Воля Лихолесья

То было странное чувство. Ночь. Она босая шла по неизвестному лесу. То там, то здесь скрипнет дерево. Зашуршит куст совсем рядом, вспорхнет заспанная пташка. А потом появились голоса, словно деревья нашептывали ей свою волю. На неизвестном языке шепот сливался в одну гигантскую волну, и девушка осела на землю. Луна сияла на звездном небе, однако певчие птицы не спали. Она не ощущала свое тело, оно было не ее, голова раскалывалась и просила замолчать. А говор старых как мир древесных великанов становился все навязчивее. Отчетливее и напористей отзывались они на мольбы остановиться. Каждое создание в этой непроглядной тьме диктовало свое; это не был синхронный хор величественных стволов, а хаотичные слова. Она осела на землю, колени подогнулись, и мох принял ее вес. Внутри черепа звенел колокол. Пальцы перебирали камешки на земле до мелких ссадин, но гул не останавливался. А потом ее фигуру осветил луч солнца, что лениво поднималось над лесом, слова затихли, как и гомон птиц. Она смотрела в одну точку на земле, где мелкая букашка показалась из под полусгнившего листа. Это закончилась. Но на языке вертелись слова, которые обязана была произнести, не по своей воле, словно долг звал озвучить мысль. — Где я? — прошептала она, но язык был не ее, совершенно незнакомое, но мелодичное наречие вышло из уст. – Во владениях Владыки Мирквуда, – прошептало дерево рядом, корни его задвигались, будто щупальца, и уползло оно с тропы в чащу.

