Последняя искра надежды

13 января 1968 года в уютном, хоть и немного покосившемся доме Уизли, известном как «Нора», раздался двойной крик. Молли и Артур Уизли, молодые и полные надежд, стали родителями близнецов — Элеонор и Джонатана. Элеонор, с копной рыжих волос и проницательными голубыми глазами, была первой, появившейся на свет, а Джонатан, чуть более спокойный, но с таким же огненным нравом, последовал за ней через несколько минут. — Они такие… такие маленькие! — прошептала Молли, прижимая к себе два крошечных свертка. Артур, с сияющей улыбкой, погладил ее по волосам. — И такие прекрасные, Молли. Наши первые. Шли годы, и Нора наполнялась детским смехом, а иногда и плачем. Элеонор и Джонатан росли неразлучными. Девочка была прирожденным лидером, всегда придумывала новые игры и приключения, а мальчик, хоть и был более рассудительным, всегда поддерживал ее идеи, добавляя к ним свою долю изобретательности. 29 ноября 1970 года, когда близнецам было почти три года, в семье появился Билл. Элеонор и Джонатан с любопытством разглядывали нового члена семьи. — Он такой маленький, Джонни, — прошептала девочка, тыкая пальчиком в крошечную ручку Билла. Брат кивнул. — И очень красный. Как помидор. Молли, уставшая, но счастливая, улыбнулась. — Это ваш братик, детки. Билл. — Мы будем с ним играть? — спросила девочка. — Конечно, будете, — ответила женщина. — Когда он немного подрастет. Через два года, 12 декабря 1972 года родился Чарли. — Еще один! — воскликнул Джонатан, когда Молли показала им нового младенца. Элеонор, уже более опытная в вопросах воспитания, внимательно изучала Чарли. — У него тоже рыжие волосы, мама. — Да, дорогая, — улыбнулась Молли. — У всех Уизли рыжие волосы. Билл, которому было два года, подошел к колыбели и попытался потрогать Чарли. — Мой братик! — заявил он. Элеонор и Джонатан переглянулись. — Наш тоже, — хором сказали они. К 1976 году, когда близнецы, уже достаточно взрослые, чтобы помогать по дому, часто присматривали за младшими, Нора уже была полна жизни. — Элеонор, Джонни, вы видели, куда Чарли подевался? — крикнула Молли из кухни. Элеонор, которая читала книгу, подняла голову. — Он был с Биллом на заднем дворе, мама. Строили крепость. Джонатан, который пытался починить старую игрушечную метлу, кивнул. — Я видел, как они тащили старые доски. Вскоре после этого, 22 августа 1976 года, появился Перси. — О, еще один! — вздохнула Элеонор, когда мама объявила о пополнении. Она уже начинала понимать, что их семья будет очень большой и проблем будет тоже больше. Джонни, который всегда был более практичным, спросил: — Мама, а где он будет спать? У нас уже так много кроватей. Молли рассмеялась. — Мы что-нибудь придумаем, дорогой. Всегда придумываем. Билл, которому было шесть, с гордостью заявил: — Я буду учить его играть в квиддич! Чарли, четырехлетний, добавил: — А я буду показывать ему драконов! Элеонор и Джонатан, наблюдая за энтузиазмом младших братьев, улыбнулись. Несмотря на то, что их дом становился все более тесным, в нем всегда было место для любви и смеха. К 1978 году в Норе снова раздался двойной крик. 1 апреля 1978 года родились Фред и Джордж. — Близнецы! — воскликнула Элеонор, когда Молли показала им двух крошечных младенцев. — Прямо как мы, но как мы их будем различать? — спросил Джонатан, внимательно разглядывая двух одинаковых младенцев. Женщина улыбнулась. — Поверьте мне, вы научитесь. Они сами вам подскажут. Билл подошел ближе. — Они такие маленькие! Как будто две куколки. Чарли попытался потрогать одного из близнецов. — А они будут играть в квиддич? Перси, которому было два года, просто смотрел на них широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Элеонор и Джонатан, уже привыкшие к пополнению, переглянулись. Десять лет — это уже почти взрослые, и они понимали, что их роль старших брата и сесты становится все более ответственной. — Мы будем им читать сказки, — предложила Элеонор. — И учить их прятаться от мамы, когда она зовет на уборку, — подмигнул Джонатан. Молли покачала головой, но в ее глазах светилась нежность. — Только попробуйте, проказники.

