Любовный токсикоз

— Проклятье, — шипит сквозь плотно сжатые губы слуга, согнувшись над подушкой наследнего принца. Тишину королевских покоев прерывает только треск древесины в камине и редкие, донельзя раздражённые вырыкивания мужчины. — Да чёрт возьми, где же оно?! Одежда мужчины совсем не привлекает внимания — обычная одежда самого обычного слуги. Только цвет ткани выделяет его на фоне неисчисляемых слуг и служанок Камелота — вопреки привычному красному цвету, мужчина одет в тёмно-синюю, почти что сапфировую льняную рубашку. Сам по себе мужчина непримечательный. На вид он старше новичка, но явно не в том возрасте, чтобы дослужиться до высших чинов в категории слуг. У него короткие, слегка прикрывающие кончики ушей волосы, и чёлка, которой можно, в случае чего, прикрыть глаза, если ему захочется избежать прямого зрительного контакта. Он незаметен, скрытен и может легко слиться с пейзажом. Иными словами, он — идеальный претендент на совершение каких-либо гадких, подлых делишек. Мерлин наблюдал за ним с тех самых пор, как кареты короля из Мерсии преодолели камелотские врата. Мерлин, в силу профессии и опыта, научился определять таких вот незаметно подозрительных людей. Мерзко дёрнувшийся уголок губ, ненавистный блеск, появляющийся в глазах, стоит только в поле зрения оказаться кому-то из династии Пендрагонов. Мерлин знал. Он знал и следил так активно, как только мог в условиях постоянного требующего его внимания Артура. К счастью, принц занят посвящением в рыцари, а Мерлин, будучи умным и расчётливым, ещё вчера дочиста отполировал его броню, наточил меч и приготовил всё в таком порядке, чтобы процесс одевания Артура занял не более пятнадцати минут. Мерлин рассчитал всё и поэтому сейчас, стоя в шкафу и прячась между серой и красной рубашкой принца, он наконец-то мог себя поблагодарить. Он был прав! Этот вышеупомянутый незаметно заметный мужчина и в самом деле задумывал сделать… Что-то. К счастью, Мерлин теперь даже может это выяснить. — Да как же тебя… — мужчина раздражённо хрипит, стоя на коленях перед кроватью принца. Он повёрнут к шкафу спиной, а потому настойчивой слежки не замечает. — О! Вот оно! Мерлин хмурится на звук перелистывающихся страниц. Он жмурится и пытается разглядеть хоть что-нибудь за крупной спиной мужчины. Единственное явно подозрительное, что попадает в глаза Мерлина — это небольшой серый мешочек, который слуга сжимает в правой руке. Мерлин слегка приседает, руками опираясь о стенки шкафа. Он хмурится и прикусывает внутреннюю часть щеки. Его ноги и так уже подрагивают от желания вырваться вперёд и крикнуть что-то вроде «Попался!». Но, к сожалению, ему нужны доказательства, ему необходимо узнать конкретное гадкое деяние мужчины. Потому что, право слово, одного обвинения в том, что он забрался в покои принца будет недостаточно для человека, который, возможно, имеет умысел куда более кровавого характера. Мерлин уже перекинулся несколькими словам с этим слугой за те пару дней его подозрительного пребывания в Камелоте. Он выяснил, что того зовут Малькольм, что он отлично подтасовывает факты, давит на мягкие места и великолепно манипулирует. Ему не составит никакого труда убедить весь двор в том, что он просто ошибся дверью. — Swa ic sprece, swa hit bið, — Мерлин резко вбирает в себя воздух, стоит только ему услышать язык старой религии. Ну конечно, думает он, магия. Если есть кто-то, кто желает избавиться от Пендрагонов сильные всех, так это люди, связанные со старой религией. Впрочем, Мерлин тоже входит в их число, но его разум не помутнён бездумным желанием мести. — Lǣt… — мужчина спотыкается на слове и произносит его снова. Очевидно, колдовство — не его основной род деятельности, — Ærþur Pendragon sawle awacan— Lufu finde on… Мерлин выслушал достаточно. Он неловко распутывается из клубка артуровых рубашек и ударяет по дверям, выпрыгивая из шкафа. Он позволяет себе мгновение на то, чтобы вобрать в лёгкие побольше воздуха: спёртый воздух уже начинал давить на грудь, а голова уже начинала кружиться. — Малькольм! — грозно восклицает Мерлин. Мужчина, явно не готовый встретить в покоях Артура Пендрагона хоть кого-то, (тем более человека, который только что выпрыгнул из шкафа), вздрагивает и разворачивается, по-прежнему сжимая в руках льняной мешочек. Выражение лица у него удивлённое, почти что шокированное. —… Мерлин?! — восклицает он и тут же затыкается. Лишь в течение каких-то жалких двух секунд удивление на его лице сменяется оцепенением. Он сглатывает, смотрит на мешочек в своей руке и тут же отворачивается. Начинает перелистывать страницы подрагивающими пальцами. — Ты понимаешь, что тебе грозит за использование магии в Камелоте?! — восклицает Мерлин. Он, конечно, знал, что вояка из него такой себе, что понятно из его телосложения, но всё-таки столь явное игнорирование его персоны слегка задевает. Малькольм, словно помешанный, его игнорирует. Он держит книгу и резкими, отрывистыми, почти что паникующими действиями дёргает страницы из стороны в сторону. Словно бы его интересует лишь одна глава, и в ней он пытается найти ответы на вопросы, которые по какой-то причине заставили его паниковать. Мерлин сжимает руки в кулаки. Он уже может пойти к Артуру и рассказать ему о том, что произошло — Артур ему поверит, Мерлин знает. Он сначала накуксится, сделает вид, что его слуга отстаёт в развитии (чтобы не зазнавался, словно бы это у Мерлина имеется подобная привычка), но в итоге разберётся с проблемой. Однако… Выражение лица у Малькольма совершенно паническое, и Мерлину тяжело поверить, что кто-то, способный исказить свои лицевые мускулы в выражении панического страха, способен на кровожадное убийство. Мерлин хмурится и молча подходит ближе, перечёркивая дистанцию между ними. Он протягивает руку и намеревается вырвать книгу из рук этого горе-мага, но Малькольм издаёт отчаянный рык, глаза его загораются золотом, а амулет на его шее — ярко-синим цветом. Необъяснимая волна силы ударяется о Мерлина, отправляя его в полёт. Он издаёт негромкий, удивлённый звук и спиной ударяется о противоположную каменную стену. Затылок горит огнём, позвоночник ноет, а колени не выдерживают нагрузки, и Мерлин тут же падает на пол.