***

Дни сменялись ночами, а ночи светлыми как самоцветы Ласгалена днями. Эльфийка спала беспробудным сном, укутанная в белоснежные постели одих из покоев дворца Владыки. Видела она сны. Голубые мотыльки. Именно эти малютки шептали эллет то, что твердили вековые дубы в лесу. Они напевали на ухо, щекоча усиками бархатную кожу. Они пели о величии короля, о спасении, что даровал он ее потерявшейся душе, о красоте его владений и благосклонности. Эллет нежилась в объятьях милых бабочек, окутанная приятным мороком, она вовсе не хотела покидать это бескрайнее сумеречное поле. Но пение сменились образами. Король, чьи темные брови были сомкнуты на переносице, взирал на нее со своего ветвистого трона. Эльфы, склоняющие головы, губы их застыли в мертвой улыбке. Тени, движущиеся сами по себе вдоль каменных стен дворца. Ее белокурые локоны рассеивал пыльный ветер. Впереди показался лес. Надвигался он темной стеной, послышалось тявканье зверей. Как бы эльфийка не старалась бежать, но бабочки пели о судьбе, от нее не укрыться. Ближе становились дубы и ясени, она чувствовала запах их зеленой кроны. А мотыльки все пели, теперь уже не так радостно. Напевали об осторожности, великой доле выпавшей на руки юной эллет. И тогда эльфийка смирилась, прикрыла зеленые очи и лес настиг ее, забирая в ветвистые объятья. И тогда она проснулась. Ее встретила комната в светлом убранстве. Перьевая подушка приятно поддерживала голову, одеяло согревало. О, а какая мягкая была перина. Эльфийка попыталась вспомнить свою кровать и не смогла. Девушка огляделась и вспомнила образы дворца из сна. Это был он, нет сомнений. Только нечто изменилось, лес слышала не из вне, а внутри себя. Лес ли? разумеется, ибо слышала оно древней шелест, язык, известный лишь богам. Дверь в покои тихонько отворилась и перед ней пристала девушка. Высокая, красивая, она сначала озадаченно осмотрела покои и, увидев, что та находится в добром здравии, просияла. Она забежала в помещение, присела у кровати эльфийки. — О, леди, вы проснулись, хвала Эру! – заговорила она, — Мы уже полагали, что наш лес решил воспользоваться вашей фэа, но лес благосклонен, я знала! Мелодичные речи лились из ее уст, но речи эти были незнакомы нашей эллет. Однако каждое слово она понимала, более того, она знала, что отвечать: — Не стоило беспокоиться, — сказала она теми же сладкими речами. — Как ваше имя? Необычайно ласкающий слух голос звучал, вовсе не ее. Слова, что произнесла эльфийка произвольно всплывали на языке словно самостоятельные существа. Кем был этот Эру, что значило чудное “эллет”, вовсе не догадывалась, но чувствовала, что именно такой ответ как нельзя кстати прозвучит в покоях. — Ариантэ, леди, – смущенно ответила эльфийка, улыбнувшись. – Я должна оповестить Владыку, леди, прошу меня простить. – Опомнилась она и поспешно наклонила голову. На лице у нее появился то ли страх, то ли некоторое переживание. – Конечно, милая, но я бы хотела побеседовать с вами больше, – эллет понимающе кивнула и вновь положила голову на мягкую подушку, когда дверь в покои затворилась. Тело говорило вместо нее, и то, что оно делало, девушка не имела малейшего понятия. Все в нынешней обстановки было знакомым, безусловно, вот только знакомо оно было лишь для нутра ее. “Эльфийка”, — вдруг подумалось ей. Невозможно было ведь, но ничего необычного в этом эллет найти так и не смогла. Как бы глубоко она не пыталась проникнуть в свою память, видела только яркие вспышки, необъясняющие ничего. Она ничего не помнила о прошлом. Старалась осознать себя как человека – ничего, как остроухое сказачное существо – снова ничего. Необъяснимая пустота и свобода поселилась в груди эллет. Она провела рукой по своему телу и ощущения оказались иными. Под подушками пальцев чувствовались крепкие как струны мышцы, кожа, лишенная несовершенств. Рука взметнулась к лицу. Она не узнала его. Прощупывала заостренные скулы, тонкий, слегка вздернутый нос. А волосы струились к плечам мягкими волнами, она не помнила их такими. Вдруг рука наткнулась на ухо. Заостренный кончик раковины выбивался из-под кудрей волос. Эльфийка отдернула руку. Она знала, что уши будут такими же, как у той милой девушки, что говорил с ней несколькими минутами ранее, но подсознание не приняло новую особенность. Лес снова зашептал. Нежно и утешающе звучал трели в голове, и рука вновь потянулась к уху. Лес пел, а эллет начали переполнять чувства восторга, она повернулась к окну ,за которым виднелись деревья. “Я вас услышала” – проговорила она мысленно. В ответ – тишина. Руки ее были изящны, как и вся она – новая, свободная от незатухающих страстей разума. Дверь в покои снова отворилась. Она бросила взор и затаила дыхание. В комнату вошел мужчина. Сияние от его прямого стана разлилось по комнате. Она натянула одеяло выше и все так же смотрела на незнакомого эллона. Его волосы были гладкими цвета рождающейся луны, брови же — черные как мгла Кхазад-дума. Он смотрел на эльфийку прямым взглядом серых глаз. – Вы красивы, – сказала эллет. Он не ответил. В голове эльфа блуждали мысли, известные лишь ему одному. — Как ваше имя? – спросил он и воздух разрезал стальной голос. Эллон прошел глубже в помещение и стал к окну, повернувшись спиной к девушке. Она поежилась от холодных слов. Глаза его, они были словно скрыты пеленой, не выражали ничего, тотальное безразличие ко всему вокруг. – Раниэль, – диктовал все тот же голос. Она моргнула, а эльф все стоял спиной, смотря в древесную даль за окном. – Вы не боитесь стоять спиной к незнакомке, Владыка? – спросила Раниэль. Дерзкий вопрос остановил звуки вне. Владыка обернулся. В глазах блеснуло недовольство, а брови взмыли вверх: – Слишком много я видел, чтоб боятся слабой эллет, – губы его укрыла злая усмешка, от которой холод пробрался сквозь защиту одеяла. – Откуда ты, Раниэль? – Я не знаю, Владыка, – честно ответила она. – Я помню лишь шепот леса и знаю, что мой мир за гранью этого, более сказать ничего не могу. – Ты слышишь шепот леса? – Государь не скрывал своего удивления, Раниэль видела, как уголок его губ дрогнул, но выдержка лесного короля была сильнее. – Да, Владыка, я слышу говор дубов, я слышу как они поют, как шепчутся… Но я осознаю самую малость из всего, что пытаются вопросить у меня древа. – Ты говорила, что не из этого мира, так откуда же у тебя имя, откуда ты говоришь на синдарине? – король сделал шаг ближе, оглядывая странную эллет. Платиновые волосы ее сбились и запутались, на тонких пальцах виднелись царапины. Наклонившись, он прошипел. — Что ты забыла в моем лесу? Эльфийка приподнялась на кровати и отползла от лесного Властелина. Сердце мужчины такой небывалой красоты обожгло своим морозом. Глаза его сузились, а сквозь белесую кожу показались синие вены. Эллет бесстрашно посмотрела в его глаза: – Мое тело диктует мне его волю. Ваш язык мне незнаком, но свое родное наречие я вспомнить не в силах. В моих воспоминаниях нет ничего кроме игры света, мой разум свободен от прошлой жизни. – Откуда мне знать, истинны ли твои слова? – Неоткуда, Владыка, но знайте, нет ни капли лжи в том, что вы услышали в этой комнате, – она наклонила голову в знак своей покорности. – Но я не знаю вашего имени, Владыка. – Мое имя Трандуил Ороферион, король Мирквуда, верный друг и покровитель деревьев и животных здесь, — ответил он, сильнее выпрямляясь, а корона из серебристых веток ивы просияла на солнце. – Древесные великаны в тени говорили о вас, Владыка Трандуил, – слегка улыбнулась эллет уходящему королю. Трандуил кивнул и вышел из покоев, оставив эльфийку в недосказанности. Раниэль вздохнула и увалилась на кровать, расслабляясь. Вот он какой был, Владыка Мирквуда. Эльфийка вздрогнула от воспоминания того безразличия, что исходило от него. Трандуил был молод, высок, прекрасен, но глаза, они говорили истории, вечность застыла в них. Она смотрела в светлый потолок и считала солнечных зайчиков. Вопросы роились в голове словно беснующиеся пчелы, но ответов не было. Страшней всего было осознание, что жизнь начинается заново, вольная от бремени воспоминаний. Хоть основные функции восполняла телесная память, но ведь без нее она младенец. – Леди, могу войти? – все та же эльфийка заглянула в покои, и Раниэль согласно улыбнулась. После его визита эллет заметно ослабела, и деревья молчали. Она почти не сомневалась, что то была воля лесного короля. – Как вы себя чувствуете? — Ариантэ уже смелее подошла ближе. – Все в порядке, дорогая, можешь не беспокоиться, – ответила Раниэль, прикрыв глаза. – Он вас напугал? Вы выглядите не столь окрыленной, чем несколько минут ранее. – Ваш Владыка дал мне пищу для размышлений, и я не совру, если скажу, что он мне озадачил, – ответила Раниэль. – Государь сказал, что вам нужен покой, не терзайте себя ненужными думами. И, он объявил, что вечером к вам наведается дворцовый лекарь, дабы проверить, – Ариантэ запнулась, – ясность вашего разума. – Владыка Трандуил посчитал меня тронувшейся умом, – констатировала эллет. – Нет, вовсе нет! – воскликнула эльфийка. – Он заботится о вас как и обо всем нашем немногочисленном народе. Раниэль горько усмехнулась: – Ты права, Ариантэ. Утешительные слова, конечно, что это еще могло быть. Но мотивы короля были ясны, Раниэль сама сомневалась в своей вменяемости. Ведь что есть разум? Он представлялся огромным хранилищем знаний, пунктом управления. Ее разум был расстроен. Он не имел никакой пользы, вертелся мышью в клетке, создавая новые, безумные теории. В момент, когда под пальцами эльфийка почувствовала острый конец собственного уха, она вовсе решила, что сходит с ума. А сейчас голова кружилась, голос, что диктовал ей решения замолк с приходом короля. Раниэль осталась беззащитной, погруженная в неизвестность. – Леди Раниэль, до прихода лекаря Владыка приказал привести вас в порядок, – вновь подала голос Ариантэ. Раниэль поморщилась: – Что ж, волю Владыки ведет сам Эру, она не подлежит спору, – эллет отбросила одеяло, и поднялась с ложа. Ноги в тот же миг подкосились, она села и шумно выдохнула. – Леди, вам нужна помощь? – обеспокоенная служанка тотчас подбежала к эльфийке. – Нет, милая, мне всего требуется секундочка, – натянуто весело ответила она и вновь предприняла попытку подняться, на сей раз удачную. От покоев отходила дверь в купальню. Размеры этой комнаты значительно разнились с размерами обычных ванных комнат. Большое помещение содержало в себе что-то схожее с бассейном посередине, два умывальника и подобие стеллажа с множеством баночек с неизвестным содержимым. Потолок подпирали коринфские колонны, оплетенные лозой, а потолок был и вовсе, казалось, бесконечным. Раниэль вскинула голову вверх, завороженно оглядывая величественную постройку. Будто для этого чудного народа именно место приема водных процедур было наиважнейшим. Личные покои таким убранством похвастаться не могли. Ариантэ, отмечая восторженное замешательство гостьи, отметила: – Самое приятное – приходить сюда после тяжелого дня. – Не люблю воду, – сказала вдруг Раниэль и почувствовала легкое онемение в кончиках пальцев. Ариантэ замолчала, глянул на Раниэль совершенно непонимающим взглядом. — Но все же нужно… — едва заикаясь, сказала она. А Раниэль кивнула с улыбкой, пожав плечами. Служанка помогла избавится от старой, порядком рваной одежды. Тогда эллет смогла рассмотреть свое тело полностью. Полированный камень стены напротив отражал ее. На конечностях виднелись синяки и вытертые красные пятна, но насколько же совершенной она была. – Вы восхитительны, – с улыбкой сказала Ариантэ. – Ваш внешний облик совершенен. На что Раниэль не ответила и ступила в тёплую воду бассейна. – Вы лежите, леди, я вернусь через некоторое время и помогу вам отмыться, – и служанка, чуть поклонившись, поспешила покинуть купальню. Раниэль снова осталась одна. Она полностью погрузилась в воду, положила голову на бортик и закрыла глаза. Подумалось, что вода в этом волшебном месте оказывает целительные свойства, впрочем, она наверное слишком утомилась, оттого и влага, казалось, проникает глубоко под кожу. Она водила рукой, чувствуя поддержку воды и все больше расслаблялась, но спать было некогда. Она и так провела во сне слишком много времени.

