К чему всё это?

– Блять! – Какаши затылком прилетает в стену, жмурится, шепчет. – Давай помедленней Обито почти игнорирует, пытаясь вынюхать какой металл вставлен ему в уши, через секунду уже целует, прикусывает, облизывает, оставляет алые пятна у челюсти, под подбородком, там где невозможно спрятать, но Какаши всё равно натянет маску, игнорируя все меры приличия, даже на чужой свадьбе. К чему всё это? К чему свадьба, хорошенький туалет, где можно запереться с одной, явной двум стоякам, целью, ещё и в загородном доме, снятом на выходные? К чему тут вообще прикусывающий пальцы связанных рук в желании застонать на несколько комнат Какаши Хатаке? Всё просто, бывшая Обито, по совместительству единственная любовь за полных двадцать пять лет жизни, выходит, возможно прямо сейчас, замуж и, боясь что Учиха в очередной раз бы попросил начать всё заново, а она под давлением дала бы своё согласие, заранее ставит условие, чтобы он не появлялся без пары. Правда Рин не учла, что Обито мог притащить кого-то подставного, клятвенно заверяя, что они вместе уже как два месяца. Подставного настолько, что член неприятно упирается в ширинку, а руки уже путаются в пуговицах рубашки. Снять. Им нужно всё снять, лишь бы не пропахло пóтом, лишь бы успеть посмотреть в глаза девушке, которую он должен был желать. Но перед ним, рот зажимая, стопами упираясь в него, лишь бы не съехать, не хрупкая девушка, а Какаши Хатаке, заманенный сюда халявной едой и алкоголем. Что Какаши до чужих драм? Ничего, ему бы шампанского и фуршет, но вот он ночует в одной комнате просторного дома спиной к спине с бывшим одноклассником-кретином, помогает ему завязать галстук, что теперь затянут вокруг его кистей, дабы те не свисали безвольными плетями, а были кольцом на чужих плечах, стонет от влажного поцелуя и просто хочет, чтобы так его и ебали. А Обито? Обито уже не бесящий кретин, а хорошо сложенный мужчина, что хмыкает, подмигивает, улыбается, от чьих чертей, поблёскивающих в глазах, Какаши жаждет побывать на каждой поверхности этого дома, по-блядски раздвигая ноги. Чёрт, не надо было игнорировать сексуальную жизнь месяцами, ибо мозг отключился ещё в момент, когда подошедший к туалету Обито не дал ему выйти, резко сдёрнув ткань маски, впившись губами в губы, закрывая дверь. И это было бы насилие, если бы Какаши сам не потянулся к нему с утра, бесстрашно намекая, что выебать Учиха может не только невесту, приближаться к которой без спроса никто и не планировал. Какаши пахом трётся о пах, уже ощущая, что до состояния желе осталось лишь пару минут и движений. Зачем же это Обито, стянувщего их рубашки, разомкнувшего удушающий поцелуй, с ухмылкой говорящего, рукой забираясь в карман его брюк, телефон бросая на кучу верхней одежды: – Смазка, серьёзно? – пальцами следуя в глубь, нарочно игнорируя маленький тюбик. – Ты планировал мне изменять, Хатаке? – доходя до скованного члена, ведя по нему сколько позволяет ткань. А хуй его знает. – Зна-ал, что, – тяжело дыша, сжимая и разжимая челюсти, он правда пытается говорить, но тело сильнее разума, – т-ты нь-не ус-тоишь – Ничего не понял, – Обито смеётся, смазку наконец перекладывает себе. Какаши цокает, издавая совсем иной звук, жмурится от чужой возни, губу прикусывает, когда щелчок ремня оповещает о руке, пробирающейся в штаны. Игнорируя чужое возбуждение, Учиха, неровно дыша, сразу мажет влажными пальцами у кольца мышц, на секунду замирает, прежде чем проникнуть сразу двумя, вызвав лишь шипение. – Ты, – пальцы начинают двигаться, Какаши приоткрывает рот, насаживается так глубоко, как может, – дрочил на меня? Смешок, горячий шёпот на ухо о его похотливой сути в вперемешку с касанием губ и зубов – слепит, наводит дымку, он прикусывает чужое плечо, лишь бы не застонать. Поняв его, Обито выходит, несколькими движениями избавляя их от брюк, белья и последних остатков совести, которая, по правде, закопалась уже по приезде. Чужие ладони сжимают задницу, разводят её половинки, Учиха примеряется, Какаши, любопытствуя, отрывается, тут же жалея об этом – его резко приподнимают, не поменяв расположения ладоней и буквально насаживают на колом стоящий член. Вскрик неожиданности и боли прячут поцелуем, пытаясь забраться вглубь его рта, его всего прижимают к стене, давая несколько секунд на возвращение в реальность. Какаши медленно, неуверенно отвечает на поцелуй – разрешает – ногами обхватывает чужой торс, тянет ближе, руки согнув, а затем теряет контроль, впадая в небытье бешенного ритма. Толчки быстрые, ювелирные, он ощущает себя соломенной куклой, созданной лишь для ублажения, и это хо-ро-шо. Он отрывается, затылком прижимаясь к холоду бежеватой плитки, перед глазами плывёт, первые хриплые стоны вырываются из глотки, заставляя прикусить язык, но лишь на пару секунд. Обито прикусывает у челюсти – без слов напоминает молчать, сам дышит хрипло, вечно ртом прижимается, лишь бы не попасть в ту же ловушку. Какаши пытается, пока его целуют, пока втрахивают, подбирая нужный темп и ритм, но член попадает по простате, и он стонет, одним звуком перекрывая все попытки тишины. Мгновением позже, Обито замирает, отрываясь от его шеи – Ещё раз повторишь, – хриплая угроза лишь сильнее возбуждает, его перехватывают