***

Пробуждение Мерлина далеко от идеального. Он явно во что-то впечатался затылком, а после, на десерт, ещё и приложился виском. Он стонет и поднимается на подрагивающие колени, прикладывая по обыкновению холодную ладонь к голове. — Мерлин? Ты как? — голос Артура до Мерлина доносится будто бы сквозь толщь воды. Он приоткрывает веки, жмурится от яркого света и моргает. Мерлин приземлился поодаль от рабочего стола принца, а поэтому свет из окна падает прямиком на умостившегося перед ним на коленях Артура, от чего его белокурые корни ещё ярче подсвечиваются на солнце. На удивление, выражение лица Педрагона не искажено в раздражении или сердитости. Наоборот — на нём отчётливо прослеживается граничащее с тревогой волнение. — Что случилось? — глупо спрашивает Мерлин. — Где Малькольм? — он жмурится вновь и садится на пятки, взглядом рассматривая комнату. К его изумлению, ничего подозрительного он не находит: только пыль под кроватью принца намекает на то, что Мерлин лично получит по шее за лень, но более — ничего. — Кто? — так же глупо переспрашивает Артур и машет головой. Не удивительно, что Его Светлость не занимает скромное пространство (по мнению Мерлина, естественно) своей головы именами приезжих слуг и прочей чепухой. — Ты сильно ударился головой, — добавляет принц, протягивая руку вперёд и большим пальцем нежно поглаживает место на голове Мерлина. У Мерлина волосы на затылке встают дыбом от столь неожиданного проявления заботы. Место, совсем рядом с линией роста волос, где прошлась подушечка пальца принца, начинает немного зудеть. Мерлин дёргается, как от огня, прочищает горло и тут же встаёт на ноги. О решении он жалеет спустя мгновение — вид сидящего на корточках принца не успокаивает ни на каплю. Тем более, что такая позиция для Мерлина по-просту некомфортна и непривычна: слугам не подобает смотреть на хозяев сверху вниз. — Мерлин! — восклицает Артур. На мгновение Мерлин убеждён, что принц его отчитает, как, в общем-то, и положено в их привычном ритме жизни, однако Пендрагон только подрывается вслед за ним на ноги и придерживает слугу за талию. Мерлин задыхается, поперхнувшись собственной слюной, когда Артур, не отпуская его из этого по-страшному нежного захвата, становится по правую сторону от него и вновь прикладывает ладонь к его голове. — Ты, должно быть, больно ушибся. Пойдем, я покажу тебя Гаюсу. Мерлин утыкается пятками в пол. Хотя к Гаюсу его путь и лежит, собирался он туда идти явно не в компании принца, на которого напал приступ сводящей зубы нежности. Мерлину необходимо выяснить, что пытался сделать Малькольм, и какие последствия имеются у этого заклинания. Хотя он и полагает, что замысел не удался, — Мерлин же смог вовремя его прервать, — но его суть узнать ему необходимо. — Сир, — говорит Мерлин, ворочая головой из стороны в сторону, стараясь увернуться от тёплой, приятной, но нежеланной в данный момент руки. — Сир. Артур! — толдычит, запинаясь, слуга, ладонями упираясь в грудь принца. Мерлин хватает его за рубашку и пытается заставить того в буквальном смысле от себя отлипнуть. — Мерлин! — столь же воинственно, но не менее ласково, и, быть может, чуть-чуть обидчиво, толдычит в ответ Артур. Он послушно убирает руку от головы Мерлина, и вместо этого обхватывает того поперёк груди, прижимает к себе и утыкается носом ему в шею. Мерлин замирает, словно пойманный в тиски зверь. — Если тебе больно, то я прекращу! Но не отталкивай меня. Ты хоть знаешь, как я переживал, когда зашёл в покои и нашёл тебя на полу? Я уже хотел сам отнести тебя на руках к лекарю, но побоялся, что сделаю хуже, — поясняет Артур. Мерлин моргает, его руки зависают в воздухе. Застрявший в этом тёплом, по-домашнему нежнем объятии, он понимает многое. Первое — Артур никогда не озвучивает свои переживания вслух. Тем более о Мерлине. Тем более, он не озвучивает свои переживания о Мерлине самому Мерлину. Второе — Артур никогда его не обнимает. Третье — Артур никогда его не обнимает. Мерлин крупно сомневается в том, что принц решил изменить свою противо-обнимательную политику исключительно потому, что его слуга решил поваляться на полу в его покоях. — Если с тобой правда что-то случится… Мерлин, моё сердце этого не выдержит, — заявляет Артур, забивая последний гвоздь в крышку гроба понимания магом происходящего. По-прежнему застывший, Мерлин осознаёт одну очевидную вещь. Заклинание действительно сработало, и хоть Мерлин пока не может понять, на что конкретно оно было нацелено, ясно, что с Артуром что-то не так. — Мне нужно к Гаюсу, — спешно заявляет Мерлин и выпутывается из крепких объятий. Он игнорирует обиженный, расстроенный взгляд принца, и разворачивается к двери. Не делает Мерлин и двух шагов, как его останавливают руки, оплетающиеся вокруг его талии. К его спине прижимается широкая грудь. — Нет, ты оставайся тут. Я сам приведу Гаюса, — целеустремлённо заявляет принц и тянет Мерлина к кровати. — Сир! Я в полном порядке! У меня ничего не болит! — Мерлин смущённо щебечет и смотрит на кровать так, будто бы на ней сошлись все ужасы человечества, будто бы ничего страшнее кровати Артура Альбион ещё не придумал. — Куда… Эй! Артур! Отпусти меня! Артур в уже привычном жесте его игнорирует. Он роняет Мерлина на кровать и надавливает ему на плечи, заставляя лечь на удобные, мягкие подушки. На секунду Мерлин задумывается о том, что он словно бы лежит на мягком облачке. Артур действительно спит, как король, а потому его утреннее настроение теперь раздражает Мерлина ещё сильнее — он только и успевает, что уворачиваться от летящей по кривой траектории кружки, брошенной в его голову рукой сонного принца! — Не стоит, Артур, я просто… Кое-что искал на полу, вот и всё! — И проснулся с синяком на виске! — Артур отчитывает Мерлина как мать-наседка. Он заворачивает своего слугу в кокон из одеяла и наклоняется, целуя его в край лба, точно в то место, где на бледной коже уже начинает появляться синяя гематома. — Лежи здесь. Я приведу Гаюса. Мерлин, шокированный, застывает, и забывает о своей первоначальной цели выпутаться из одеяльной ловушки. Он глупо хлопает ресницами, смотря на принца так, словно бы тот сошёл с ума, и гулко выдыхает носом воздух. Артур ухмыляется и, словно бы не в состоянии противиться порыву, клюёт его в щёку. — Никуда не уходи, мгм? — ласково произносит принц и пулей уносится из комнаты. Мерлин не сразу осознаёт, что в комнате он остаётся один. Щёки полыхают, как и кончики его ушей, а сердце в грудной клетке бьётся с таким усердием, словно бы намеревается выпрыгнуть оттуда и ускакать вслед за Артуром. Мерлин вдыхает знакомый аромат принца, в котором он по воле Пендрагона оказался замурован, и пытается осознать произошедшее. Догадка всплывает сразу. Мерлин боится, что прервать заклинание ему всё-таки не удалось. Образ Малькольма следом всплывает в голове: его удивление, стоило Мерлину только выпрыгнуть из шкафа. Тот произнёс его имя и тут же поддался панике, начав впопыхах перелистывать страницы. Вероятно, Малькольм по глупости нацелил заклинание на самого Мерлина, сделав именно его объектом, каким-то образом связанным с Артуром. За окном ударяет молния, и на Мерлина словно бы сходит озарение. С какими заклинаниями ему приходилось бороться чаще всего? Если люди не планируют убить Артура, то чего они чаще всего добиваются? — Любовные чары… — шепчет Мерлин в пустоту комнаты. — О нет…

