Без тебя

Этого хватало, чтобы дышать. Таксист молча вёз их через серый город. Макс лежал на заднем сиденье, головой у Данилы на коленях. Глаза закрыты. Дышит — редко, но дышит. — Куда конкретно? — спросил водитель. Данила замер. Он не знал. Он вообще ничего не знал. Ни адреса, ни телефона родных, ни того, есть ли у Макса ключи. Он лихорадочно похлопал по карманам Макса. Пусто. Куртка. Штаны. Ещё раз. Внутренний карман куртки — телефон. Данила вытащил. Экран загорелся — и не запросил пароль. Макс никогда не блокировал телефон. Потому что нечего было прятать. Или некому было смотреть. Данила открыл заметки. «Дом» — первая строка. Адрес: Институтская улица, дом 7. Он продиктовал водителю. Такси свернуло во дворы. Дом был старый, панельный, с облупившейся краской на подъездной двери. Данила расплатился, вышел, открыл заднюю дверь. Макс не двигался. — Помоги, — сказал он водителю. Вдвоём они вытащили Макса из машины. Голова запрокинулась, кудри упали на лицо. — Дальше сам, — сказал водитель и уехал. Данила остался один. С Максом на руках. В сумерках. У подъезда, в который надо было как-то зайти. Он перехватил Макса поудобнее, прижал к себе, потащил к двери. Код на замке. Данила замер. — Блять, — выдохнул он. Опустил Макса на ступеньки, прислонил к стене. Тот даже не пошевелился. Данила достал его телефон, открыл галерею. Ничего. Сообщения. Ничего. Он открыл «Заметки» — и нашёл: Код: 1402 Дата. Четырнадцатое февраля. День, когда они познакомились? Данила вбил цифры. Дверь щёлкнула. Лифт не работал. Четвёртый этаж. Данила тащил Макса на себе, останавливаясь на каждой площадке. Макс бормотал что-то — неразборчиво, горячим шёпотом в плечо. — Лиз... — выдохнул он. — Я не... — Тихо, — шептал Данила. — Тихо, Макс. Я здесь. Квартира 14. Дверь обшарпанная, с отклеившимся номером. Данила опустил Макса на пол, прислонил к стене. Пошарил по карманам — ключи были. Внутренний карман джинсов. Холодные, тяжёлые. Он открыл дверь. Внутри было темно и тихо. Пахло пылью, старыми книгами и ещё чем-то — сладковатым, неуловимым. Данила включил свет. Прихожая. Коридор. Комната. Он замер на пороге. Комната была живая. На стеллажах стояли ровными рядами книги, хотя некоторые лежали на полу. Справочники по хроматографии и ветхий Брокгауз. Письменный стол был завален распечатками и журналами. Данила моргнул. Это неважно сейчас. Важно было уложить Макса. Он развернулся, вышел в коридор, подхватил Макса под мышки и потащил в комнату. Данила опустил Макса на незастеленную кровать, стащил с него куртку, ботинки. Макс не двигался. Только дышал — часто, горячо. Данила накрыл его пледом. Присел рядом на корточки. Посмотрел на это бледное лицо, на кудри, разметавшиеся по подушке, на тёмные круги под глазами. — Дурак, — шепнул он. — Какой же ты дурак. В углу что-то шевельнулось. Данила обернулся. Из-под кресла, щурясь на свет, вылез маленький рыжий комок. Котёнок. Тот самый. Он посмотрел на Данилу, потом на Макса. Подошёл к кровати, запрыгнул, потоптался и улёгся у Макса в ногах. Данила смотрел на них. Два кота. Один большой, один маленький. Он беззвучно усмехнулся. — Охраняй, — сказал он Тигре. И пошёл искать аптечку. На кухне было тесно и темно. Старая плита, стол, заваленный бумагами, раковина с одинокой кружкой. Данила включил свет — тусклая лампочка зажужжала, разгоняя сумрак. Он поставил чайник. Пока вода кипятилась, открывал ящики. Первый — ложки, вилки, хлам. Второй — пакеты, плёнка, ничего. Третий — аптечка. Данила выдохнул. Вытащил пластиковый контейнер, поставил на стол. Открыл. Внутри было аккуратно и так по-максовски: всё разложено по пакетикам, подписано маркером. «Парацетамол». «Ибупрофен». «Бинты». «Сертралин». Чайник закипел. Данила не слышал. Он просто стоял, держа в руках эту коробку, и чувствовал, как внутри всё холодеет. Сертралин. — Блять, — выдохнул он. Заварил чай. Крепкий, чёрный, с сахаром — Максу надо поднять давление. Себе налил кофе — своего растворимого, дешёвого, «зажмуришься и пьёшь» друга. Взял кружки и пошёл в комнату. Макс лежал так же. Тигра приоткрыл один глаз, убедился, что это свой, и снова закрыл. Данила поставил кружку на тумбочку. Сел на край кровати. — Макс, — тихо позвал он. — Просыпайся. Чай надо пить. Макс не ответил. Данила взял его за руку. Холодная. Тонкая. Дрожит даже во сне. — Макс. Максик, ну давай же, — он принялся гладить его по ладони. — Ну, Лиза, нет, пожалуйста... — Макс всхлипнул — громко, по-детски, беспомощно. — Не плачь... Мне больно... Данила замер. — Не уходи. Пожалуйста. Ком в горле набух и упал вниз по пищеводу. Даня начал задыхаться. — Макс, — выдохнул он. — Я здесь. Я не уйду. — Она ушла, — голос Макса сорвался в хрип. — Она всегда уходит. Все... Он не договорил. Замолчал так же внезапно, как заговорил. Только дыхание — частое, рваное, горячее. Данила сидел, сжимая его ладонь, и смотрел в одну точку. Перед глазами стоял другой бред. Другая кровать. Другой голос.