***

Конец июля 1979 года выдался на редкость солнечным и теплым. В Норе, как всегда, царила суматоха, но сегодня она была особенной, пропитанной предвкушением и легким волнением. Миссис Уизли, с ее вечно румяными щеками и добрыми глазами, сновала по кухне, готовя завтрак, а мистер Уизли, погруженный в чтение очередного отчета о магловских розетках, лишь изредка поднимал голову, чтобы улыбнуться жене. Но главными героями этого утра были не они. Элеонор и Джонатан Уизли сидели за столом, едва притрагиваясь к овсянке. Их глаза, одинаково ярко-голубые, как у матери, были прикованы к окну. Они ждали. Ждали того, что должно было прилететь с утренней почтой. И вот, вдали показалась знакомая тень. Большая, величественная сова, свернув с привычного маршрута, направилась прямо к Норе. Сердца близнецов забились быстрее. — Они летят! — воскликнула Элеонор, ее рыжие волосы, точно пламя, вспыхнули в солнечном свете. — Я вижу их! — подхватил Джонатан, его веснушчатое лицо расплылось в широкой улыбке. Сова, неторопливо опустившись на подоконник, протянула лапу, к которой были привязаны два конверта из плотного пергамента. На каждом — герб Хогвартса: лев, барсук, орел и змея, окружающие большую букву «Н». Молли, вытерев руки о фартук и покормив птицу, подошла к столу, ее глаза сияли от гордости. Артур отложил отчет и с нежностью посмотрел на своих детей. — Ну же, открывайте! — произнес он, хотя его голос дрожал от волнения. Элеонор и Джонатан, с трепетом в руках, разорвали печати. Внутри каждого конверта лежало по два листа. Первый — официальное письмо, написанное изящным почерком, приглашающее их в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Второй — список необходимых принадлежностей: учебники, форма, котел, волшебная палочка… Тишина, повисшая в кухне, была нарушена лишь шелестом пергамента. Близнецы читали, их глаза бегали по строчкам, впитывая каждое слово. И когда они закончили, их лица озарились таким восторгом, что Молли и Артур не могли сдержать улыбок. — Мы едем в Хогвартс! — одновременно воскликнули близнецы, их голоса слились в едином ликующем хоре. Элеонор, всегда более эмоциональная, подскочила со стула и обняла мать. — Мама, это правда! Мы будем учиться магии! Мы будем летать на метлах! Джонатан, хоть и был более сдержанным, тоже не мог скрыть своего счастья. Он крепко сжал письмо в руке. — Папа, там написано про волшебные палочки! И про котлы! Мы сможем варить зелья! Молли и Артур обменялись взглядами, полными любви и гордости. Их дети, их первенцы, отправлялись в новое, удивительное приключение. — Мы должны пойти в Косой переулок! — заявила Элеонор, ее глаза горели предвкушением. — Как можно скорее! Я хочу выбрать свою палочку! — И я! — подхватил Джонатан. — Мне нужен новый котел! И учебники! Все учебники! Молли рассмеялась, обнимая своих счастливых детей. — Конечно, мои дорогие. Конечно. Мы обязательно пойдем в Косой переулок. И очень скоро. Артур, улыбаясь, кивнул. — Да, это будет незабываемое путешествие. Но сначала… сначала давайте позавтракаем. У нас впереди много дел. Но близнецы уже не слышали его. Их мысли были далеко, в мире волшебных палочек, летающих книг и таинственных заклинаний. Косой переулок манил их, обещая начало новой, невероятной главы в их жизни.

