happy b-day, lee chan.

— Чан-а, с днём рождения, дорогой. — легкий поцелуй куда-то в шею ощущается так тепло и приятно, что парню тяжело даже попытаться открыть глаза. Он переворачивается со спины на бок, сгребая своего парня в объятия. — Спасибо, детка. — он прижимает его к своей груди, чуть ли не мурлыкая от удовольствия. С Минхао он уже давно делит одну кровать, чуть больше чем четыре года. С момента, как они начали свои отношения, он стал видеть хорошее даже в том, что раньше считал беспросветно плохим. Он полюбил гулять по паркам и пробовать новые напитки, он полюбил фотографировать уличных животных, он полюбил смотреть на небо и загадывать звёздам желание. И вот уже четвёртый год подряд он просит у звёзд исполнить его желание: чтобы Минхао был рядом, и целовал его каждое утро. — О чём задумался? — голос у Минхао приятный. Чану всегда так казалось. С момента их первой встречи, когда Минхао ругался на него, и по сей день, это самый приятный голос для него. — Да так, о тебе. — Обо мне? Серьёзно? И что надумал там? Чан широко улыбается, целуя своего парня в губы, после переворачивая того на спину и нависая над ним, снова и снова оставляя поцелуи на его лице. — Думал о том, как мне всё-таки повезло с тобой. Знаешь, не каждый парень в этом мире может быть одновременно таким горячим и милым. Ты, вероятно, послан мне с небес, иначе я не могу понять, как ты тут оказался. — руки Чана опускаются на плоскую грудь Минхао, пробираясь под ткань шёлкового халата, подушечками надавливая на соски. — Ох, как же ты мне льстишь. А ведь это я должен тебя сегодня засыпать комплиментами. — Минхао касается своими ладонями лица Чана, притягивая того ближе к себе, для очередного поцелуя. И как бы невинно это не начиналось, поцелуй быстро переходит во что-то более страстное. Минхао тихо стонет в поцелуй, мычит от удовольствия, пока язык Чана дразнит его внутри. Никто из них не променял бы это на что-то иное. — Я хочу отсосать тебе. — простое предложение, какое Чан слышал множество раз до. Но как же это по-особенному звучит сейчас, в безумно интимной обстановке. Чан кивает, отстраняясь от лица Минхао. Он садится на край кровати и не может скрыть своей улыбки, когда его любимый парень садится перед ним на колени, между его ног и сам улыбается. — Я люблю тебя, Чан-и. — руки Минхао лишь шире раздвигают колени младшего, а взгляд устремился на его пах. — Мы ещё ничего не сделали, а ты уже возбудился? Чан, тебе что, пятнадцать и у тебя пубертат? — без доли злости говорит старший, кончиками пальцев щекоча бедра Чана. — Ну, знаешь-ли, у меня очень горячий бойфренд, с которым я минуту назад обменивался слюнями. Как тут не возбудиться? Минхао искренне засмеялся, губы растянулись в довольной улыбке и их взгляды пересеклись. Для Чана нет ничего прекрасней, чем видеть то, как улыбается любовь всей его жизни. Это заставляет его сердце биться слишком сильно. В следующий момент, когда Чан смог о чём-то подумать, пальцы старшего уже трогали его возбуждённый член. Двигались вверх-вниз, по каждой возможной выпирающей венке. Банально дразнится, Чану это уже привычно. Минхао наклонился, и его горячее дыхание коснулось кожи Чана раньше, чем губы. Этот тёплый, влажный промежуток перед прикосновением заставил Чана выдохнуть прерывисто. Первый контакт был нежным, мягкие губы обхватили головку, а язык лёг на уздечку, чуть надавливая. Чан откинул голову назад, поднося одну руку к своему рту, прикрывая губы. Лицо мгновенно становится ярко-красным, словно они не делали этого множество раз до. Вторая рука вцепилась в простыню, а сердце так бешено стучит, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Звуки просто безбожно пошлые: влажное похлюпывание, доносящееся снизу, собственное тяжёлое дыхание. А Минхао чувствовал это всем телом, каждое содрогание, каждый прерывистый вздох и скулёж. Он знал, что Чану нравится этот ритм, медленный и дразнящий, он знал это не хуже, чем собственное тело. Движения Минхао были неспешные, будто он впервые, а не в сотый раз ощущает вес и тепло Чана на своём языке. А Чан уже даже и не пытается заглушить свои звуки. Рука, прикрывавшая рот, опустилась, вцепившись в волосы Минхао. Он не тянет, не толкает, но пальцы сжимаются в длинных мягких волосах слишком крепко. Минхао почувствовал, как под пальцами Чана его волосы сжались сильнее. Он всегда знал, что это знак того, что Чан начинает терять