***

Дверь в покои громко ударяется о стену, заставляя кокон из одеяла подпрыгнуть на кровати. Мерлин вздрагивает, когда Артур заносится в комнату, — запыхавшийся и уставший, словно бежал через три пролёта, а не шёл, как подобает принцу, — и так спешно топает к кровати, что Мерлин на секунду даже подумывает о побеге: до того грозно тот летит в его сторону. — Все хорошо? Ты не вставал? Голова болит? — тараторит Артур и тут же расслабляется, стоит ему только присесть на край подушки и уложить голову Мерлина на своё бедро. Сердце Мерлина глупо трепещет в груди. Чёрт возьми, ему нужно взять себя в руки! Нельзя так реагировать на проклятого Артура! Пендрагон пропускает пальцы сквозь тёмную копну волос. Спустя минуту дверь открывается вновь, — в этот раз без такого сумасшедшего напора, — и в покои проходит Гаюс. Его седые волосы сильно взъерошены, а выражение его лица, почти что напуганное, быстро сменяется плохо скрываемом удивлением. Мерлин надувает щёки и смотрит на принца снизу вверх. Тот улыбается и пальцем тыкает в его нос. Черт бы побрал этих принцев с их нехарактерно нежными улыбками. — Мерлин? Мне сказали, ты потерял сознание? — Гаюс приподнимает одну бровь, что уже само по себе является неопровержимым фактом его вопиющего удивления. Мерлин может только полагать, что такого рассказал ему Артур, раз лекарь до сих пор старается восстановить дыхание. — Эм. Нет, но… — Да, Гаюс, — перебивает Артур и укладывает одну руку слуге на плечо. Гаюс прослеживает её странным взглядом, но, будучи тактичным человеком, никак не комментирует. — Мерлин лежал на полу, когда я зашёл в комнату. Я помню, ты рассказывал, что лучше не трогать человека без сознания, и я хотел сразу идти к тебе, но он очнулся, — Артур переводит взгляд своих голубых глаз вниз и вновь проводит большим пальцем по острой скуле. Мерлин жмурится и старается абстрагироваться от происходящего. — У него ужасный синяк, вот тут, — принц прижимает подушечку пальца к небольшой гематоме. Мерлин тяжело вздыхает и разлипает веки исключительно для того, чтобы бросить на Гаюса умоляющий взгляд. Артура из комнаты необходимо убрать немедленно, а Мерлину нужно поговорить с лекарем с глазу на глаз. — Эм… — Гаюс прочищает горло. Мерлин неловко ведёт головой в сторону двери и кивает на принца за своей спиной. — Действительно, гематома… Присутствует, — подводит итог лекарь, не упоминая, тем не менее, о статусе ужасности данной гематомы, — Сир, не сочтите за грубость, но мне необходимо остаться с Мерлином наедине. Я не могу проводить осмотр при посторонних. — Ты приказываешь будущему королю? — напыщенно заявляет Артур и приосанивается. Головой Мерлин ощущает, как напрягается бедро принца. — Все хорошо, — улыбается Мерлин. Артур моргает и переводит взгляд вниз. К счастью, принц немного расслабляется и вновь нежно проводит пальцем по линии роста тёмных волос. — Пусть Гаюс меня осмотрит. К счастью, Артур слишком радуется тому факту, что Мерлин не пускает своё здоровье на самотёк, и, издав усталый, недовольный вздох, всё-таки поднимается, перед этим ласково положив голову Мерлина обратно на подушку. — Я буду рядом, — по-джентельменски заявляет Артур. Мерлину хочется поморщиться. Он надеется, что Артур не вспомнит ничего из происходящего, когда они снимут чары. В противном случае, Мерлина либо казнят за то, что он слишком много знает и увидел слишком многое, либо изгонят опять-таки, по той же самой причине. Как только дверь закрывается за принцем, а слуга и лекарь остаются в недолгом моменте уединения, Мерлин тут же, словно ужаленный, подскакивает, и выпутывается из одеяла. — Мерлин, что происходит? — тихо спрашивает Гаюс. — Помнишь Малькольма? Я говорил тебе про него. — Слуга? — лекарь хмурится, припоминая, и кивает. — Из Мерсии? — Ты знаешь, как я ненавижу это говорить, но я был прав, — Мерлин самозабвенно игнорирует направленный на него прищуренный взгляд лекаря. — Не буду рассказывать всю историю, но если ближе к сути — он маг. Он попытался наложить чары на Артура, но я прервал заклинание. Гаюс хмурится пуще прежнего и переводит взгляд на дверь, словно бы даже через деревянную преграду он может разглядеть в Артуре что-то подозрительное. — Вернее… — Мерлин улыбается в присущем ему неловком виде, и заламывает косточку на пальце. Она хрустит с неприятным звуком, заставляя его поморщиться. — Он ошибся. Я думаю, он хотел наложить на Артура любовные чары, но вместо того, чтобы связать его с… Кем-то, произнёс моё имя. Гаюс надолго задумывается и тяжело вздыхает, в мыслительном жесте прикладывая палец к подбородку. — Уж лучше ты, чем кто-то другой. По крайней мере, так легче избежать скандала. Как бы Мерлину ни хотелось согласиться с Гаюсом, его оптимизма он не разделяет. — Да, но он не отлипает от меня с того самого момента, как я очнулся на полу. Кстати говоря, я правда ударился головой: Малькольм запаниковал и отправил меня в полёт через все покои, — Мерлин щурится и почёсывает больное место на затылке. Гаюс вновь тяжело вздыхает и подходит к кровати, заменяя руки Мерлина своими. Он ощупывает его голову, словно пытаясь что-то найти. Мерлин об этом не задумывается, хотя и стоило бы — всё-таки, ему, как ученику лекаря, не помешало бы узнать трюк или два по нахождению сострясения. — Как я должен искать способ вернуть всё, как было, когда Артур за мной бегает хвостиком? — Я помогу. Главное понять, какое заклинание использовал Малькольм, чтобы найти способ его снять. — Я не запомнил слов, — тяжело вздыхает Мерлин и послушно позволяет рукам Гаюса вертеть его голову из стороны в сторону. — Я вообще мало, что запомнил: в голове всё ещё звенит. Но у него в руках точно был какой-то мешочек, и амулет на шее. Он загорелся, когда Малькольм закончил заклинание. — Мы что-нибудь придумаем, — заверяет Гаюс. Мерлину всегда становится спокойнее, когда тот произносит что-то таким тоном — успокаивающим и уверенным. У него всегда гора спадает с плеч, стоит только ему заручиться помощью единственного человека, который никогда не бросал его в моменты нужды. — Ты пока… Отвлеки Артура. К счастью, вряд ли кто-то что-то заподозрит, вы и так целые дни проводите вместе. Мерлин кашляет и вскидывает голову наверх, награждая Гаюса раздражённым взглядом. Тот улыбается и разворачивает её в сторону, намереваясь обработать синяк на его виске. — Он меня обнял, Гаюс! И уложил в свою кровать! Гаюс усмехается, заставляя морщинки вокруг его глаз выглядеть ещё более заметными. — Могу пожелать только удачи, Мерлин. Влюблённый Артур… —… Та ещё заноза в заднице, — заканчивает Мерлин и закатывает глаза. Кончики его ушей алеют в ярко-розовый цвет. Удача ему и правда не помешает.