***

1 сентября 1979 года. Платформа 9¾ бурлила, как всегда, в первый день учебного года. Пар от Хогвартс-Экспресса окутывал толпу, смешиваясь с запахом свежеиспеченных пирожков и волнением сотен юных волшебников. Среди них, крепко держась за руки, стояли Элеонор и Джонатан Уизли. Оба были одеты в слегка большеватые, но чистые мантии. Их родители, Молли и Артур Уизли, стояли рядом, излучая гордость и легкую тревогу. Все Уизли, без исключения, были гриффиндорцами. Это было не просто традицией, это было частью их идентичности, их семьи. Молли, и Артур были уверены, что их старшие дети продолжат эту славную традицию. — Не забудьте написать нам, как только приедете! — напутствовала Молли, обнимая каждого из близнецов. — И не забывайте, что вы Уизли. Будьте храбрыми, будьте честными, и всегда помогайте друг другу. — И не попадайтесь в неприятности слишком часто, — добавил Артур с улыбкой, поправляя на дочери мантию. Элеонор и Джонатан кивнули, их сердца колотились от предвкушения. Они уже представляли себя в Большом зале, сидящими за гриффиндорским столом, окруженными новыми друзьями. Поезд тронулся, и близнецы, найдя свободное купе, устроились у окна, махая родителям, пока те не исчезли из виду. Путешествие пролетело незаметно, наполненное смехом, рассказами о будущих приключениях и мечтами о Хогвартсе. Когда они прибыли в Хогсмид, ночь уже опустилась на землю. Высокий, бородатый мужчина с фонарем, которого они узнали по описаниям родителей как Хагрида, громко созывал первокурсников. — Первокурсники! Сюда! Первокурсники! Элеонор и Джонатан, крепко держась за руки, последовали за толпой к лодкам. Пересечение озера, с величественным Хогвартсом, возвышающимся на скале, освещенным лунным светом, было поистине волшебным. В Большом зале царила торжественная тишина. Сотни глаз были устремлены на первокурсников, стоящих перед преподавательским столом. Профессор МакГонагалл, строгая, но справедливая, начала зачитывать имена. Имена следовали одно за другим. Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран… Близнецы Уизли нервно переглядывались, их ладони вспотели. — Элеонор Уизли — наконец произнесла МакГонагалл. Девочка, с дрожащими коленями, шагнула вперед. Она села на табурет, и Шляпа опустилась ей на голову, закрывая обзор. — Ах, Уизли, да? Еще один Уизли… — прошептал голос Шляпы. — Храбрость, конечно, есть. И верность. Но я вижу… я вижу нечто большее. Амбиции. Желание показать себя. Не просто следовать по стопам других. Очень интересно… Элеонор сжала кулаки. «Гриффиндор, пожалуйста, Гриффиндор!» — мысленно умоляла она. — Гриффиндор, говоришь? Да, ты бы там преуспела. Но… есть и другая сторона. Слизерин мог бы дать тебе то, что ты ищешь. Силу. Влияние. Возможность формировать свою собственную судьбу… «Нет! Я Уизли!» — мысленно воскликнула Элеонор, чувствуя, как ее сердце сжимается от страха. — Уизли, да… но каждый Уизли уникален, дитя мое. И ты, Элеонор, ты не просто отражение своих родителей. Ты — это ты. И я вижу в тебе… острый ум, стремление к совершенству, и да, амбиции, которые могут привести тебя к великим свершениям. Ты можешь быть великой, дитя мое, и Слизерин поможет тебе раскрыть этот потенциал. Да, именно так… — СЛИЗЕРИН! — прокричала Шляпа, и в Большом зале повисла оглушительная тишина. Элеонор сняла Шляпу, ее глаза были широко распахнуты от шока. Она посмотрела на стол Слизерина, где ученики в зеленых мантиях удивленно смотрели на нее. Затем ее взгляд упал на стол Гриффиндора, где ребята, с которыми она успела подружиться в поезде с немым вопросом смотрели на нее. — Джонатан… — прошептала она, когда ее ноги понесли ее к столу Слизерина. — Джонатан Уизли — позвала МакГонагалл. Парнишка, с лицом, на котором отразилась вся скорбь мира, подошел к табурету. Он сел, и Шляпа