контроль. И Минхао, быть честным, любит доводить Чана до такого состояния. Ему нравится, когда Чан начинает двигать бёдрами, проникая глубоко в его глотку. Это всегда заставляло самого Минхао кончить, даже не трогая себя. — Хао… — Чан с усилием открывает глаза, ловя просто безумную картину: глаза Минхао, поднятые к нему, были наполнены влагой, веки парня дрожат. Между ними растянулась тонкая, блестящая нить слюны, порвавшаяся, когда Минхао слегка отстранился, чтобы перевести дух. Он не отрывался полностью, продолжая крутить языком вокруг головки. Чан почувствовал, как мышцы на животе Минхао напряглись, когда тот сделал глубокий вдох носом и, не отрывая взгляда, снова принял его в рот. На этот раз медленнее, позволяя головке коснуться нёба, а затем пройти глубже, пока губы не упёрлись в основание. Горло сжалось вокруг него горячим, влажным спазмом — рефлекс, который Минхао не стал подавлять, а лишь приглушил, расслабив челюсть и позволив Чану ощутить каждый миллиметр влажного рта. Воздух вырвался из Чана сдавленным стоном. Его пальцы в волосах Минхао разжались, ладонь легла на влажную щеку, большой палец провёл по мокрому от пота виску. Он видел, как слезы от напряжения скапливаются на ресницах Минхао, как его ноздри слегка расширяются на вдохе, когда он начинает ритмичное, изматывающее движение вверх-вниз. Не просто скольжение, а настоящее проникновение: на подъёме язык прижимался к уздечке, а при погружении мягкое нёбо открывалось, принимая его глубже. Звук стал гуще. Хлюпающее, мокрое утробное бульканье, смешанное с прерывистыми выдохами Минхао через нос. Слюна, которой было уже в избытке, переставала быть просто смазкой. Она стекала тягучими нитями с растянутых губ Минхао на его подбородок, капала на его собственную грудь, смешиваясь с испариной. Когда Чан инстинктивно двинул бёдрами вверх, ища ещё большего давления, кончик его члена упёрся в самую глубь, и Минхао на мгновение замер, позволив горлу адаптироваться. По его лицу прокатилась судорога, не отвращения, нет, а попыткой удержать тошноту. Слезы, наконец, перетекли через нижние веки и оставили влажные следы на коже. Из одной ноздри начало течь, места слюням во рту было уже так мало, что все жидкости текли ото всюду. Минхао даже не попытался это стереть. Это было частью процесса, доказательством его полной отдачи, и для Чана зрелище было ошеломляюще эротичным. — Хао… я не… — голос Чана сорвался, когда Минхао, оторвавшись на сантиметр, чтобы вдохнуть полной грудью, снова нырнул, на этот раз ускоряясь. Его движения стали короче, быстрее, сосредоточенными на чувствительной головке, которую его язык теперь яростно тер о шершавое нёбо. Одной рукой Минхао крепко сжал основание Чана, контролируя ритм, другой вцепился в его бедро, пальцы впились в кожу. Его глаза, блестящие от слёз, снова поднялись к Чану, и в них читалось безумное желание. И Чан сдался. Ощущение нарастало, горячее и неумолимое, спиралью закручиваясь внизу живота. Он перестал думать, перестал наблюдать, позволил волне накрыть его с головой. Его бёдра дёрнулись в судорожном, неконтролируемом толчке, когда первая пульсация прокатилась по телу. Он крикнул, коротко и хрипло. Минхао не отстранился. Он лишь ослабил давление горла, позволив теплой густой жидкости выплеснуться ему на язык, а затем, с ещё одним глубоким, сдавленным звуком, принял следующую порцию. Только когда пульсации стали слабее, он медленно отполз, освобождая чувствительный член. Он позволил излишкам, смешанным со слюной, вытечь из уголков его губ. Белое, липкое пятно растеклось по его подбородку, капля повисла на кончике, прежде чем упасть на пол под ним. Основная же часть осталась у него во рту, и он, не отрывая взгляда от потерянного лица Чана, сглатывал медленно, нарочито, чтобы тот видел, как двигается его кадык. Затем, тяжело дыша, Минхао провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая влагу. Его лицо было испачкано — слезы, слюна, семя, след от текущего носа. Он выглядел абсолютно развратно и при этом невероятно мило. — Вот так, — выдохнул Минхао, его голос был хриплым и довольным, словно он котёнок, наевшийся сметаны. Он лизнул губы, собирая остатки. — С днём рождения, Чан-и. Чан, всё ещё дрожа, потянулся к нему, не в силах вымолвить ни слова. Он притянул Минхао к себе, не брезгуя тем, что только что было на его лице, и прижался губами к его влажному, солоноватому рту.