***

У Мерлина, как у ближайшего к принцу человека, есть какое-то представление о том, как себя ведёт влюблённый Артур. Во-первых, он становится ещё более несносным, чем обычно. Во-вторых, его летающее в облаках выражение лица чаще всего выводит Мерлина из себя. Но не тогда, когда это самое глупое лицо предназначено для самого Мерлина. Не тогда, когда они заперты в одной комнате и магу некуда бежать, чтобы скрыться от этих… По-дурацки влюблённых глаз. — Ты разве не должен готовить речь к предстоящему ужину с королём Мерсии? — Мерлин прищуривается на восседающего за рабочим столом принца. Тот сидит, сложив руки под подбородоком, и уже битый час рассматривает своего слугу так, будто тот не иначе, как какое-нибудь привезённое из далёких земель произведение искусства. Мерлин старается не думать о том, как Артур должен присутствовать на ужине, будучи одурманенным. Он и так не раз слышал от шушукающихся слуг о том, что у наследного принца имеется любимчик. Если бы они видели постоянно прилетающие в, так называемого «любимчика», от Артура оплеухи и удары, они бы споро поменяли своё мнение, думается Мерлину. — Какое значение имеет… — Артур корчится так, будто бы съел особенно кислый лимон, и делает невнятный жест рукой. — Какой-то там ужин, когда передо мной стоит кто-то, куда более аппетитный? Мерлин смотрит на Артура так, словно бы не может выбрать между отвращением, шоком и смущением. Он не может вспомнить последний раз, когда с ним кто-то флиртовал. Возможно, им был Гвейн — но то, что происходило за закрытой дверью небольшой мерлиновой комнатушки, остаётся там же. — Это. Было... — Мерлин переводит взгляд в окно. На площадке рыцари заняты очередной тренировкой. Кто-то ленится, кто-то заглядывается на прохожих дам. Леон же отчаянно пытается заставить своих коллег по несчастью работать в условиях отсутствия авторитетного принца. — Отвратительно, — подытоживает он. Артур подскакивает со своего места и останавливается за спиной Мерлина, хмурым взором прослеживая его взгляд. — На кого ты там смотришь? На Леона? — Мерлину приходится поморщиться — до того уж ревностно и безобразно громко восклицает будущий король. Мерлин моргает и оборачивается, награждая Артуром нечитаемым взглядом. Тот дуется, строит кислую мину и делает резкий поворот на сто восемьдесят градусов, дотягиваясь до рукоятки лежащего на столе меча. — Я брошу ему вызов! Здорово. Потрясающе, просто неописуемо прелестно — Артур ревнует! — Нет! — кричит Мерлин и обхватывает запястье принца, резким движением дёргая его на себя. Артур, словно бы тотчас потерял всю свою координацию и забыл о своих чрезвычайно важных советах касательно того, как рыцарю полагается всегда и при любых условиях стоять на ногах, заваливается вперёд. Мерлин крайне сомневается в том, что он приложил для подобного исхода событий достаточную силу. Они глупо топчатся на месте, грудная клетка Артура влетает в грудную клетку Мерлина (последний ловко уводит голову в сторону, ведь какая-то смущенная и проницательная часть его мозга кричит о том, что его собираются поцеловать) и они оба валятся на пол. В этот раз, к счастью, Мерлин не ударяется головой — долгожданную встречу его затылка и пола прерывает ладонь принца, юрко метнувшаяся и приложившаяся к задней части его головы. Мерлин всё равно не удерживается от тихого удивлённого звука, ведь Артур оказывается лежащим на нём, в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Шутки о неизбежно надвигающейся толстоте наследного принца оказываются не шутками. Вероятно, Мерлин осознанно путает лишний вес и очевидную набранную годами тренировок мышечную массу. — Вставай с меня, толстая задница! — Мерлин позволяет себе крохотное оскорбление. Артур расцветает так, что солнце за окном с тоской меркнет на его фоне и постыдно скрывается за надвигающейся тучей. — Мерлин… — принц произносит его имя с такой нежностью, что Мерлин начинает задумываться о том, чтобы полностью исключить ворованный с подноса сахар из своего рациона. А после Артур наклоняется вниз и прикрывает глаза. Вся жизнь проносится перед глазами Мерлина. Вот он только ступает в пределы Камелота. Вот он впервые спасает принца от жаждущей расправы ведьмы. Вот он впервые пьёт яд из кубка предназначенного для Артура. Вот София, привстающая на носочки, чтобы прижать свои губы к губам очарованного принца. — Я забыл! — вопит Мерлин и уворачивается. Артур мажет губами по его скуле и непонятливо хмурится. — Уборка в конюшне! Как я мог забыть! — Мерлин… Мерлин сбрасывает с себя опешевшего принца и подскакивает на ноги, оставляя того восседать на полу. — Никуда не уходи! — Мерлин спиной отходит к двери и тыкает в Артура пальцем. Дверь захлопывается с громким стуком. Солнце, потерявшее конкуренцию в лице принца, тут же горделиво показывается из-за туч.

***

Мерлин возвращается в покои принца ближе к вечеру, вымотанный безуспешным поиском Малькольма по всему замку. Тот словно бы провалился сквозь землю. Гаюс же, тем временем, по-прежнему роется в книжках. Даже думать о том, чтобы идти к дракону Мерлин отказывается. Подобного позора ему не пережить. Мерлин приоткрывает дверь и ступает внутрь, морально готовясь встречать очарованного принца. — Любовь моя, будь добр, прикрой за собой дверь, — мурчит голый Артур, обнажённой задницей опираясь на рабочий стол. Мерлин задумывается о том, чтобы самостоятельно сдаться Утеру. Он даже поможет стражникам сделать для себя костёр.