опустилась ему на голову. — Еще один Уизли… — прозвучал знакомый голос. — Хм, интересно. Ты похож на свою сестру, но в тебе есть и своя особенность. Ты более расчетлив, более наблюдателен. Ты видишь мир не только через призму эмоций, но и через логику. Ты можешь быть отличным лидером, Джонатан. И Слизерин ценит именно такие качества. Амбиции, хитрость, стремление к власти… Ты можешь достичь многого, если выберешь правильный путь. И я вижу, что твой путь лежит именно туда… — Гриффиндор… — прошептал Джонатан, но его голос был едва слышен. — Гриффиндор, конечно, был бы для тебя естественным выбором, но ты не просто следуешь по проторенным дорожкам, не так ли? Ты хочешь понять, как все устроено, как управлять. Ты хочешь быть сильным. И Слизерин даст тебе эту силу. Ты можешь стать великим, Джонатан. Очень великим… — СЛИЗЕРИН! — провозгласила Шляпа. Джонатан снял Шляпу, его взгляд встретился с взглядом Элеонор. В их глазах читалось одно и то же: недоумение, страх и осознание того, что их жизнь только что приняла совершенно неожиданный оборот. Они медленно подошли к столу Слизерина, чувствуя на себе взгляды всего Большого зала. Стол Гриффиндора был в полном шоке. Элеонор и Джонатан сели рядом, чувствуя себя чужими в этом новом мире. Они были Уизли, но теперь они были Уизли из Слизерина. И это было только начало их неожиданного путешествия.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Норой в багровые и оранжевые тона, когда Молли Уизли, напевая себе под нос, забирала у совы свежую корреспонденцию. Среди обычных писем лежали два конверта с гербом Хогвартса. Сердце Молли забилось быстрее. Это были письма от ее детей, которые только что отправились в Хогвартс. «Наконец-то! – подумала она, предвкушая рассказы о первом дне, о новых друзьях, о распределении…» Она вскрыла первое письмо, от Элеонор. Строчки, написанные неровным почерком, поначалу казались обычными: «Мама, папа, мы доехали хорошо… поезд был классный…» Но потом ее взгляд зацепился за одно слово, и улыбка сползла с ее лица. «…и меня распределили на Слизерин.» Молли моргнула. Слизерин? Она перечитала. Да, Слизерин. Ее девочка, ее первенец, ее гордость, в Слизерине? Этого не может быть! Она схватила второе письмо, от Джонатана, и дрожащими руками разорвала конверт. «Мама, папа, Хогвартс просто потрясающий. А меня распределили на Слизерин вместе с Эл.» Молли почувствовала, как кровь приливает к лицу. Слизерин? Оба? Это была не ошибка, не шутка. Это была… катастрофа! В этот момент в кухню вошел Артур, вытирая руки полотенцем. - Что-то случилось, дорогая? Ты выглядишь…встревоженно. Молли подняла на него глаза, полные негодования. - Случилось, Артур! Случилось нечто ужасное! Наши дети… наши первенцы… Она задохнулась от возмущения. - Они… они попали на Слизерин! Артур моргнул. - На Слизерин? Ты уверена, Молли? - Конечно, я уверена! Вот, читай! Она сунула ему письма. Артур взял их, пробежал глазами и его обычно добродушное лицо тоже начало вытягиваться. - Слизерин… Ну, это… неожиданно, конечно. - Неожиданно?! – взвизгнула Молли. – Это возмутительно! Это неслыханно! Все Уизли, Артур, все до единого, были в Гриффиндоре! Твои родители, мои родители, мы с тобой! Это наша традиция! Наша гордость! А теперь что?! Наши дети… в логове змей! Она начала расхаживать по кухне, размахивая руками. - Что подумают волшебники? Что скажут? Они будут думать, что мы что-то сделали не так! Что мы их плохо воспитали! Что мы… мы… Артур попытался ее успокоить. - Молли, дорогая, ну, это всего лишь факультет. Главное, что они в Хогвартсе, что они учатся… - Всего лишь факультет?! – Молли остановилась и уперла руки в бока. – Артур Уизли, ты что, совсем ничего не понимаешь?! Слизерин! Это же факультет, который выпустил… ну, ты знаешь кого! И всех этих… темных