***

Чистая, в свежой одежде она сидела на кровати покоев. Лекарь должен был прибыть с минуты на минуты. И Раниэль нервничала, ведь ее беспамятство вполне могло оказаться недугом. Сомневаться в проницательности Владыки лесных эльфов она не могла. В дверь постучали, Раниэль шумно вздохнула и расправила плечи. — Войдите, — ответила она посетителю. Из-за двери показалась голова темноволосого эльфа. По красоте он не уступал ни одному существу, живущему в замке, разве что самому королю. — Доброго вечера, — лекарь, видимо, склонил голову и почтительно улыбнулся. — Вам желаю того же, — эльфийка вернула лекарю улыбку. — Я надеюсь, вам передали, зачем я здесь. — Эльф вдруг посерьезнел. — Конечно, поэтому прошу пропустить все формальности и дифирамбы и сразу приступить к делу, – эльфийка поджала губы. Сейчас решалась ее судьба, ведь кому нужен невменяемый эльф в королевстве. Гордый стан дрогнул. — Что ж, я рад, что мы так быстро нашли общий язык. — Эльф выдохнул с заметным облегчением, а Раниэль наоборот, напряглась. Видимо ее действительно посчитали за умалишенную. — Сейчас, прошу, примите лежачее положение и постарайтесь полностью расслабиться, ни о чем не беспокойтесь. Эльфийка кивнула, легла на кровать и приказала телу отключиться, оно же, на удивление, послушалось и дало мышцам объмякнуть. — Я знаю, что ваша память утеряна, а потому, могу предположить, что с эльфийской медициной вы столкнетесь впервые. Не пугайтесь, больно не будет, — он присел на край ее ложа, — может быть почувствуете ненавязчивые неприятные ощущения в голове. А теперь дайте вашу руку. Он протянул свою ладонь. Раниэль посмотрела на него, во взгляде читалось замешательство. Он лишь ободряюще улыбнулся уголком губ. Эльфийка, немного поколебавшись, все же вложила ладонь в его. — Расслабьтесь, представьте, что засыпаете. Она снова кивнула и закрыла глаза. Прошла минута, потом пять, судя по ощущениям, она не чувствовала ничего, поэтому приоткрыла веки. Эльф сидел неподвижно с полузакрытыми глазами. Раниэль, оглядев находящегося в трансе мужчину, снова расслабила веки и только тогда почувствовала толчок в голове. А потом сопротивление. Тисками разум выталкивал эльфа. Глаза ее закатились, а взору представились обрывки недавних воспоминаний. Однако продлилось это не долго. Лекарь покинул ее воспоминания и опустил руку. Раниэль привстала на кровати и в ожидании глянула на него. Лекарь хмурился, между бровями пролегла едва заметная морщинка. Потом взглянул на нее, на момент его глазницы округлились. — Эру, — сказал он, и ужас прочитался в реплике. Он спешно поднялся и направился к выходу, но девушка подскочила с кровати, окликнула его: — Подождите, пожалуйста! Вы ничего не скажете? — почти с отчаянием спросила она. — Не велено отвечать, доброго вечера, — буркнул он и скрылся за дверью. Едва закрыл лекарь дверь, как прислонился спиной к стене и шумно задышал. Он запустил руки в темные волосы, точки зрачков бегали по полу.

***

Трандуил стоял в кабинете. Оперевшись на стол, он вчитывался в отчет. В дверь постучали. Он тряхнул головой и оторвал взгляд от бумаг. — Войдите, — отозвался король и выпрямился. В кабинет скользнул лекарь, склоняя голову перед своим владыкой. — Ну, — нетерпеливо сказал Трандуил, — что интересного мне поведаешь? — Я впервые вижу такое, мой король, — он растерянно скользнул глазами по комнате. — У нее совершенно чистая голова, словно у новорожденного. И следов травм нет так же. Это не амнезия, это нечто нам неизвестное. — Намекаешь на магию? — усмехнулся эльф. — Не могу знать, ваше Величество, — мужчина пожал плечами, было заметно, что нервничает тот. — Я не сведущ в делах колдовства. Лучшими помощниками тут будут лишь истари. — И без тебя знаю, что истари, — пробурчал Трандуил и обернулся к окну. — Появление майар стало плохой приметой в наших краях. Айвендил засел среди своих четвероногих тварей, Курумо из ума выжил, а Олорина можно тысячелетиями по Арде искать и не сыщешь — будто напрочь забыли, зачем Валар их в Средиземье сослали. Эльф протяжно выдохнул и запустил обе руки в волосы. — Мой король, я, безусловно, могу ошибаться, но, полагаю, помощь Амана придет, когда будет действительно нужна, все разрешиться со временем. — Время покажет, — ответил Трандуил. — А пока нельзя спускать с нее глаз, ибо древняя тьма не дремлет. Он развернулся к окну и пригубил вино. От раздумий становилось тошно. Владыка расстегнул верхнюю пуговицу камзола и снова пригубил вино. Виноградная сладость согрела горло, но руки оставались ледяными. Ночь опускалась, на небе показалась первая звезда — Эарендил на своем вечном судне и жена его — Эльвинг Белая. Последний Сильмариль на палубе их сиял ярче любого небесного тела. Сквозь вечность бороздили они просторы небесные, вместе. Пока сыны Эру несли свою тяжелую ношу в борьбе с Тьмой, они, вдали от земного бремени, освещали Арду. И невыносимо тяжко становилось на сердце лесного короля, ибо не суждено его было принять смерть свою бок о бок с любимой. Дано было ему познать любовь, однако познал он и горечь утраты. И обращался он в молитве к лику утерянной любви, ибо тяжело было на душе, и терял он себя самого. И вспоминал тогда Владыка те счастливые, но недолгие годы счастья, что принесла ему эльфийка, и слезы показывались на глазах светлых. Отошел Владыка от окна и горько опустился на мягкие перины кровати. Снял он камзол, но не спешил спать, а смотрел в одну точку. Сердце же его было обращено к жене потерянной. И будто чувствовал руки нежные на своих плечах, шепот ласковый, убаюкивающий. И лишь тогда позволил себе Владыка расслабиться, голова опустилась на мягкие подушки. На долгие часы, пока не взошел Анор на небе, погрузился он в грезы наяву.