***

Не то, чтобы Мерлину не доводилось видеть обнажённого принца. Он помогает ему принимать ванну, растирает его напряжённые после тренировок мышцы и, естественно, одевает соревнующегося в уровне бытовой инвалидности с детьми Артура. Но видеть того обнажённого для… Для Мерлина лично — это слишком! Ему необходимо найти каким бы то ни было способом решение проблемы одурманенного принца, потому что так больше Мерлин жить не может. — Мерлин! — восклицает Гвейн. Он тяжело дышит после тяжёлой тренировки, капелька пота скатывается по его виску. — Как дела? Принцесса совсем тебя замотала? Мерлин жуёт внутреннюю часть своей щеки и бездумно пялится в неизвестность, пока его ладони заученным движением натирают грудную пластину кирасы на столе. — Можно и так сказать. — Он в последнее сам не свой, ты не заметил? — лукаво продолжает Гвейн, кивая в сторону тренирующегося на площадке Артура. — С тобой это никак не связано? Тренируется — это, естественно, громко сказано. Даже в спарринге с Ланселотом тот умудряется оборачиваться и кидать в сторону Мерлина лучезарные улыбки, по-детски маша ему рукой. Леон тактично хмурится и отворачивается, Персиваль и Элиан сдерживают рвущиеся наружу смешки, а Ланселот, словно давая фору принцу, иногда останаливается, вскидывает бровь и бросает подозрительные взгляды на Мерлина, будто бы в надежде увидеть в его лице объяснение необычному поведению принца. — По-моему, он всё такая же раздражающая задница, как и в любой день до этого, — пожимает плечами Мерлин. — Он какой-то… Счастливый, что ли? — Гвейн оборачивает одну руку вокруг тонких плеч слуги и несильно его встряхивает. Мерлин никогда не поймёт этот язык нежности рыцарей. Что приятного в том, что тебя бьют по плечам, оставляя синяки, и дёргают из стороны в сторону как куклу? — Даже пугает как-то, — добавляет Гвейн вполголоса. — Может быть… Артур просто… — Мерлин делает тяжелый вздох и разворачивает голову, чтобы одарить своего друга плохо скрываемой неловкой улыбкой. — Выспался? Гвейн в ответ хмыкает и цокает языком. Он жмурится, кидает хитрый взгляд в сторону принца и обратно на Мерлина. — Ага, — кивает он с этим раздражающе-коварным выражением на лице. — Знаешь, Мерлин, судя по тому, что он смотрит на тебя, словно это ты по ночам звезды зажигаешь, я смею сделать выводы, что… Высыпаться ему теперь помогаешь ты? Мерлин отказывается сознаваться в том, как быстро алеют его щёки. Он отталкивает смеющегося Гвейна от себя. — Не смешно! — заявляет смущённый Мерлин и поджимает губы. Не хватало ещё, чтобы слухи разошлись по всему замку. Во-первых, Мерлину прилетит от Артура, во-вторых — от короля, и в этих условиях он не знает, что окажется хуже. — Эй! — слышится обиженный голос принца. Мерлин разворачивается и видит Артура с выражением недовольства и непонимания, ярко читающимся на лице. Тот уже стоит совсем рядом, Ланселот же, оставшийся на площадке без спарринг-партнера, смотрит на свой сжатый в руке меч, словно не понимая, что ему теперь с ним делать. — Кто дал тебе право беспокоить моего слугу? — для приказа в голосе Артура не хватает приличного количества грубости. Принц, желая показать своё превосходство в отношениях с Мерлином, оборачивает вокруг него обе руки и прижимает к своей широкой груди. — Принцесса, Принцесса, полегче, — Гвейн поднимает в дружелюбном жесте обе руки, наблюдая за желающим провалиться под землю Мерлином с плохо скрываемой улыбкой. Многие знают, что самый проблемный рыцарь скрывать-то её даже и не пытается. — Я просто проводил время с другом! Я не стою твоей ревности! — Артур не… — Очень на это надеюсь, — прищуривает глаза Артур, перебивая Мерлина без зазрения совести. Что ж, что-то никогда не меняется. — Мы не… — вновь предпринимает попытку Мерлин и бросает испуганный взгляд на рыцарей. Те не кажутся удивлёнными. Кто-то, конечно, скрывает хитрые улыбки, а Ланселот лишь смотрит на них нежным взглядом и пожимает плечами. Сердце Мерлина вновь делает этот глупый кульбит, потому что рыцари не должны так на них смотреть. Они должны выглядеть шокированными, может быть, немного даже отвращёнными, но… Не довольными и совершенно точно не счастливыми! Большего Мерлин вымолвить не может: Артур начинает утягивать его в сторону ступенек, ведущих в замок. — Всё не так! — хватаясь за последнюю соломинку надежды, восклицает Мерлин. — Конечно, Мерлин, конечно, — гадко и слишком громко смеётся им в след Гвейн.

***

Мерлин мечтает о многом. Например, он мечтает о том, чтобы матрас в его кровати не кололся и не впивался в позвонок. Ещё он мечтает о том, чтобы кони сами могли чистить за собой конюшни, а вечно угрюмая повариха Шарлотта хотя бы изредка позволяла ему перехватывать маковые булочки прямиком с королевского подноса. К сожалению, зачастую мечты не сбываются, но Мерлин никогда не перестаёт верить. К ещё большему его сожалению, эти мечты уж слишком амбициозны для того, чтобы воплотиться в реальность. — Мерлин! — принц хмурит брови домиком и хлопает по тому самому незаконно удобному матрасу. Мерлин с тоской вспоминает тот день, когда ему удалось на нём понежиться. Хозяин оного матраса тоже с ним нежился, но юный маг предпочитает об этом не размышлять. — Сир, — устало тянет слуга и тяжело вздыхает, опуская плечи. К сожалению, у Мерлина всего пару секунд назад появилась новая мечта — ловко сбежать из покоев Артура и не прибегать к помощи магии для того, чтобы усыпить принца заклинанием. В прочем, на бумаге сей процесс описан именно так — «усыпление». В буквальном же смысле Мерлин раздумывает о том, чтобы Артура просто-напросто вырубить. Артур изящно дёргает бровями и кивает на свободное место на кровати. Мерлин вскидывает брови и качает головой, столь же изящно отыгрывая роль искреннего непонимания. — И почему ты не можешь лечь со мной? — Мерлина всегда забавила эта отличительная особенность Артура: он может выглядеть обидчивым ребёнком, которому не досталась его любимая сладость, и в той же мере сочетать в себе его привычную аристократичную натуру. — Как ты полагаешь, я должен спать? В одиночестве? Мерлин разводит руки в стороны и качает головой. — Так же, как и каждую ночь до этого, милорд? — он предлагает и старается действовать согласно логике, однако Артур и на ежедневной основе с ней не всегда в ладах, так что уж говорить о нём зачарованном. — Нет, — отрезает Артур и хлопает пространство на матрасе для пущего эффекта ещё раз. Он вновь хмурится и косится вниз для того, чтобы убедиться, что на пододеяльнике не образовалась дыра. — Я не могу без тебя уснуть. Ты вчера меня бросил, и я не выспался. Будущему королю не подобает быть… — Артур хмурится и на секунду вскидывает глаза к потолку. — Невыспавшимся. Пендрагон резко и надменно выпускает (казалось бы, как такой простой жест может оказаться надменным?) носом воздух, словно конь, готовый к соревновательному заезду, и поднимается с кровати. Мерлин пятится от неё в сторону двери. — Гаюс будет волноваться, если я не вернусь. В чём, а уж в торге Мерлин хорош. — Я его предупредил, — отвечает юрко Артур и босыми ногами шлёпает по идеально вычищенному полу. Быть может, не так хорош, как он изначально полагал. — Я опоздаю с завтраком. Твои покои очень далеко от кухни, — для дополнительного воздействия Мерлин строит так называемую стратегически виноватую «моську». — Я пересмотрел свою диету. Ты всё время твердишь о том, что я потолстел, — Артур склоняет голову к плечу, продолжая своё наступление на слепо отодвигающегося слугу. Мерлин вдруг останавливается. Артур останавливается за ним. Они стоят прямо в кругу пробивающегося из окна лунного света, поэтому выражения лиц друг друга (одно — раздражённое, второе — по-глупому заискиваюющее), они разглядывают хорошо. Мерлин всегда знал, что тотемное животное Артура — это осёл. Самый что ни на есть упрямый. — Ладно! — восклицает парень и вскидывает выше голову. Торги не удались, что не удивительно. В ход придётся пустить тяжёлую артиллерию. — Что скажут люди? Вдруг, кто-то зайдёт и увидит, что я сплю в твоей кровати? Я не знаю, знаешь ли ты, но слухи в этом замке распространяются очень быстро! Губы Артура расплываются в ещё более глупой улыбке, от чего Мерлин некомфортно ёрзает на одном месте. А затем принц, всегда верный своим рефлексам, со скоростью выше упомянутых слухов дёргается вперёд и хватает Мерлина за руку, заставляя того завалиться в опасную для его ментального здоровья близость с кроватью принца. — Все и так разговаривают, — отмахивается Артур, за грудки волоча безвольного Мерлина к пункту назначения. — И эти слухи мне нравятся. Все знают, что ты мой и трогать тебя воспрещено. Мерлин вскрикивает и морщится от эха собственного голоса. В темноте комнаты оно кажется слишком громким, и он надеется, что Утер или Моргана, спящие в этом же крыле замка, не проснулись в страхе. Впрочем, те уже давно должны были привыкнуть ко всякого разного рода звукам, доносящимся из-за закрытых дверей покоев принца. Не зря король до сих пор мнит Мерлина умалишённым. Одна сильная рука обвивается вокруг живота Мерлина, вторая — вокруг его груди. Артур прижимает слугу к себе так, словно бы тот — его плюшивая игрушка, которую принцу, в силу статуса и возраста, иметь уже не полагалось. Короткие волоски на задней части шеи Мерлина опаляются быстрым, тёплым и счастливым выдохом. — Это что ещё значит? — тихо недоумевает Мерлин. Слова принца прозвучали от чего-то так неправильно, что слуга не смог спасти свои щёки от неминуемой красноты. К счастью, в комнате по-прежнему темно и Мерлину не приходится оправдываться за свою смущённость. Артур устраивается на матрасе, словно довольный новой лежанкой пёс, и сжимает Мерлина так, что тишину замка на мгновение прерывает звук хрустящих костей и коротких хрипов. — Ой, — совершенно не по-королевски стенает Артур и тут же ослабляет хватку своих рук. Тем не менее, полностью Мерлина, лежащего на кровати напряжённым бревном, он не отпускает. Принц вздыхает и утыкается носом в заднюю часть шеи слуги, щекоча бледную кожу мягким дыханием. Артур вновь вздыхает и укладывает щёку на затылок Мерлина. Очевидно, потерянный в своём счастье, он забывает о вопросе. Мерлин фыркает и пинает его в лодыжку. Артур молча ловит мерлинову собственную меж обеих своих. — Это значит, Мерлин, что никто даже не подумает забрать тебя у меня. Ни приезжие лорды, ни местные рыцари. Все знают, что я отношусь к тебе особенно, пусть и не говорят вслух, — всё-таки поясняет Артур. Его голос тихий, гортанный, уже немного сонный. — Ты многим нравишься, — недовольно подмечает он. — Я иногда задумываюсь о том, как мне повезло, что отец подставил тебя ко мне. Вдруг, ты бы понравился кому-нибудь другому и он бы первый тебя забрал? Мерлин отчаянно старается не чувствовать себя виноватым за то, что ему приходится слышать подобные откровения от обычно шпыняющего его Артура. Конечно, сознание принца сейчас затуманено и вряд ли хоть одно слово, слетающее с его уст, является правдой, но… От чего-то даже зная это, Мерлин съеживается в клубок и поджимает губы, ладонью накрывая руки принца, умостившиеся на уровне его солнечного сплетения. Он ещё сам не решил, чего бы хотел больше: чтобы всё это оказалось сладким обманом или жгучей правдой. Кроме того, Мерлин решает не разрушать настроение готового провалиться в сон принца и не пояснять тому, что, даже если обстоятельства сложились иначе, они бы всё равно нашли бы дороги друг к другу. Уж в этом юный маг уверен. — Спокойной ночи, Артур, — тихим, пропитанным какой-то странной тоской голосом, всё-таки отвечает Мерлин. — Сладких снов, Мерлин, — сонно, но по-прежнему по-счастливому ласково, вторит ему Артур. — Люблю тебя.