— Даня, не уходи. Мне страшно.

— Я быстро, Коль. Схожу в аптеку и сразу вернусь.

— А если я не дождусь?

— Дождёшься.

Не дождался. Данила мотнул головой, посмотрел на Макса. Тот метался по подушке, кудри разметались, лицо мокрое от пота — или от слёз. — Лиза... — шептал Макс. — Лиза, прости... Данила осторожно, будто боялся разбудить, провёл ладонью по его голове. По мокрым волосам, по виску, по щеке. — Я здесь, — сказал он. — Я не Лиза. Но я здесь. Макс всхлипнул. Повернулся на голос. Уткнулся лицом куда-то в плечо Данилы и затих. Данила замер. Не дышал. Потом медленно, очень медленно, обнял его в ответ. Одной рукой. Осторожно, будто держал что-то хрупкое. — Тихо, — шепнул он. — Тихо, Макс. Я рядом. Дыхание Макса понемногу восстанавливалось. Данила считал вдохи. Один. Два. Три. На четвёртом сбился — и перестал считать. Просто сидел на кровати. Просто был рядом. Просто знал, что пока они вдвоём, точно не смогут нормально спать. Этого хватало, чтобы дышать.

◌ ◌ ◌

Это возвращало к жизни. Первое, что услышал Макс — стук клавиш. Звук был отдалённым, как будто он был дайвером в Марианской впадине — когда не знаешь, где верх, где низ, и есть ли вообще воздух там, наверху. Второе — запах. Кофе. Табак. И ещё что-то — тёплое, знакомое, от чего внутри что-то дрогнуло, но Макс не успел понять, что именно. Третье — тепло. Он лежал. Но не один. Под щекой — что-то твёрдое. Чьё-то плечо. Чья-то грудь, мерно поднимающаяся и опускающаяся. Макс замер. Не открывая глаз, он попытался вспомнить, что произошло. Обрывки. Снег. Зелёный свет. Боль. И этот голос — гудевший, зовущий, тянущий обратно. «Я здесь. Я не уйду». Макс сглотнул. Горло саднило, будто он кричал. Или плакал. Или и то, и другое. Он приоткрыл глаза. Серая комната. Стеллажи с книгами. Шерстяной плед. Данила сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и смотрел в ноутбук. Макс лежал у него на плече — съежившись, поджав ноги, уткнувшись носом в чужую футболку. Как Тигра. Как тот рыжий комок, которого он подобрал на помойке. Стыд ударил под дых. Он хотел дёрнуться, отстраниться, сделать вид, что ничего не было. Но тело не слушалось. Или слушалось, но он сам не дал команды. Потому что — тёплое. Потому что — рядом. Потому что — впервые за десять лет он проснулся не один. Макс заставил себя дышать ровно. Притвориться спящим. Хотя бы минуту. Данила не замечал. Он смотрел в экран, хмурился, что-то печатал одной рукой — второй придерживал ноутбук, чтобы не упал Максу на голову. На экране мелькали вкладки. Много. Очень много. В одной — монтаж. Макс узнал свои бактерии, снятые через микроскоп. Данила склеивал кадры, делал таймлапс, добавлял подписи. В другой — какие-то задачи. «ЕГЭ. Вариант 17. Задача 32». Кто-то из учеников прислал решение, Данила правил, комментировал, объяснял. В третьей — переписка с Искандером. «Матери стало хуже. Врач выписал новый препарат, но я хз, совместим ли с тем, что она пьёт. Посмотри, если время будет». Данила открыл ещё одну вкладку — справочник лекарств, — и начал сверять составы. Макс смотрел на это сквозь ресницы. Хаос. Полный, абсолютный хаос. Десяток дел одновременно, ни одного завершённого, всё в процессе. Если бы Макс так работал, он