Романтика – это...

На самом деле, уфимцы не были любителями романтики. Для них она ощущалась совершенно в других действиях. Романтика – это не про теплую ванну, наполненную лепетками роз, окружённую зажжёнными свечами. Романтика – это не горячий ужин на крыше местной многоэтажки. Романтика – это желание помогать всегда и везде, несмотря на собственные планы и возможности. Романтика – это слушать, слышать и понимать, а иногда и уметь говорить. С этим у парней было все в особенности плохо. Оба предпочитали слушать. Но слушали превосходно. Слушали так, что понимали друг друга буквально по ментальной связи. Стоило одному улыбнуться, второй уже в голос хихикал. Стоило одному загрустить, второй уже лез с объятиями и искренним желанием помочь, убить проблему, расстроевшую партнера. Обсидиан был нежным, хоть с виду и не скажешь. Он кажется рельефным и замкнутым, молчаливым и злым. А постоянная носка балаклавы явно намекает на его бандитское прошлое, настоящее и будущее. Но на деле, все было совершенно не так. Обсидиан – самый милый и нежный человек, которого только мог встретить Модди. Обсидиан любил шутить, имел проблемы с желудком, криво, но очень мило улыбался. А его глаза, такие карие, всегда выражали и говорили то, что не может сказать ни один человек, знающий тысячу различных языков в идеале. Модди считал, что если Бог существует, он бы обязательно послал ему ангела. И этот ангел часто называл Чата дураком противным, заботливо целуя в напряженные виски через ткань балаклавы. А Обсидиан считал, что все было в точности, да наоборот. Что Бог, но не жизни, а смерти, послал ему Модди Чата. Послал, чтобы не было скучно. Ведь Модди отлично справлялся с этой ролью. Стоило кареглазому посмотреть в глаза примерно того же оттенка, как на обоих лицах возникала глупая улыбка и тихий смешок. Модди был готов убить кого угодно за любимого. А Обсидиан с удовольствием играл роль любимого. Утро наступает незаметно для обоих. Кажется, не стоило ложиться настолько поздно, понимая, что утром никто из вас не встанет. Ради этого заботливо было заведено несколько будильников. Правда, все то бесконечное число штучек, вызывающих с утра лишь громкие возгласы и недовольство были успешно ликвидированы. Сначала отсрочкой на десять минут, а потом и полным выключением телефонов. Обоих. Обсидиан глаза открывает лениво. Он буквально чувствует, как несколько капилляров лопается. Чувствует, как глаза краснеют. И понимает, что снова будет выглядеть как облолбанный наркоман. Эта мысль вызывает тихий смешок, не более. Парень поправляет чёрные волосы, на ночь заплетенные в хвост. Сейчас, правда, эта прическа была больше похожа на гнездо. Парень обязательно расчешется, обязательно. Но не сейчас, не в ближайшие десять-пятнадцать минут. Он голову поворачивает, чувствуя горячее дыхание, что идет прямиком ему в холку. И уже там видит лицо любимого. Модди все еще сопит. Тихо, грудь рельефную вздымая и опуская. Не специально, на автомате. Так уж заведено у человека, такова особенность людского тела. Простите, пожалуйста. И этот заспанный внешний вид, колючая борода и в целом, сам Модди Чат заставляет Обсидиановское сердце биться в разы сильнее. Кажется, кто-то кого-то очень сильно любит. Настолько сильно, что это показывается даже через тело, физические особенности. Возможно, это не здорово: чувствовать, как кровь в мозги начинает поступать активнее, когда ты смотришь на любимого. Но, если честно, Обсидиану плевать хочется на все это. Обсидиан любил Модди. Эта любовь не была подобна буре, сметающей всё на своём пути, или тихому, спокойному озеру. Это было нечто более глубокое, переплетенное с самой сутью его существа, с темным, мерцающим камнем, который дал ему имя. Когда Модди находился рядом, мир Обсидиана обретал цвет. Серый, привычный