"Когда молится демон"

Под горой нет времени. Казалось бы, это просто глупость. Он может наблюдать восход и заход солнца, может видеть смену времён года. Его племянник навещает его, рассказывает о новостях, что произошли. Есть множество способов отслеживать время. И всё же — Тяньлан уверен — под горой его нет. Сперва он ещё пытается считать. Хоть что-то считать, отмечать удары сердца, смену боли. Редкие мгновения, когда сознание ускользает, даруя мимолётный покой. Потом перестаёт — потому что время здесь ведёт себя неправильно. Оно не идёт. Его нет. Её здесь тоже нет. Цепи держат Тяньлан-цзюня прикутым к горе. Печати впиваются в тело, забирая всю энергию, боль постоянна. Однако её образ куда мучительнее в его воспоминаниях. Су Сиянь. Могла ли она действительно так с ним поступить? Она знала? Смотрела, и всё равно позволила им схватить своего возлюбленного? Был ли он вообще ей возлюбленным… Печати вытягивают всю его силу, наказывают за каждый вздох. И всё же, боль не самое страшное, что Тяньлану приходится терпеть. Хуже всего мысли. Постоянные, которые не перебить ничем. У него просто-напросто не найдётся другого занятия под горой. Он может только думать, размышлять, сомневаться. Не верить. Тяньлан-цзюнь строит объяснения одно за другим. Глупые, противоречивые, но куда лучше правды, которую враги пытаются ему навязать. Она бы не сделала этого. Не с ним. Мир снаружи может быть бесконечно жестоким, лживым, лицемерным. Люди могут предавать, Боги — молчать, а небеса закрывать на весь этот ужас глаза. Но Су Сиянь — верная, решительная, яркая, как само солнце Су Сиянь — точно бы так не поступила. В ней твёрдая кость, не из породы предателей. Воспоминания словно раны, которые невозможно перестать трогать, пускай так болит только сильнее. Тяньлан слышит её голос так отчётливо, будто она сейчас прямо здесь. Спокойный, твёрдый, хотя иногда слишком мягкий для этого мира. Он помнит, как Сиянь хмурилась, если что-то казалось неправильным. То, как оставалась рядом, даже когда должна была уйти. Если она предала — тогда всё было напрасно. Тяньлан-цзюнь не может не смеяться над тем, насколько отчаянна и жалка его любовь. Её образ дразнит его, наполняет сердце надеждой и отчаянием одновременно. Злость кажется бесконечной. Он проклинает, обвиняет, поливает её грязью. А после делает то же самое с собой. Ярость приносит небольшую долю облегчения. Но после — неизменно приходит стыд. Тяньлан представляет холодный взгляд солнечных глаз, молчаливое согласие, тихую ненависть, скрытую по необходимости. Эти мысли просты сами по себе, и они всё делают проще. Но чем чаще они приходят, тем больше хочется спорить с самим собой. Он всё ещё ясно помнит, как она называла его имя, мимолётную нежность в прикосновении девичьей руки. Так прекрасно и так невыносимо, что даже хочется верить, будто Су Сиянь сама отправила демона на плаху. По крайней мере, было бы проще отречься от неё. Наверное. Нет… Тяньлан-цзюнь снова истерически смеётся. От этих чувств никуда не деться. Узнав о существовании светила ты никогда не сможешь разувериться в солнце. Забыть про свет, тепло, жизнь, свободу. Это попросту невозможно. Ровно, как и перестать её любить. Он ведь понимал что будет больно. С самого их знакомства — демон и человек. Очевидно, что что-то пойдёт не так. Но Тяньлан позволил себе эту глупую веру, позволил думать, что сможет прикоснуться к яркому диску в небе, и ничего ему за это не будет. А по итогу ослеп, оказавшись вблизи и обжёгся, желая людского тепла. Это его ошибка. Или нет, куда большая вина лежит на Сиянь. Зачем она позволила врагу подойти? Почему подпустила так близко?! Мысли спутываются, как спутываются сожаление и гнев. Ему кажется, он сходит с ума. Одиночество под горой абсолютно и оно давит, тяжело, невыносимо. А время… Всё ещё отсутствует. Тяньлан-цзюнь здесь толи месяц, толи год, а может и все десять лет. Иногда приходит «в гости» племянник, он него же становятся известны все вести. Чжучжи никогда не задерживается, ищет способы избавится от печатей. Но Тяньлан уже и не уверен, хочет ли на самом деле на волю. Он всегда учил Чжучжи-Лана отпускать и стремиться к свободе. Теперь же сам не может последовать этому совету. А что если ей пришлось? Или она не знала? Чему вообще верить? Под горой нет неба. Солнца тоже нет. Но Тяньлан всё равно поднимает голову, игнорируя вспыхнувшие болью мышцы. Заточение не позволяет ему даже этого. По телу пробегает жар энергии, никак не способной помочь. Камень над ним холодный и равнодушный. И он, сумасшедший, снова хохочет. Раньше Тяньлан-цзюнь, ещё в пике силы и славы, разрушал храмы и жёг статуи Божеств. Теперь же сам себе святыня, и отражение величия былого бессмертного. Он никогда раньше не молился, только смотрел со стороны. Молитвы были громкими — с криками, кровью, музыкой шаманов. Люди от демонов в этом не сильно отличаются Всегда и везде алтарю требуется жертва. Ритуалы, обряды, громкие песнопения. Ему нечего предложить. Он даже руки сложить правильно не в силах, цепи не позволят. Не знает Тяньлан, и к кому вообще обращать свою просьбу. Но кроме этого уже ничего и не остаётся. И так, в одиночестве, отчаянии и боли рождается тихая мольба. Не о силе, нет. Он не желает ни могущества, ни освобождения, ни мести. Кажется, даже возможное предательство больше не волнует. — Прошу… Голос ломкий, горло хрипит. Но Тяньлан-цзюнь продолжает, с теми остатками гордости и достоинства, что ещё удалось сохранить. — Прошу… Только не приходи. «Не смотри на меня таким, каким они меня сделали.» «Не произноси моё имя там, где его могут услышать.» «Забудь о своём глупом Тяньлане так, как я никогда не смогу о тебе забыть.» — Просто живи. «И освещай мир взглядом солнечных глаз.» Может, когда-нибудь они всё же встретятся и сведут друг с другом счёты. Но пока, пусть просто живёт. Пусть будет счастлива. Даже если без него. …Тяньлан-цзюню никто не ответил. Мир остался так же глух, как и был. Он не знал, что солнце уже погасло.