***

Никто не навещал эльфийку, не позволялось ей и выйти из своих покоев. Единственной отрадой стали тихие беседы с служанкой. Приносила она ей еду и слушала, сама рассказывала. Говорила о короле, о придворных, о проблемах государственных. Но чуждо все это было Раниэль, ибо покинуло ее все мирское вместе с памятью. Для нее был только лес, который ночами надиктовывал страшную волю. Неведома ей была речь деревьев, оттого и глас его становился ужасающим, грозным. Рассказывала она это Ариантэ, но служанка было отстранена, ибо не ведала она проблем, коими были озадачены безызвестная эльфийка и король лесной. Но и король более наведывался в покои ее. Раниэль слышала обрывками о сделках его, о послах озерного города. Но не заикался, по видимому, Владыка о ней, и оставалась девушка один на один с вездесущим гомоном. Не ведала она покоя ночами, бросалась в дрожь и в пот, пока не появится предрассветное пение ранних птиц. Не могла сопоставить свой облик и разум. Манила ее лесная чаща, тело сопротивлялось. Один день сменял другой, и вроде забыл двор о неизвестной эллет, однако что-то было не так. Трандуил не сразу понял, что происходит, однако поселилось в нем странное чувство. Ходил он по дворцу, текло все своим чередом, слушал отчеты, разрабатывались указы, но не предавал он тому значения, пока не осознал — деревья замолчали. Настолько приелся ему гомон дубов, так часто слышал их мысли, что не различил поначалу тишину в собственной голове. Тогда вышел он в лес, подальше от дворца, чтобы приложить длань к вековому дубу и спросить о столь странных переменах. Положил он руку на ствол старый с трепетом, будто с другом давним говорит и отдернул тут же. Он не почувствовал дыхание, не услышал шороха мыслей. Снова положил он ладонь на кору и направил силу свою в сердце дерева. Снова тугая тишина. Тогда двинулся он к другому дереву, повторил все то же, и вновь услышал тишину. Метался Владыка от дерева к дереву, пока не обессилил, но так ничего и не различил. Но услышал он шорох за спиной. Стемнело уже тогда и едва различимы были образы в лесной тьме. Владыка насторожился; и снова ушей его коснулся хруст ветки. Обернулся Трандуил и отшатнулся. Прямо перед ним стоял олень. Однако что-то не так было с тем оленем. Прямо смотрело животное, не моргало,не двигалось, а на рогах его были спутанные лианы. Пригляделся король и снова отступил — зрачков у оленя не было. Совершенно белые глаза смотрели будто в души короля. Олень дернул головой и заметил эльф, что черная слюна капнула на осеннюю листву. Ни один из них не двигался. Под сапогом Трандуила сломался лист, животное встрепенулось, бросило последний пустой взгляд на эльфа и умотало прочь. Вернулся в обитель свою он угрюмый и обеспокоенный. Что делать? Ума не приложить, ибо никогда не оставлял его лес. Сейчас же оказался Трандуил одинок в своих вопросах. Не оставляли его в покои мысли об олене. Бешенство, хворь какая-то? А в ночь проснулся владыка от кошмара. Вновь видел он животное. Стоял он в глубокой чащобе, а перед ним — олень. Медленно приближалось странное создание. Трандуил не мог сделать и шага назад. С каждым шагом все больше открывалась его пасть, из нее лилась черная, вязкая жидкость. Хрустели и ломались сухие ветки под его копытами. Подошел он вплотную к эльфу и поглотил его огромной пастью. На том и проснулся король. Среди тьмы вызвал к себе он советника. Явился тот в ночной рубахе, заспанный, непонимающий. — Переместите леди Раниэль в покои на первом ярусе, — бросил он, не поворачиваясь от окна. Хотел было что-то возразить советник, но осескся . Что-то в голосе Владыки заставило его промолчать. Он поклонился и удалился выполнять распоряжения. Через полчаса все стихло. Трандуил вздохнул и, наконец, заснул. На ежедневном утреннем собрании советник все же вопросил: — Ваше Величество, — осторожно спросил он после доклада, — чем было вызвано столь неожиданное решение о нашей новоприбывшей леди? Поначалу, Владыка вовсе не понял, о чем говорил подчиненный. Он обвел того взглядом, хмурясь. Однако же вспомнил то неведомое, что нашло на него ночью. — Так было нужно, — односложно ответил государь. — Все же первый ярус… Там ни окон, ни воздуха, лишь камень, — продолжил советник. — Оставим ее, — перебил Трандуил. — Скажи мне лучше, ничего странного в последнее время не замечал? Советник перестал жевать и задумался. Глаза его бегали, однако позже помотал он головой: — Не припомню. Сейчас дела лучше идут. Народ говорит, что звери возвращаться стали. Белок много развелось. Даже странно, никогда такого не было. Запасы наши таскают, нахалы, — он позволил себе фыркнуть от смеха, но был перебит суровым взглядом короля. Вечер наступил быстро между делами. Только вот уже не столь расслабленным он был, дергаными стали движения эльфов. Служанка никак не могла зажечь свечу. То и дело гасла из-за необычного для трапезной ветерка. Стража говорила о пауках, чьи скопления поредели, хвалились своими силами. Перо писаря мерно шкребло по пергаменту. Трандуил поднял голову. В нос ему ударил запах, похожий на гниение паучьих гнезд. Никто не обращал внимания. На другом конце стола советник так же отвлекся, взглянул на короля. Выражение его лица говорило, что запах чувствует не только Владыка. Пару секунд смотрели они друг на друга, и когда подчиненный уже пожал плечами и лукаво глянул на хвастливого стражника — зала дрогнула от громкого звука. Эльфы одновременно повернулись к северному окну. Там, на стекле, с кровавыми разводами прилипла ворона. Крылья ее еще двигались, но клюв был сломан, вбит в череп. Трандуил сглотнул. — Владыка, — подал голос один из стражей. — Это ведь не нормально?