для него мир, наполнялся теплыми оттенками: золотистым от смеха Модди, нежным розовым от его смущения, глубоким синим от взгляда, когда тот о чем-то задумается. Даже в самые мрачные дни, когда тени его собственного прошлого казались особенно длинными, присутствие Модди было как луч солнца, пробивающийся сквозь густые тучи. Обсидиан наблюдал за ним, когда тот не подозревал. Как Модди, увлекшись, смешно морщит нос, как его пальцы ловко перебирают струны гитары, извлекая мелодии, которые, казалось, рождались прямо из сердца. В такие моменты Обсидиану хотелось остановить время, сохранить этот образ навсегда, как драгоценный камень в шкатулке. Его любовь выражалась не в пылких словах, которые Обсидиан никогда не умел произносить. Она жила в молчаливых взглядах, в легких касаниях, которые, казалось, были случайны, но всегда несли в себе тепло. В том, как он всегда находил Модди в толпе, как инстинктивно тянулся к нему, словно две половинки одного целого, наконец-то нашедшие друг друга. Когда Модди рассказывал о своих мечтах, о музыке, о том, каким он видит будущее, Обсидиан слушал, затаив дыхание. Он не всегда понимал каждое слово, но чувствовал искренность, ту страсть, которая горела в его любимом. И ему хотелось построить для Модди мир, где эта страсть могла бы цвести, мир, где каждая его мечта могла бы стать реальностью. В моменты слабости Модди, когда усталость брала верх, Обсидиан становился его щитом. Он не утешал громкими словами, а просто был рядом. Обнимал крепко, давая почувствовать свою силу и надежность. Он знал, что его собственная темная натура может пугать, но рядом с Модди он сам становился светлее, обретал цель. Он любил в Модди его живость, его свет, его доброту. Любил, как тот умел видеть красоту в обыденном, как умел радоваться мелочам. И каждый день, проведенный рядом с ним, был для Обсидиана подарком, драгоценной возможностью увидеть мир глазами любимого человека. Его любовь была тихой, но несокрушимой, как гранит, вечной, как самый темный и глубокий камень, в честь которого он был назван. Модди любил Обсидиана. Эта любовь была похожа на рассвет, который неумолимо прогоняет ночную тьму, освещая мир мягким, но уверенным светом. Там, где Обсидиан видел лишь холодный, черный камень, Модди видел бездну, полную тайн, глубины и скрытой красоты. Когда Обсидиан был рядом, мир Модди наполнялся странным, но притягательным спокойствием. Его обычная суетливость, вечный поиск чего-то неуловимого, утихали. Рядом с Обсидианом, несмотря на его внешнюю холодность, Модди чувствовал себя в безопасности, словно под защитой самой могучей крепости. Модди любил наблюдать за Обсидианом. Как тот, задумчиво глядя куда-то вдаль, будто погружался в себя, в свои собственные, неведомые миры. Как его обычно непроницаемое лицо иногда смягчалось, когда он думал, что никто не видит. Модди находил эту скрытую уязвимость невероятно трогательной. Его любовь проявлялась в мелочах. В том, как он старался разбудить Обсидиана мягким прикосновением, а не резким голосом. В том, как он учился понимать его молчание, вчитываясь в каждое движение, в каждый полувзгляд. Модди знал, что слова не всегда нужны, когда есть искреннее желание быть услышанным. Когда Обсидиан делился своими мыслями, пусть даже они казались Модди мрачными или тревожными, он слушал с абсолютным вниманием. Он не пытался переубедить или осудить, а просто принимал. Он видел в Обсидиане не монстра или холодного незнакомца, а человека, который, возможно, сам страдает от своей внутренней темноты. Модди был тем, кто привносил свет в жизнь Обсидиана. Он старался заполнить его мир яркими красками, музыкой, смехом. Он не боялся его тени, а скорее видел в ней часть его уникальности. Он хотел показать Обсидиану, что даже в самой глубокой тьме есть место для света, и