с Пьером, — может быть, кое у кого была простая задача: собрать хоть какую-то шахматную команду. Может быть, кое-кто вместо этого научил десятилеток играть в покер и представил дело так, будто бы от комбинаций карт зависит возможность передвижения фигур. Может быть, кое-кто вообще не особенно любит шахматы и нуждался в легальной возможности играть в карты. И в партнёрах для игры. Хотя насчёт легальности, конечно, можно и поспорить. Пьер слушает его молча. Джон, глядя в его нечитаемое лицо, разводит руками и кланяется. Такое, мол, дело. Примите поздравления, мессир. — Может быть, — осторожно произносит Пьер, — кое-кто другой подумал, что шахматам не достаёт… элемента неожиданности. Вероятно, броски игральных костей могли бы восполнить этот существенный недостаток. Вполне возможно, что кое-кто даже рискнул сообщить своим ученикам, что уровень соревнований напрямую связан с тем, сколько граней у используемых противниками дайсов. Некоторое время они разглядывают друг друга. Потом переводят взгляд на столы. Организаторы проверяют работу часов, дети нервничают и ёрзают на местах. Но кое-кто уже достал и выложил на край стола колоды или игральные кубы. — По-моему, — шепчет Джон, склонившись к самому уху Пьера, — нам пора. Они выходят из школы, стараясь не ускорять шага.

***

Джон на правах хозяина отводит Пьера к набережной, к обледеневшим ступеням спуска к самой воде. По дороге они забегают в магазин. Пьер, поколебавшись, всё-таки достаёт паспорт и покупает им банку пива: одну на двоих. Джону ещё нет восемнадцати, зато расплачиваться приходится его деньгами. Он подкладывает на кассу шоколадку, а потом отдаёт её Пьеру. Бейджи они, не сговариваясь, снимают и прячут в рюкзаки. Пьер торопливо пишет директрисе, что вернётся домой самостоятельно, предупреждает о том же мать и малодушно сбрасывает поступающие от первой вызовы. — Ну, специалист по теории вероятностей, и каков был шанс, что это произойдёт? — подмигивает ему Джон, открывая шипящую банку. Пьер фыркает и морщит нос. Джон делает глоток и протягивает пиво ему. — Вообще-то, возмутительно мал, — говорит Пьер. — Но ладно шанс. Если им всем так нравятся шахматы, почему никто ничего не выяснил раньше? Они что, не смотрели чемпионаты, не читали книг с задачками, не играли с родителями?.. Джон пожимает плечами: — Я не делал ничего из этого. Но я и не ездил на соревнования в десять. Пьер массирует виски, отпивает из банки и морщится. — Не пробовал раньше? — уточняет Джон и ухмыляется: — Я плохо на тебя влияю. Пьер демонстративно закатывает глаза и достаёт шоколадку. В кармане куртки она успела подтаять, несмотря на холод. Занемевшими от холода пальцами он с трудом рвёт упаковку. Директриса наконец перестаёт звонить. Возможно, она просто сообщила о случившемся матери. Пьер проглатывает тяжёлый вздох. — Проводить тебя до остановки? — предлагает Джон, отбирая у него банку. Пьер устало кивает. Вдвоём они кое-как наскребают мелочи на проезд. Сам Джон, вдруг решившись, запрыгивает в автобус в последний момент. — Я не в первый раз так езжу, — ухмыляется он на вопросительный взгляд Пьера. — Я везучий. А тебе нравятся элементы неожиданности. Звучит так, как будто это он хочет нравиться Пьеру. Но в сказанном есть доля истины. Хаос неодолимо притягателен. Джон странно внимательно разглядывает его лицо, а потом касается пальцами уголка губ. — Шоколад, — весело объясняет он Пьеру, сердитому и онемевшему от изумления. И не спрашивает разрешения проводить до дома. Просто идёт рядом, как будто это его право. Пьер украдкой косится на него и перекатывает в кармане игральный кубик: их, словно дурные воспоминания, ещё долго придётся вытаскивать отовсюду. Ему неясно хочется, чтобы Джон о чём-то спросил его, но он даже задумываться боится — о чём. — Ты умеешь играть в покер? — спрашивает Джон, останавливаясь у калитки. У Пьера ёкает сердце. — Нет, — отвечает он медленно. — Я не против научиться. В конце концов, существует большая вероятность, что у него — у них обоих — теперь освободится некоторое количество времени. Было бы разумно употребить его на подготовку к экзаменам, но… — Но я настаиваю на элементе неожиданности, — говорит Пьер, отступая к крыльцу, и кидает игральный кубик Джону. Тот ловит его — и торжествующе ухмыляется в ответ.