волшебников! Наши дети, Артур! Наши Элли и Джонни! Они же такие добрые, такие… гриффиндорские! Она схватила со стола пергамент и перо, ее рука дрожала от негодования. - Я не могу этого так оставить! Я должна им написать! Они должны понять, что это неприемлемо! Артур попытался перехватить ее руку. - Молли, подожди! Может быть, не стоит горячиться? Они только что приехали, им, наверное, и так непросто. Давай сначала успокоимся, подумаем… - Думать?! – Молли вырвала руку. – О чем тут думать, Артур?! О том, как наши дети опозорили всю семью?! О том, как они предали все, во что мы верили?! Она быстро нацарапала несколько строк, ее перо скрипело от ярости. «Элеонор и Джонатан Уизли! Я не могу поверить своим глазам! Слизерин?! Слизерин?! Вы что, совсем с ума сошли?! Все Уизли, ВСЕ Уизли, были в Гриффиндоре! Это наша традиция! Наша гордость! А вы?! Я не знаю, что вы там себе надумали, но это должно прекратиться! Немедленно! Я требую объяснений! И я требую, чтобы вы немедленно перевелись на Гриффиндор! Иначе… иначе я не знаю, что я сделаю! Ваша крайне разочарованная мать, Молли Уизли». Закончив, она свернула пергамент, запечатала его и, не говоря ни слова, вышла из кухни, чтобы отправить письмо. Артур остался стоять посреди кухни, глядя на закрывшуюся дверь. Он вздохнул. - Ох, Молли, Молли… – пробормотал он. – Надеюсь, они не слишком испугаются. Он знал, что Молли в гневе – это сила природы, и ее письма-кричалки были легендарны. Он представил себе лица детей, когда они получат это послание, и невольно поежился. Это будет долгий первый год в Хогвартсе для его первенцев.

***

К 1980 году, когда Элеонор и Джонатану было двенадцать и они были на 2 курсе, Молли пришлось смириться тем фактом, что ее дети слизеринцы. Шум, смех, споры и примирения — все это было неотъемлемой частью их повседневной жизни. 1 марта 1980 года в семье появился Рон. — Еще один мальчик? — спросила Элеонор, когда Молли объявила о рождении Рона. - Серьёзно? Джонатан, которому тоже было двенадцать, пожал плечами. — Ну, хоть не близнецы и на том спасибо. Фред и Джордж, двухлетние близнецы, с любопытством тыкали пальчиками в Рона, пытаясь понять, что это за новая игрушка. Элеонор, наблюдая за всей этой суматохой, вяло улыбнулась. Да, их дом был полон, но он был полон любви, даже если ты первенец родителей на Слизерине. К 1981 году Нора уже трещала по швам. Но Молли и Артур всегда находили место для еще одного ребенка. 11 августа 1981 года родилась Джинни. — Это девочка, дааа! — воскликнула Элеонор, ее глаза сияли от радости. Ей было тринадцать, и она наконец-то получила сестру. Джонатан, которому тоже было тринадцать, улыбнулся. — Ну вот, Элеонор, теперь у тебя есть с кем играть в куклы. — Ха-ха-ха, как смешно, я просто падаю… У тебя орава мальчишек, чтобы обучить их полетам на метле. Билл, которому было одиннадцать, с интересом наблюдал за сестренкой. — Она такая маленькая! Будет моей любимой сестренкой. Фред и Джордж, трехлетние, с любопытством смотрели на Джинни, а потом на своих старших братьев и сестер, пытаясь понять, почему все так радуются. Рон, которому был всего год, только начал осознавать, что в доме появилось еще одно существо, которое будет отвлекать внимание от него. Элеонор, прижимая к себе новорожденную сестренку, чувствовала, как ее сердце наполняется нежностью. — Добро пожаловать в семью, Джинни, — прошептала она. Артур, обнимая Молли, с улыбкой смотрел на свою большую, шумную семью. — Ну что, Молли, кажется, мы справились. Еще один Уизли в этом мире. Молли, устало, но с безграничной любовью, кивнула. — И каждый из них — наше самое большое сокровище, даже если двое из них не такие как все. Она бросила многозначительный взгляд на Элеонор и Джонатана, которые, почувствовав это, обернулись на мать и стыдливо поджали губы.