***

Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Тебя. Сколько силы скрыто в этих двух простых словах. Именно с этих, с первого взгляда обычных, почти незаметных слов начинаются войны, совершаются подвиги, рождаются династии и разбиваются сердца. Только эти два слова способны заставить человека сделать то, на что никто другой до него никогда не решался. Люблю тебя. Этих двух слов достаточно для того, чтобы вселить в услышавшего храбость, позволить ему пойти против страха, против самого себя, против самой судьбы. Этих двух слов достаточно для того, чтобы заставить обычно спящего нычком замотавшегося слугу бодрствовать добрую половину ночи и глупым взглядом широко раскрытых глаз пялиться в стену напротив. — Камелот вызывает Мерлина! — до уха слуги доносится звонкий девичий голос. Мерлин подпрыгивает прямо там, посреди коридора, ведущего в покои принца. Поднос в его руках вздрагивает, но кувшин с вином (явно неприспособленный к подобного рода резкости, судя по отсутствию на золоте царапин), к счастью, сначала удерживается. Подобного нельзя сказать о предательски укатившемся яблоке, которое наверняка с самого раннего утра, когда его только сорвали с дерева, вынашивало коварные планы по хитрому побегу. Оно вздрагивает на серебряном подносе и начинает споро двигаться к самому краю. Мерлин — уставший, сонный, категорически не готовый к противостоянию с убегающим фруктом — предпринимает попытку поймать беглеца и запоздало дёргает поднос в сторону, намеревясь остановить его, однако преуспевает только в одном. Было спасшийся от жестокости пола кувшин всё-таки летит вниз со всей своей золотой грациозностью. Украшенная серебряным узором тарелка впервые испытывает приступ товарищества и уже намеревается присоединиться к недолгой экскурсии по ранее неизведанным территориям королевских коридоров. Впрочем, ей удается сманеврировать и остаться на подносе, чего нельзя сказать о её содержимом, — пара свежесваренных яиц, кусочки сыра и аппетитно пахнущая испечённая булочка, — которое словно в праздничном хороводе пускается в воздушный пляс по направлению к полу. Мерлин сонно моргает на раскинувшееся перед ним представление. Поднос обеднел — одна только серебряная тарелочка стоит в гордом одиночестве. Обладательница звонкого голоса реагирует немного иначе: она вскидывает руки, прижимая ладони ко рту, а взгляд её карих глаз мечется между Мерлином и остатками королевского завтрака. — Боже мой, Мерлин! — восклицает Гвен. Она приподнимает подолы розового платья и подходит ближе, переживающим взглядом принимаясь искать в выражении лица Мерлина… Что-то. — Прости! Я не хотела тебя пугать! Гвен поджимает губы и рассматривает итоги развернувшегося перед ней хаоса. — Что ж, — красноречиво заявляет Мерлин. Картина на полу больше походит на едва не случившееся убийство: вино растеклось широкой лужицей прямо перед носками их обуви. — Прости, я плохо спал. — Это ты меня прости, я не хотела тебя пугать, — с досадой в голосе отвечает Гвиневра. Она наклоняется рядом с Мерлином на корточки и принимается за помощь. В этот момент широкая дверь в покои Пендрагона распахивается. Наследный принц, стоя лишь в одних спальных штанах и с мечом наперевес, принимает оборонительную позу, а его яростный взгляд мечется из стороны в сторону. Ужасный шум упавшего кувшина наверняка его разбудил, потому что до завтрака тот не просыпается никогда. — Что здесь стряслось?! — заявляет Артур и хмурится. Он на всякий случай ещё раз осматривает территорию прижмуренными глазами, а затем фокусируется на склонившейся к полу паре. Взгляд Артура проясняется от полудрёмы. Испуганный вздох вырывается из лёгких блондина и он хмурится, подбираясь ближе к виновникам утренней продуктовой трагедии. Меч он оставляет прислонённым к стене комнаты. — Что случилось? На тебя напали? Напугали? — взгляд Артура приобретает несвойственную ему нежность. Мерлин закатывает глаза, а Гвен по обычаю смущённо краснеет. — Оставь! Тебе же неудобно на коленях! Мерлин издаёт недовольный гортанный стон. — Ох, эм. Что Вы, Милорд, я привыкла, я же… — неудобно начинает Гвиневра. Ну конечно, у них точно зарождалось что-то нежное и волшебное, неудивительно, что девушка подумала, что такое внимание уделено именно ей. Кроме того, кому как ни Гвен знать о том, что волнение Артур к Мерлину проявляет только в том случае, если тот одной ногой уже стоит в могиле и громогласно кричит: «Эй, королевская задница! Обрати на меня внимание!». Артур, тем временем, даже не мажет по ней взглядом. Он, во всём своём гологрудом величии, проходит мимо неё и подхватывает Мерлина подмышки, поднимая его на ноги. — Всё в порядке! Я просто всё уронил, ничего нового, ничего особенного, — устало тянет Мерлин, больше походя на порядком вымотанного подобного рода вниманием к своей персоне недовольного кота. Гвен хлопает длинными ресницами. Её губы складываются в букву «О». — И что это за мешки под глазами? — Артур, верный своей нетакично тактильной персоне, большим пальцем оттягивает нижнее веко Мерлина, заставляя того недовольно зафыркать. — Почему ты не выспался? Ты заболел? Тебе было жарко от меня? Не понравились спать со мной? — последнюю фразу принц уже тянет грустным, тоскливым голосом. Точно собака какой-нибудь золотистой, прилипчивой породы. Мерлин давится слюной. Гвен не замечает, как её рот разивается шире. — Всё не так! — вопит слуга, отчаянно борясь с настойчивым принцем, вдруг решившего начать изображать банный лист. Мерлин стреляет в Гвиневру широким, полным мольбы взглядом. Теперь ещё и Гвиневра надумает чего-то, чего на самом деле нет! А у них с Артуром только всё начинало зарождаться! — Ох, слава богам, — выдыхает принц, словно и правда боялся перспективы того, что Мерлину с ним спать не нравится. Мерлину нравится. В этом и вся проблема. Ещё ему, кажется, понравилось слышать эти волшебные два слова. Однако, к его огромной печали, волшебными они являются во всех смыслах. Артур вжимает Мерлина в свою широкую бледную грудь и сжимает так сильно, что из груди мага вырывается писк. — О, Гвиневра, — вдруг заявляет принц, щекой проводя по голове Мерлина и оборачиваясь на девушку. Та, по-прежнему шокированная, инстинктивно поклоняется, но опешевшего взгляда от пары не отводит. — Ты тоже здесь. Ты, наверное... Прибери тут, ладно? Нам с Мерлином нужно поспать. Мерлин, тем временем, желает провалиться сквозь землю. Он, конечно, может рассказать о привороте, но пугать попусту Гвиневру не хочется. Та и так, как и любой выросший в Камелоте человек, боится магии и шугается от неё, как от огня. Та наверняка глаз ночью не сомкнёт, зная, что в стенах замка бродит злой колдун. Пусть и колдуном-то его назвать можно только с натяжкой. Зато проблемным нарушителем спокойствия и покоя Мерлина? Запросто. — Гвиневра, пожалуйста, никому не рассказывай, — хнычет Мерлин, пока Артур услужливо толкает его по направлению к покоям, словно доисторический человек, нашедший и свою пассию, и свою берлогу. — Я здесь всё приберу, но позже, просто… Забудь обо всём, что ты здесь видела! — Л-ладно, — сконфуженно отвечает Гвиневра. Она наконец-то переводит взгляд от сцепленной, словно осьминоги, пары, и переводит его на упавший кувшин. Артур, ловко сумевший сманеврировать их к покоям, утыкается Мерлину в шею и юрким движением ноги захлопывает дверь в комнату. Мерлин от близости и опаляющего его шею дыхания невольно покрывается мурашками. В сознании всплывает сцена совершенно обнажённого принца двухдневной давности. И это совершенно не то, о чём Мерлин должен в данный момент думать! Но сердце выбивает такой ритм, что самая быстрая лошадь Камелота могла бы ему позавидовать. Тело Артура такое… Твёрдое, тёплое и близкое, что Мерлин сам не сдерживает порыва уткнуться носом ему в плечо. Артур же об этом не вспомнит, когда очнётся. А кроме него и Мерлина тут никого нет. Поэтому он может позволить себе такую небольшую слабость. — Если ты не выспался из-за того, что тебе было жарко… — гулко начинает Артур. Края его губ мажут по чувствительной коже мерлиновой шеи, заставляя волоски на его затылке