***

Ранним утро сидела она на кровати, уронив голову на колени. Глаза ее были широко раскрыты, но ни слова не произносил рот. Дверь открылась. Раниэль ожидала увидеть служанку, однако предстал перед ней дворцовый страж. Сначала молчал он, с нескрываемым интересом оглядывая странную девицу, но потом поднял подбородок и заговорил: — Его Величество велит вам сегодня спуститься к нему на завтрак, почему велел мне разбудить вас и оповестить, — отчеканил эльф. — Но вижу, вы уже бодрствуете. Завтрак состоится через час, будет готовы. Раниэль только кивнула. Удовлетворенный страж еще раз бросил косой взгляд и покинул комнату. Раниэль глядела ему вслед, и впечатление создавалось, будто не существовало некрасивых эльдар. И красота их была не земной, сошедшей с неба. И ее лик был под стать им. Платье на нее надели темного синего цвета, хоть и принято было на завтраки в светлом спускаться. И выглядела она месяцем на темном небе. Лицо ограняла коса из серебристых волос, оставшиеся же рассыпались по оголенной спине. Король ждал в трапезной. И вид его был хмурый. Тени легли под глазами Владыки, а щеки словно впали. В нем Раниэль увидела отражение собственного лица. Увидев эльфийку, Трандуил кивнул и пригласил за стол. Отодвинул стул, и задвинул за ней. Раниэль благодарно кивнула и принялась ждать короля. Он сел в свое кресло, но начинать завтрак не спешил, глядел на нее и не моргал. Но потом будто очнулся и произнёс: — Приступай, ибо говорить мы будем после еды, — и сам взял в руки приборы. Эльфийка поблагодарила короля и последовала его примеру. Завтрак проходил в тишине, но думы у эльфов были одни. Трандуил хмурил брови, иногда кидал взгляд на девушку, и тревога вновь охватывала его. Зелёные глаза напротив обрели оттенок гнилой, или не заметил он в прошлый раз этого странного цвета? Но чудилось королю лесному, будто лес живет в них. Когда же тарелки остались пусты, Владыка вздохнул. Слова не шли, ему становилось дурно в присутствии девчонки. Она же сидела в ожидании. Головная боль ее притупилась, но в ушах фонило. Руки её держали чашку с горячим травяным отваром, но пальцы оставались холодными, как и лицо блеклым и безжизненным. Кажется, когда-то на нем был румянец и веснушки, хотя это только кажется. Наконец король глубоко вздохнул и сказал: — Разговор не простой, ты и сама должно быть это понимаешь. Расскажи мне о жизни своей здесь, о том, что слышишь, что чувствуешь. Низкий голос заставил Раниэль вздрогнуть. Пальцы до белизны вцепились в сосуд. В эти минуты гул стал еще навязчивее, будто слышали духи Эрин Галена их. Губы сжались в тонкую полоску, но ответила эльфийка, не утаивая ничего: — Дни мои тут идут однообразно, Владыка. Я уже сбилась со счета, сколько я здесь нахожусь. — Нота укора послышалась в ее речи. — Однако я не жалуюсь, ибо понимаю, что вы догадываетесь, и это вынужденная мера. Девушка замолчала и опустила глаза. Владыка буравил её взглядом, и видно было его раздражение пустыми словами. — О чем конкретно я должен догадываться? — почти прошипел он. — О голосах. Я думаю вы понимаете, что не недуг это, ибо вы как и я замучены, — окинула Раниэль глазами его измученный вид. А потом в раз обернулись они к балкону, ибо там за окном раздался вой, не принадлежащий ни одному существу Арды. Молчание воцарилось в зале. Сердце эльфийки стучало в разы быстрее. Трандуил вздохнул и грудь его опустилась, он молчал. — Вы не вызовите стражу? — спросила она. — Это имеет смысл? — протянул Трандуил. Ни грамма беспокойства, ни тени тревоги. Раниэль широко раскрыла глаза, ибо страх захлестнул ее, слезы появились на глазах. — Вы, — пролепетала она, — вы ведь это слышали? Голос полный надежды пронесся мимо острых ушей. — Слышал что? — приподнял брови Владыка, а у самого на ладонях оставались кровавые следы от ногтей. — Как же? Вы ведь тоже слышали, тоже обернулись, — почти вымаливала она. — Еще хоть слово… — прошептал он, — и будешь Мандосу рассказывать, что говорит тебе Лихолесье. Хоть раз заикнешься, хоть одной живой душе, даже подумаешь об этом в моем дворце, и смерть станет даром. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Девчонка глядела на него своими гнилыми зелеными глазами, сжатая ужасом, скованная страхом. Трандуил приоткрыл один глаз, потом снова закрыл. — Я надеюсь, ты меня услышала, — протянул он. — У тебя есть неделя на сборы, потом ты покинешь Лихолесье. И опережая твои вопросы — меня не волнует куда ты отправишься. — Но, Владыка…— начала было она. — Ты уйдешь и все закончится. Но король поднес указательный палец к губам. — Помнишь? Молчание. А теперь иди. Девушка встала, ноги не слушались. Она собиралась было отодвинуть стул и выйти из-за стола, но тот с грохотом упал. Она всхлипнула, одинокая слеза упала на мраморный пол. Но король не обратил внимания — сидел с закрытыми глазами, будто любой излишек мог снова сорвать его. Эльфийка подняла кресло и едва не бегом вылетела из залы. Как только дверь хлопнула, пальцы его сжались в кулак. Ночи стали темнее и беспокойнее. Трандуил не спал, кусок еды не лез в горло. Его мутило, не спал король, не ел, ибо нечто страшное поселилось в разуме его. И не был в силах определить Владыка древ происхождение этого зла. Древнее и могущественное зло было это. Тишина была тревожной и нагнетающей, чувствовал Ороферион, как извилистыми путями впитывается она в нутро его, но не предпринимал ничего, лишь стал выпивать несколько бокалов красного вина на ночь. Слуги не видели того, что происходит с государем, не подозревали они и о злом роке судьбы, что принесла загадочная эльфийка.