бы сошёл с ума. Или уже сошёл. Но Данила не выглядел растерянным. Он просто делал. Переключался, в перерывах ел сникерс с орешками, возвращался и снова переключался. Успевал. Не разрывался. Был здесь. В какой-то момент он отвлёкся от экрана, глянул вниз. Макс замер. Но Данила, кажется, не заметил, что тот не спит. Он осторожно, почти невесомо, провёл ладонью по его лбу — проверил температуру. Потом убрал прядь кудрей, упавшую на лицо. Потом — чуть наклонился и чмокнул в макушку. Коротко. Быстро. Будто так и надо. И снова уткнулся в ноутбук. У Макса внутри что-то оборвалось. И тут же собралось заново — в другой конфигурации, которую он не знал, как расшифровать. — Что это? — спросил он. Голос вышел хриплым, чужим, севшим. Данила вздрогнул. Рука дёрнулась, ноутбук качнулся. — Блять, — выдохнул он. — Макс. Ты... — он замер, переваривая. — Ты давно не спишь? — Нет, — соврал Макс. Данила посмотрел на него. Внимательно. Слишком внимательно. — Врёшь, — сказал он. Но без злости. Устало. Тепло. Макс промолчал. Данила вздохнул, отложил ноутбук на тумбочку. Потом — совершенно естественно, будто так и надо — обнял Макса за плечи и притянул ближе. — Ты это о чём? — спросил он, кивая на экран. — Всё, — Макс сглотнул. — Проект. Ученики. Искан. Ты... как ты всё успеваешь? Данила усмехнулся. — Не успеваю. Просто делаю. — Это не ответ. — А другого нет. — Данила пожал плечом, на котором Макс всё ещё лежал. — Они не могут без меня. А я не могу без них. Вот и приходится. Макс молчал. Смотрел на экран, где в одной вкладке застыли его бактерии, в другой — чужая контрольная, в третьей — переписка про лекарство для чужой матери. — Ты про Искана? — спросил он. — Ага. Мать у него заболела. Врач выписал новое, а мы с тобой, получается, единственные химики в его окружении. Вот и консультирует. Макс моргнул. — Мы? — Ну да. Ты спишь, я пока смотрю. А так — вместе быстрее. Макс не знал, что на это ответить. «Вместе». Слово, которого в его словаре не существовало. — Я не умею так, — сказал он наконец. — Как? — Всё сразу. Разное. Ты как будто... не боишься, что что-то не успеешь. Данила помолчал. Потом тихо: — Я боюсь. Каждый день. Просто если бояться слишком сильно — можно вообще ничего не делать. Макс смотрел на его пальцы — длинные, веснушчатые, которые минуту назад стучали по клавишам, а сейчас просто лежали поверх одеяла. — Кто тебя так научил? — спросил он. Данила улыбнулся — криво, устало, но тепло. — Коля, наверное. Макс кивнул. Они помолчали. За окном падал снег. Тигра посапывал в ногах. В комнате было тихо и, кажется, впервые за долгое время — не страшно. — Я посмотрю, — сказал Макс. — Про Искана. Если надо. Данила повернул голову. Посмотрел на него. Долго. — Серьёзно? Макс пожал плечом. Тем, которое не лежало на Даниле. — Ты же сказал — вместе быстрее. Данила улыбнулся. По-настоящему. Широко. С зубами. — Ну тогда давай, просыпайся окончательно. Чай остыл, но я новый сделаю. Макс не двинулся с места. Лежал, уткнувшись в чужое плечо, и не хотел, чтобы этот момент заканчивался. — Потом, — сказал он. Данила замер. Потом — медленно, осторожно — поцеловал его в макушку снова. — Хорошо, — шепнул он. — Потом так потом. Это возвращало к жизни.