вставать дыбом. — Ты бы мог сделать свою... Штуку. И затушить камин. Веки Мерлина вздрагивают. Меж бровей поселяется непонятливая хмурость. — Какую штуку? Артур вздыхает и ещё раз, не борясь с порывом, прислоняется лицом к шее слуги. Оттянувшийся в потасовке красный шейный платок спасать Мерлина отказывается, вместо этого безвольной кучей ткани поселившись где-то в районе ключиц. — Ну… Эту, свою. Ты же можешь потушить камин и не вставать с кровати. Хмурость Мерлина набирает обороты. Даже при желании он бы с кровати не встал — Артур ночью вцепился в него, как бандит в сундук с золотом, руками и ногами. — Артур, я не понимаю, о чём ты говоришь. Артур издаёт тяжелый вздох и всё-таки отлипает от шеи мага. Он сонно, медленно моргает и прикусывает внутреннюю часть щеки, прежде чем наклониться и жарко прошептать на изящно оттопыренное ухо: — О магии. Мерлин, словно только что вынырнувший из реки и едва не ставший жертвой стихии бедняга, отскакивает от Артура так, словно теплота его тела вдруг стала обжигающей. — Что?.. Как ты... Что? Голос Мерлина дрожит, руки начинает потряхивать в набирающей темп панике, дыхание сбивается с ритма, а сердце пропускает удар. Не может быть, чтобы Артур знал. Не может быть, что тот знал и сказал ему об этом только сейчас, неспособный контролировать свою речь из-за приворота. Артур знает. Артур знает и наверняка прикажет Мерлина сжечь, расскажет отцу и самолично возьмётся за казнь гадкого мага и предателя, уже годы находящегося и практикующего магию в Камелоте. — Что? — также непонятно, но не встревоженно наклоняет к плечу голову принц. Он не отпускает Мерлина и вновь решает слиться в одно целое с его шеей. Жилка на ней стучит с такой силой, что Артур наверняка чувствует её, бьющуюся в панически-испуганном ритме, у своей щеки. — Не понимаю, почему ты мне не рассказывал. Вернее, понимаю, но всё равно. Артур вдыхает носом воздух, его ладонь принимается играть с подолом куртки Мерлина. — Ты не... Я не... Не понимаю, о чём ты, — выдавливает из себя пойманный с поличным маг. Никогда раньше Мерлин не испытывал панику подобной, от которой начинает тошнить. — Ш-ш-ш, — шепчет Артур, мазолистыми пальцами растирая нижнюю часть спины Мерлина. Тот даже не заметил, в какой именно момент юркие пальцы проскользнули под рубашку: совсем не до этого. — Я всё знаю. И люблю тебя от этого только больше. У Мерлина начинает кружиться голова. Заклинание никак не могло подействовать на память Артура — это просто невозможно. Выходит, Артур знал. И предпочитал об этом молчать. Принц, пользуясь моментом пребывающего в замешательстве Мерлина, начинает подталкивать его к кровати до тех пор, пока задняя часть колен мага не ударяется о кровать и он не летит на мягкие, пребывающие в беспорядке простыни. — Артур, это всё… — Мерлин тут же замолкает. Он даже не знает, с чего ему начать! Оправдываться смысла нет, хотя и очень хочется. Обороняться? Вырубить смотрящего на него с тёплой нежностью Артура и бежать из замка?.. ... Кажется решением, которое будет стоить Мерлину жизни — в фигуральном смысле этого слова. — У тебя очень красивые глаза, — заявляет Артур, склоняя голову на бок и забираясь удобнее поверх тонких бёдер Мерлина. Его руки, — сильные, стойкие, — упираются по обе стороны от его головы. — И когда горят золотом — тоже красивые. Мерлин вспыхивает, кажется, ярче, чем в тот момент, когда проклятый Артур признался ему в любви. Его магия, — довольная, словно объевшийся сметаной кот, — тёплой волной растекается где-то под кожей. От чего-то этот комплимент прошибает Мерлина, будто окатившее его зимним холодом ледяная вода. Он бегло моргает и облизывает вдруг пересохшие губы. — Да, вот такие, — мечтательно тянет Артур, когда глаза Мерлина вспыхивают тоже, а огонь в камине разжигается с новой, наверняка магической силой. В следующий момент Артур наклоняется и прижимает свои сухие, пухлые губы к губам мага. Мерлин удивлённо выдыхает ему в рот, заставляя щёки принца смешно надуться. Сердце пропускает удар. Второй. Ещё один. А в следующее мгновение Артур подскакивает и глупо моргает на лежащего под ним Мерлина. Он хмурится, набирает в грудь побольше воздуха, словно порываясь что-то сказать, и тут же захлопывает раскрывшийся в комичном удивлении рот. — Во-первых, я не буду тебя убивать! Во-вторых, не смей убегать! В-третьих… — Артур сдувается, словно листик на ветру, и усаживает полный вес своей мышечной массы на бёдра Мерлина, заставляя того издать гортанный выдох и сжать в ладонях ляжки принца. — В-третьих, ты расскажешь мне, что за чертовщина со мной происходила и… Мерлин за всё время тирады не двигается с места. Он, словно ставший каменной фигурой на высоких вратах замка, лишь глупо моргает в ответ. Он замечает — взгляд Артура потерял ту затуманенную дымку, став привычным жёстким, но отчаянно смущённым. — И что? — сглатывает Мерлин. — И расскажешь мне о том, как этот... — Артур потужно хмурится, пытаясь что-то вспомнить. — Малькольм заставил меня вести себя, как последний олух! — Ам... — Мерлин выпутывает пальцы из артуровых штанов и приподнимается на острых локотках. — Он не... Он тебя... Как бы вернее это сказать... Приворожил. Артур с насиженного места не встаёт, лишь смотрит на Мерлина так, словно олух здесь он. — Ты тупица, — заявляет Артур. — И когда до твоей головы наконец дойдёт — обсуждать с Гаюсом свои, — его голос на одном единственном незаконном слове приглушается до шёпота, — магические дела, когда вас от меня разделяет одна дверь — это глупость и я до сих пор не могу понять, как тебя, умалишённого, ещё не поймал кто-то другой?! Мерлин, по обыкновению, моргает большими оленьими глазами, и прикусывает то ли в смущении, то ли в обиде губу. — Честно говоря, я не совсем понимаю, чем в этот раз навлёк на себя Ваш гнев, Милорд, — недовольно подмечает маг. Артур тяжело вздыхает, а руки его подрагивают, словно он борется с одним теперь только ему понятным порывом. — Позор какой, и все ведь видели, как я себя вёл… Мерлин пока не понял, рад ли он тому факту, что Артур стал собой и вдобавок к этому ещё и запомнил весь происходивший фарс. — Я… — ладони Артура взлетают к его лицу, прикрывая горящие заалевшие щёки. — Ты видел меня голым! — Не самое удивительное из того, что я видел, — бормочет Мерлин, поджимая губы. — Я признался тебе в любви! — вдруг горячо выпаливает принц и смотрит на своего слугу, так, словно он борется с желанием наброситься на того с кулаками, защищая свою гордость, то ли с поцелуями, во что Мерлин верит слабо. — Я сделаю вид, что ничего не слышал, — с досадой, но уверенностью отвечает маг. — Я… — Артур вдруг теряет запал и непроизвольно складывает брови домиком. — Серьёзно? Выражение лица Мерлина вторит артурову. Он пока не особо разобрался в том, как следует себя вести, но, Мерлин клянется, он очень старается. — Наверное? Нет? Не знаю? До Артура вдруг доходит одна простая истина: Мерлин в делах любовных ещё больший профан, чем он сам. Если тот и в магии-то не признался бы даже под самыми страшными пытками, то свои чувства он с собой унесёт в могилу. Ещё в качестве эпитафии выберет что-нибудь вроде «Совершенно точно не маг! Совершенно точно не влюбленный в Артура Пендрагона!» Мерлин невольно ёрзает на месте: до него одна истина доходит тоже. Ведь, раз Артур ничего не забыл, то и все моменты мерлиновой слабости, прижимания и ответы на тёплую ласку, тот помнит тоже. — Можно мне тебя поцеловать перед тем, как ты пойдешь драить полы в коридоре, или нет? — заявляет, — заявляет, не спрашивает, — Артур так, словно угрожает жизни Мерлина скорой расправой. — Да, — выпискивает Мерлин, длинными пальцами сжимая простыни. — Да, пожалуйста? Артур ухмыляется, расслабляется, а после ладонями сжимает голову Мерлина так, что тот невольно наклоняет её назад, словно заискивая обещанного поцелуя. — Так и знал, — до неприличия горделиво, по-свински самолюбиво и привычно уверенно заявляет принц, прежде чем наконец-то наклониться и накрыть губы мага своими. В этот раз Мерлин сам улыбается в поцелуй и неумело, но отчаянно желающе, на него отвечает.