***

Накануне ее отъезда повторился вой. Только еще более протяжный, еще более пугающий он был. Рев такой не могло издать ни одно известное Владыке существо. Помнил он крики Драуглуина, когда погладил тот Сильмариль, но не могла эта жуть сравниться с воем варга Саурона. В озноб кинуло Трандуила, остекленели глаза и осел он на пол. Пальцы зарылись в серебряные волосы. Никто не должен был этого видеть. Владыка ослаб. Ударил рев невиданного существа туда, куда ничего доселе не было. Холодно стало королю, и едва смог он доползти до камина, распалить дрова. Стражи пришли на рассвете, едва прогремел вой. Но ничего необычного не увидела в них Раниэль, И означало то, что не слышат они, что происходит в лесу, не подозревали о страшном. Вещи были собраны, а вместе с ними пролиты бесчисленные слезы. Привязало ее к этому месту, ибо тут она получила первые воспоминания. Ариантэ пыталась ее утешить, рассказывала, где могла эльфийка найти себе новый приют, недоумевала, почему благосклонный Владыка отдал столь жесткий приказ. Но Раниэль были ни к чему эти утешения, ибо ничто иное, как магия привязала ее к Темнолесью. И ненавидела она Трандуила за слабость, билась в истериках по ночам, нарекая того трусом, но сама же делала это из страха. Выдвинулись они тихо. Никто не вышел провожать. Думала Раниэль задать вопрос о лесном короле, но прикусила язык, когда недобро глянул на нее страж. Ехали медленно, лошади будто сопротивлялись движению. Деревья мелькали. Раниэль сбилась со счета. Десятки, сотни дубов смотрели на нее? И столько злости было в этих взглядах. Ветви то и дело цеплялись за одежды эльфийки. Солнце склонялось к Западу, а тьма леса не кончалась. Стражи стали беспокойно переглядываться, переговариваться на квенди, думая, что эллет не поймет. Но понимала она, все осознавала. Они блуждали кругами, и будто бы исчезла эльфийская тропа. — Привал, — объявил главный из королевского отряда, когда эльфы достигли поляны. И показалось Раниэль, будто десятки раз видела она ее. Не мудрено, ибо, по словам эльфов, много раз проходили они одно и то же место. Стражи разожгли костер. Немногословны были они, мрачны стали лица. Дева сидела поодаль, прикрыв веки. Один из эльфов принес тарелку с похлебкой, девушка благодарно кивнула. И он заговорил: — Вы не беспокойтесь, эллет, путь оказался немного дольше, чем предполагалось, но завтра мы выйдем отсюда. — Голос стража чуть дрожал. Раниэль поджала губы: — Я все понимаю, но боюсь не выйдем мы. Брови война взмыли, глаза забегали: — Откуда вы?... — Я все понимаю, на каком бы вы языке не говорили, — произнесла она. — Мы либо останемся здесь навсегда, либо вернемся во дворец. — У нас прямой приказ, не имеем права от него отступиться, — прочеканил юноша и развернулся. — Как будет угодно, но мое предсказание таково. Страж вернулся к огню. Он заговорил что-то быстро, сбиваясь в словах. А другие эльфы не переставали бросать боязливые взгляды на эльфийку. Девушка же прикрыла глаза и попыталась уснуть. Удивительно, но не донимал сегодня ее шепот и смогла дева провалиться в крепкую дрему. И дни проходили все одинаково. Эльфы не отступали от приказа, но каждый круг Анара заканчивался на той же поляне. Они сначала пытались шутить, потом спорили, нервничали. Однажды, один из молодых кинулся на командира, когда тот отказался поворачивать. Кричал, что тот ведет их на смерть, что лес уже переварил их, а они даже не заметили Истощились припасы, потеряны были эльфы. Совещались они долго, все ночь на фоне дождя слышались шептания, вскрики, пока наконец не обратились они к Раниэль. — Вы говорите, что не выйдем мы отсюда? — спросил командир отряда. — Конечно, вашу мать, мы не выйдем, — вместо нее вскричал страж. — Бесполезно. Я не вижу собственных ног. Я не ел два дня. Все, хватит, нагулялись! Юноша вскочил на лошадь под возгласы других. Конь внезапно прижал уши. Белки глаз налились тревожной белизной. Он попятился, всхрапывая. — Та что ж ты… Дрянная ты кляча, — кричал взбешенный страж. — Айналкар, успокойся, — пытался докричаться командир Жеребец эльфа мотал головой, будто видел перед собой нечто, недоступное взгляду хозяина. Потом резко поднялся на дыбы. Развернулся и унес эльфа в противоположную сторону. Кусты дрогнули. Послышался шорох, будто нечто огромное скользило по влажной листве. А затем раздался вой: не звериный, не птичий, не принадлежащий ничему живом. Раниэль вскочила на ноги, отшатнулась от кстов. — Что ты увидела? — прошептал один из них. И тогда воздух пронзил крик. Он был резким, захлебывающимся, гортанным. Это был крик Айналкара. Только был он слишком далеко, невозможно далеко. Будто за одно мгновение лес унес его на мили прочь. Командир долго молчал. Его подчиненные тоже. Пальцы его дрожали на рукояти меча. Он глядел в чащу, словно ждал, что Айналкар сейчас появится из-за деревьев. Но лес молчал. — Мы разворачиваемся, — констатировал командир глухо. — А как же Айналкар, – прошептал другой. — Езжай за ним, если так хочешь. Стражи переглянулись. Они не хотели. — Никто ничего не видел, — он говорил слишком быстро. — Его утащил пауки. Всем ясно? — Сделайте коней, мы возвращаемся. Раниэль кивнула, а голос главного раздался в голове: — Если Владыка прикажет бросить нас в заключение, вам несдобровать. Блеснули глаза эльфа и отправился он к лошади. Они стали молча собираться, никто не проронил ни слова. Но Раниэль вдруг заметила: следов лошади Айналкара на влажной земле не было, будто и не было ее никогда и никуда она не уходила. А рядом с золой потухшего костра лежал, аккуратно свернутый, его плащ. Сухой плащ, хотя всю ночь лило так, что промокли даже седла. Кони плелись. Эльфийские скакуны будто не видели дороги: спотыкались, фырчали, пытались стянуть поводья. Стражи недоумевали, во многих поселился страх, настоящая паранойя, ибо глубоко врезались в головы слова странной, безродной эльфийки. Но ей вдруг стало спокойно. Шелест и вой прекратился, но преследование было, потому как неспокойный были лошади. Глаза их были мутные и безумные. Раниэль начало клонить в сон. Дурманящий темп езды, повторяющиеся кочки укачивали, но она держалась. Нельзя было знать, что ждало их во дворце. Казнь, заключение, Владыка явно не обрадуется внезапному возвращению. Сумрак рассеивался, впереди показались огни города. Тишина стояла на улицах, лишь патрули недоумевающе смотрели на процессию. Не было сомнений — о них уже доложили, а оттого тяжелело дыхание эльфов. И на пороге появился Владыка в сопровождении слуг. Все так же непроницаемо было лицо его, холоден взгляд. Но почему-то больше не хотелось Раниэль прятаться от него — напротив, она почувствовала облегчение, будто бы теперь была там, где заключалось ее бремя.