что этот свет может исходить от самого близкого человека. Он любил в Обсидиане его глубину, его загадочность, его невозмутимость, которая иногда сменялась проявлениями такой нежности, что у Модди перехватывало дыхание. Он знал, что Обсидиан не любит громких слов и показухи, поэтому его любовь была тихой, но искренней. Она выражалась в поддержке, в понимании, в простом присутствии рядом, когда это было нужно. Модди чувствовал, что его любовь помогает Обсидиану раскрыться, стать немного мягче, немного свободнее. И это было для него самой большой наградой. Его любовь была согревающей, как первый луч солнца после долгой, холодной ночи, даря надежду и веру в лучшее. Модди глаза открывает так же лениво, как открывал их ранее Обсидиан. И как только видит перед собой лицо парня, ничем неприкрытое, почти невинное, улыбается осторожно. Нежно-нежно. Будто перед ним находится не такой же здоровенный лоб, готовый растерзать любого, кто встанет на пути. Это конечно все понятно. Но, в первую очередь, перед Модди был его самый любимый парень. За Обсидиана он в действительности был готов оторвать голову кому угодно. И это было взаимно. — И тебе доброе утро, Обси. Чего ты так пялишься на меня? — вопрос звучит обыденно. Без претензии, без возмущения. Просто вопрос, интересующий кудрявого здесь и сейчас. — Красивый ты очень. А еще, люблю тебя. А еще, с праздником, — с паузами после окончания предложений отвечает Обсидиан. А потом, улыбнувшись так же криво, как обычно, тянется за поцелуем. Он аккуратно чмокает Модди в уголок губ. А потом, не наевшись, не распробовав его до конца, чмокает уже нормально, в губки. — А какой сегодня праздник, мм-м? — интересуется Модди. Он брови слегка хмурит, в действительности забыв про существование дня всех влюбленных. — Четырнадцатое февраля, дуралей. Чем больше у тебя волос на бороде, тем меньше мозгов в голове. Давай я тебя побрею, если сам не хочешь. Как тебе такой вариант, м? — на лице Тайма улыбка появляется язвительная. Он хихикает тихо, в глаза смотря с такой довольной искрой, что кажется, ранее сказанные слова – далеко не шутки. — О не-ет, — театрально-драматично начинает говорить Модди, шустро свое лицо пряча в чужом плече. Кажется, кое-кто не хочет лишаться бороды. — Что, спрятался? Страшно, да? — Обсидиан хихикает тихонько. А потом обнимает парня, крепко-крепко. Руки кладет на спину, поглаживая выпирающие через футболку лопатки. — Очень. Как я буду без своей бородки? — спрашивает Модди. Но его голос слышится гораздо тише, чем раньше. Он только проснулся, подавно не хочет быть громким. А рот, зажатый плечом, тем более не в состоянии на громкие крики. — Не знаю. А как ты будешь без меня, м? — решает спросить Тайм. Ни с чего. Просто спросил, просто посчитал важным. Именно сейчас, когда они такие ленивые и разнеженные. — Без тебя? — переспрашивает кудрявый, отстраняясь от плеча. Он глаза щурит, внимательно осматривая лицо своего парня. Будто впервые. — Именно, — кажется, Тайма заинтересовала ситуация. — Сначала оторву голову тому, кто лишит меня твоего присутствия. А потом умру от сердечного приступа, ведь не смогу жить без тебя. Такой ответ сойдет? — Модди ухмыляется, снова ближе оказываясь. — Конечно. Только в том случае, если говоришь правду, — Обсик решает поддержать идею с поэтичной формой речи. Проблема была только в том, что несмотря на шуточные намеки в голосе, Чат не шутил. Он в действительности умрет без своего любимого уфимца. Конечно, возможно не от сердечного приступа, не от инфаркта или любой другой болезни, связанной с сердцем. Он умрет. Просто умрет. — Обсидиан, — звучит голос Модди. Несмотря на отсутствие преграды в виде плеча или шеи, голос снова звучит тихо. — Да? — интересуется Обси, глаза хитро щуря. — С праздником. Я тебя очень люблю. — Я тебя тоже.