***

В небольшую, уютную комнатку придворного лекаря сквозь раскрытые шторы пробивается лучом свет находящегося в закате солнца. В её стенах атмосфера по необыкновению спокойная и умиротворённая. — Нашёл! — вдруг заявляет сидящий напротив своего подопечного Гаюс. Мерлин, лениво перебирающий тёплую в деревянной миске кашу, мажет по нему взглядом. Локотком он упирается в стол, а ладонь его прижата к губам, словно старясь скрыть слишком счастливую для обычного вечера улыбку. — Чтобы разбить любые любовные чары достаточно поцелуя истинной любви… — лекарь тяжело задумывается. Когда со стороны обычно взбалмошного мага не исходит и капли той кипучей в нём энергии, Гаюс отрывает взгляд от книги. — О, так вот, что это было, — таинственно тянет Мерлин, не убирая, впрочем, ладонь от губ, от чего его голос кажется приглушённым. Гаюс приподнимает седую бровь. Мерлин откашливается. — Проблема уже решена, — он откланяется на стуле и стреляет в Гаюса по-мальчишески счастливой улыбкой. — Как это, «решена»? Малькольма, конечно, изгнали и отдали под суд его короля, но Артур… — Уже полностью здоров! И не проклят! И… — Мерлин жмурится в сторону окна и вдруг, словно ужаленный, подскакивает. — И уже ждёт меня! Гаюс взглядом прослеживает путь слишком резвого, беззаботно возбуждённого Мерлина до двери. В последний момент тот оборачивается и стреляет в лекаря таким взглядом, что Гаюс ненароком начинает подозревать в мальчишке первые симпоты счастливой лихорадки. Если такая вообще имеется, очевидно. — Тебя не ждать? — понятливо тянет мудрый Гаюс, уголки губ которого подёргиваются в лёгкой улыбке. Мерлин моргает, прикусывая внутреннюю сторону заалевшей щеки, и качает головой, а после, со всей своей ребяческой резвостью, уносится прочь из комнатки. — Мерлин, Мерлин, Мерлин… — по-отечески ласково тянет Гаюс, захлопывая книгу и убирая её на самый дальный угол полки.