***

Менялись дни. Но ни в первый, ни во второй, ни в пятый день Трандуилу не становилось легче. Поначалу он вернулся к будничным делам. Слушал отчеты, жалобы народа, принимал послов. Но было тихо, слишком неправильно. На вторую ночь он проснулся сам по себе. От звенящей тишины. Не шума ветвей, не уханья ночный птиц, ничего не было. От этого было дурно. На третью ночь он поймал себя у дверей в покои чужачки. Долго смотрел, пытался вспомнить, что забыл здесь. От двери веяло холодом, пространство между ей и полом заняла белая кромка инея, хоть на подоконники благоухали весенние цветы — Нелепость, — пробормотал он себе и велел запереть комнату. Но ночью он вновь проснулся. Что-то заскрежетало, тянулось по каменной стене комнаты. Он поднялся с постели, осторожными шагами подошел к окну и замер, глядя во тьму. Старый дуб касался стекла ветвями. Один, два, снова, еще раз. А ветра-то не было, как не было и дуба тут ранее. На следующий день советник говорил что-то о торговых путях, но слушал Владыка вполуха. За окном сидели птицы. Ничего такого, но сидели они неподвижно и необычно тихо. И будто каждая из них смотрела именно на него. Однако вечером, за ужином случилась еще одна странность, ужасающая. Раздался вой. Король подскочил, уже не осознавая себя. — Вы слышали? Но никто не слышал. Воцарилась тишина, а советник растерянно поднял взгляд: — Владыка? На следующую ночь вой повторился, только уже ближе, в его голове. Трандуил сходил с ума. Не смыкались веки, не расслаблялось тело. Расписная ваза ударилась о стену и разлетелась в клочья, но это не помогало. Ближе и ближе был зверь. Что-то темное, что-то, что было древнее Морготовской тьмы пробудилось в недрах леса. Оно скреблось, оно просилось в сердце эльфийского государства. Материя, ранее неизведанная была то. Трандуил вышел к ним на встречу. Она была с ними, конечно. И ее глаза — зеленые, теперь еще более темные. Они полыхнули и снова погасли. Его передернуло, ноги задрожали, но Владыка вскинул подбородок. Глава стражи засуетился: — Владыка, — склонил он голову, — мы не смогли. Что-то держит, не пускает… Король поднял руку, давая знак о молчании: — Ее — в покои, вы свободны. И ушёл. Быстрым шагом он несся к придворному лекарю. В глазах темнело, в груди полыхало. Мог не успеть, что-то гонится, наступает на пятки. Паранойя дышала в затылок. Двери палат распахнулись, лекарь удивленно посмотрел на запыхавшегося Владыку. — Владыка Трандуил? Но не договорил, ибо был прижат к стене. Трандуил держал подчиненного за горло. Глаза были безумны, речь походило на сумасшедшее роптание. — Что ты скрываешь?! — рычал король. — О чем вы, Ваше Величество? — заикался лекарь. — Я знаю, ты что-то скрываешь от меня! Я знаю! Лицо Трандуила перекосило. Старые шрамы выступили на щеке. Губы кривились в издевательской, страшной ухмылке. Они дрожали. — Ваше Величество, вы не в себе! — захрипел лекарь. — Говори, говори, что ты знаешь о ней. — Ничего, ничего не знаю, — запротестовал он, едва двигая руками. И тут Трандуил расхохотался. И будто бы весь лес заходился вместе с ним. — Ты мне все расскажешь, а если нет…— Глаза сощурились. — А если нет, я буду свежевать тебя по крохам, снимать лоскут за лоскутом, останавливать кровь, чтобы ты не подох, а потом снова снимать, пока не вспомнишь то, что мне нужно. И Владыка отпустил, так же таращась на подчиненного. Сделал два шага назад и лицо его переменилось. Теперь уже не безумие, а ужас был на нем. Он посмотрел на свои руки, на эльфа, что кашлял у стены комнаты. Нижняя губа задрожала: — Молчи, если жизнь дорога, — непривычно высоким тоном сказал он и вышел.

***

Раниэль вжалась в угол на кровати. Внутри что-то бормотало: «Да, да, давай, молодец.» Эльфийка словно билась в эпилепсии. Из стороны в сторону ее мотало что-то, но что — сказать не могла. Соединилось спокойствие и ощущение должного с ужасом, что исходил изнутри. А потом она упала головой на колени и уснула. Но чернели глаза под уставшими веками. Дни она проводила в изоляции. Солнце поднималось и опускалось над Лихолесьем. Пустое спокойствие. Она просыпалась, шла в купальню, заплетала косы и глядела в окно. Иногда до слуха доносились перешептывания дворцовых, и тогда руки покрывались мурашками, но на губах расцветала улыбка. Трандуил вернулся в залы венценосным правителем. После её возвращения ушли головные боли, перестал терзать вой и скрежет. Послы сидели за столом. Обсуждался обмен камня на лес. Трандуил барабанил средним пальцем по столу, в другой руке держал бокал красного вина. Монотонно что-то доказывал ему человеческий посол. Владыка кивал, но мало слушал. Звенело в ушах. — Так что ж, Ваша Величество? — спросил посол. — Вы готовы на сделку. Томно поднял голову государь, обвел глазами присутствующих. — Я дам вам знать, как обдумаю предложение. Послы переглянулись, главный кивнул и поднялся. — Что ж, я надеюсь, что наши государства свяжет многолетнее сотрудничество. И люди покинули залу, поклонившись напоследок. Советник Трандуила прокашлялся, поставил кубок и обратился к своему государю: — Смею заметить, что предложение выгодное. Не вижу смысла откладывать подписание. — Не смеешь, — Владык перестал отстукивать ритм по столу. — Мы откроем новые каменоломни на Юге. — Так ведь…— запнулся советник. — На Юге Дол Гулдур. — Не вижу проблемы, — улыбнулся Трандуил. — Что-то еще? Советник едва не всхлипнул, однако вновь прочистил горло и достал свиток. — Много новых обращений от народа. Говорят мол, звери себя ведут не по звериному. Глаза у них стали, — на секунду моргнул, набрал в грудь воздуха, — человеческие. Перед глазами предстал образ того самого оленя, с которого началась череда ужаса. — То есть как? — вскинул брови король. — Олени ходят близ домов. Олень стоял у двери до рассвета. Не уходил. Только смотрел. Когда хозяин дома попытался отогнать — зверь наклонил голову, будто понял речь. — Занятно, — сказал государь, а руки его задрожали. — Не больше, чем очередные страшилки. Народ напуган пауками. Что ещё? — Патруль докладывал, что не видел ни одного зверя за дневной цикл, и что деревья некоторые не там. — Советник покраснел, внизу глаз появилась заметная влага. — Пустое, нужно пополнить ряды патрулей. Эти устают и несут подобный бред. — отрезал король. — Вторжений не было? — Нет, новых паучьих гнезд тоже. — Ну и славно. Можешь быть свободен, — бросил Владыка, а потом позвал снова. — И позови Ариантэ. Через пару минут в зал вошла служанка, поклонилась и подошла ближе после кивка государя. — Как там Раниэль? Оправилась после поездки? — с интересом спросил он, но тело перетрусило. — Да, Владыка, ей лучше, но, — осеклась эльфийка. — Но? — Синяки. На её коже каждый раз в новом месте, а старых как не бывало. — Лекарю показывали? — нахмурился Владыка. — Так ведь, нету его, — девушка покачала головой. — Как нет? А где он? — уже забеспокоился государь. — Вы же сами его несколько дней назад отослали, — Ариантэ потупила глаза. — Что? — вскинул он брови, — Точно. Дел много. Покажите тогда ее кому-то из его подручных. — Хорошо, Ваше Величество, — кивнула эллет. — И ещё. Нужно проверить дымоход. У госпожи всегда мороз в покоях, сколько бы дров я не использовала. — Проверьте, — согласился он, и в тот же миг по его спине пробежало такое, отчего волосы на руках встали дыбом, хотя камин горел вовсю. Остался он в зале один. Не мог вспомнить, что с лекарем стало. Помнил, как угрожал, как дрожали его руки от ярости, как едва не убил того. Но не помнил, как отсылал. Но и забыл о проблеме так же, как она появилась. В секунду. Трандуил вновь почувствовал полноту своей власти над ситуацией. Будничны стали проблемы, не тревожило его неизведанное зло, не мучился король ночами. Расправил он широкие плечи, сошли мешки с глаз. И заговорили вновь деревья, говорили они лишь блага, успокаивали своего Владыку, и задышал он полной грудью. Однако же не замечал он главного — себя. Шуршали сплетни и слухи по дворцу. В городе говорили, что королю нездоровится, послы покидали Лихолесье ни с чем, только разводили руками. Не шел он на уступки, будто бы не слышал собственные доводы. Воспрянув духом, Трандуил вошел в покои Раниэль. Обвел взглядом комнату и холодом окутало его в тот же миг. Девушка сидела у окна неподвижно. Трандуил прошел вглубь комнаты и остановился рядом с ней. Изменилось лицо эльфийки. Потемнело под глазами, ярче стали веснушки, и словно еще худее стало тело. Солнечный свет отражался от ее образа. Владыка протянул руку. — Дай мне свою ладонь. Раниэль медленно повернула голову. Безмолвно она глядела на короля, более не боялась. Молчало внутри, знало, что здесь место его. Смотрела она долго, то в глаза, то на руку протянутую, не дрожали эмоции, не моргали веки. А потом вложила свою ладонь в ледяную руку короля. И разлилось в нем наркотическое умиротворение. Она улыбнулась. И едва устоял на ногах Владыка из-за этой улыбки. Не от нахлынувших чувств, а из странности. Мышцы на губах растянулись кривым платом, судорогой защемили уголки рта. трандуил перевел взгляд на щеку и моргнул. Там, будто чешуйка, отслоился кусок кожи. Он потянулся к ее щеке свободной рукой, и на его глазах ее облик стал прежним — мягким, прекрасным, лишенным странностей. — Что с вами, Владыка? — мелодичный голос коснулся слуха. Он почувствовал, как нечто ускользает. Мысль вытягивали из головы, заменяли на пьянящую тишину. Мгновенье, она все так же улыбалась, чуть склонив голову. Трандуил снова моргнул и забыл. Будто и не было искажения. Распрямился он, вздернул подбородок, исподлобья смотря на деву. — Что говорят тебе древа сейчас? — вопросил он, едва сжав хрупкую ладонь. — Мне думается, Владыка, они ликуют. Они здравствуют мне и вам, как своему излечению. Трандуил позволил себе выдохнуть, ибо чувствовал он то же самое. Он опустился в кресло рядом, не отпуская руку эллет. Завороженно глядел он в чащу глаз ее, не мог взгляд отвести, пока нечто вилось вокруг сплетения их рук. И тогда под неким гипнотическим сном поднес он тыльную сторону ее ладони к губам свои, оставляя на ней долгий, едва ощутимый поцелуй. Раниэль кивнула ему и заговорила вновь шепотом: — Но возмущены они чужакам. Люди, нолдор, гномы, они не терпят их тут. — Я знаю, — прошептал в ответ Трандуил. — Не будет их тут впредь. Поднялся король, отряхнул свой камзол. Девушка же не отводила глаз. — Как я мог тебя отослать, — слова сами сорвались с уст. — Ты ведь спасение мое. Ты благодать моего народа. Просияла эльфийка и поднялась тоже. Приподняла она голову, чтобы видеть лицо Владыки, и провела длинным ногтем вдоль груди его, там, где было сердце. — Забудь ее, — нежно сказала она, привстав на цыпочки. — Кого? — тем же тоном спросил Владыка. — Ту деву из рода нолдор. Не вспомнит она тебя, как не вспомнит никто. Приблизилась Раниэль еще, почти касаясь кончиком носа шеи короля. В нос Трандуила ударил резкий запах гнилого мха, осознал он слова эльфийки и отпрянул, сбросил ее руку со своей груди. Она так же улыбалась. — Откуда? Она улыбалась все так же правильно, красиво. Отвела взгляд, будто бы не услышала ничего. В глазах короля помутилось. Сначала размыто было все, а потом вновь прояснилось. На месте Раниэль стояла темноволосая, прекрасная — та, что отдала ему сердце, забрала его душу. — Наэриэль, — прошептал он. — Родная. Улыбнулась она, подошла, невесома провела длинными пальцами по волосам владыки. Прильнул король к ее ладони, потерся щекой. — Ты забудешь, — прошептала она. Поднял Трандуил на нее серые глаза. Смотрел на ту, кого любил безумно, но теперь не понимал ее. — Что забуду? — с широко распахнутыми веками спросил он. Дева улыбнулась ласковой, полной любви улыбкой. — Меня забудешь, отца с матерью забудешь, — все шире она улыбалась, теперь уже не ласково. — Народ свой забудешь, себя забудешь — уже забываешь. И разлилась в радужках ее болотная зелень, стало искажаться лицо. Изо рта стала проступать черная, маслянистая жидкость. Не смел отойти король, только смотрел завороженно. — Это все ты была, любовь моя? Все это время? — в отчаянии крикнул он. —Может быть я, а может не я. Ты не знаешь. Не вспомнишь, — ее голос булькал, но Трандуил будто не слышал. С обожанием смотрел на нее. Картинка сменилась и вновь на него смотрела Раниэль. И трепетно было ее лицо. — Что? — хотел было спросить король. Но она приставила указательный палец к его губам и покачала головой. — Не нужно. Ты забудешь.

***

Сидел лесной король на своем ветвистом троне. Вздернут был подбородок, непроницаемое выражение лица. В одной руке он держал бокал вина, другой же гладил эльфийку, что сидела у него в ногах. Путались красивые пальцы в ее серебряных волосах, а она с обожанием неотрывно глядела на него. Слуги стояли поодаль. Белы были глаза их, дерганые движения. Во дворце стояла тишина, как была тишина и за дворцом. Никто не смел нарушить ее. Никто не смел вторгнуться, ведь было все тут так, как должно быть.