поудобнее, – и будешь мне ночью отсасывать, пока не сможешь заговорить Всхлип сам собой выскальзывает изо рта, насажанным на член с болезненным возбуждением, ему кажется, что ничего плохого в этом нет, особенно под холодным взглядом какого-то незнакомого, не схожего с представлениями об Учиха Обито. Приказной тон греет уши, Какаши пытается ёрзать, намекая, что отсасывать не худший вариант, и будто понимая это, Обито хрипит: – Сними с рук галстук и запихни себе в рот, – Какаши медленно моргает, ничего не поняв, дёргается лишь от холодного: – Живо Он скомканно подчиняется, полустонет, стоит пропихнуть ткань глубже, а Учиха вновь зарыться у его шеи, беря медленный глубокий темп, проверяя, попадает ли он по простате. Зубами до треска ткани во рту впивается, когда вновь становится пугало для секса, но теперь падая в самый ад неги, ведь грёбанный Учиха понял как и где надо ебать. Ноги подрагивают, кольцо стоп размыкается, Обито снова перехватывает, вдавливает в плитку сильнее, ища в ней поддержку, Какаши щёлкает челюстью, одной рукой сжимает короткие пряди на чужом затылке, другой – собственный член, пытаясь поймать идеальный темп. Обито до синяка кусает выше ключицы левой руки, той, что внизу, шепчет: – Рано, – так что ткань глушит скулёж, член Какаши послушно сжимает у основания, – умница Перед глазами образы – мозг бессознательно пытается оправдать собственную беспомощность, сообщает, что в другой ситуации Хатаке бы не подчинялся, это просто недотрах, капли шампанского в крови, чужие феромоны, не может же всё быть насколько плохо? Движется по стене, большим пальцем проводит по головке члена, затылком бьётся до редких искр, блять, да будь это хоть сотый раз, хоть тысячный, он бы так и стонал в этой галстук, слушая щёлканье зубов, тихое бормотания, чувствуя как на особо глубоком толчке Обито обхватывает шею лишь губами. Шаги и стук абсолютно неразличимы, лишь грубый голос вырывает из глубины шатающегося разума: – Ты сдох там? Я ссать хочу! – Во дворе поссышь, – голос хриплый, почти ровный, пропахший раздражением, ещё один глубокий толчок и Какаши позорно кончает в собственную ладонь Обито хмыкает, грубо толкается в обмякшее тело, через полминуты наполняя его спермой, та сочится вниз, пока он шепчет, нежно целуя у уха: – Чёрт, я вычищу – Еблан, – произносит голос за дверью, они пьяно переглядываются, и тихо давятся смехом Настоящий джентльмен всегда должен носить платок в кармане пиджака, чтобы в нужный момент протянуть его даме, в случае Учиха Обито платок остаётся в его руках. Ткань осторожно, до щекотки нежно, скользит по телу, от ключиц к низу живота, Обито опускается на колени, его головы без капли похоти касается ладонь, гладит. Какаши смотрит сверху вниз, чуть улыбаясь, резко втягивает воздух когда пальцы вновь проникают в кишку, осторожно вычищая остатки коктейля смазки и спермы, кисть прикусывает. Всё же Рин – полная дура, сначала бегала за ним – Какаши Хатаке, взглядом ясно говорящим, что такое ему не нужно – а после пяти лет отношений с Обито и десяти расставаний решила выйти за другого. С чего же здесь Учиха Обито, что аккуратно целует его живот, шепчет что почти закончил, проникая глубже, проверяя всё? Да хуй разберёшься, но будь Какаши Нохаро Рин, незамедлительно потащил бы его к алтарю, даже если пришлось бы идти голой, истекая спермой, тем более, если бы пришлось идти в его сперме – И всё же откуда ты здесь? – Какаши через окно пролезает на крышу благо не со стороны прекрасной церемонии в саду, Обито не реагирует, лишь выдыхает сизый дым. – Столько раз расходились и вот ты на её свадьбе Учиха вздыхает, кидает короткий взгляд на Какаши, что садится слева, и снова утопает в наблюдении чужого торжества – И до тебя этот бред дошёл? – наконец говорит. – Всего трижды расходились, просто заимели привычку после каждой ссоры хлопать дверью, лишь спустя несколько дней решая вопрос, – последняя затяжка, Обито тушит сигарету о черепицу, пока та не перестаёт тлеть, кидает в карман распахнутого пиджака, одну ногу прижимая к груди, руку на неё закидывая – Всего лишь трижды, – Какаши сам ухмыляется за тканевой маской – Эй! Последний раз нас вообще её семья сводила, – Обито морщится, челюсти чуть сжимая – отец Рин ведёт её к импровизированному алтарю – Чего? – Ну, мозг включи, я со средней школы с ними знаком, – лицо его не теряет напряжения, – как сын им, вот и приглашают на семейные праздники да в гости Какаши моргает несколько раз, видит, как Рин сжимает чужие руки, слушая романтическое начало совместной жизни, пока её отец оглядывается. Даже на свадьбе дочери ищет Учиха, наконец поднимает голову, тот машет ему с на верхушки крыши, обмениваясь улыбками. – Генму они, наверное, ненавидят, – фыркает Какаши, заставляя Учиха прыгнуть от смеха – Ага, его даже собака в дом не пускает – Серьёзно? – Какаши вспоминает добрую белую дворнягу семьи Рин, что ластилась к нему и Пакуну уже при первой случайной встречи три недели назад, тогда её выгуливал Обито, тут же начавший общение. Теперь же они сидят на крыше после отличного секса и Хатаке клянётся, что забрав у Тензо Пакуна, расцелует его и накормит всеми вкусняшками лишь за то, что мопс тогда потянул поводок. Чёрт, и правда влюбился, открылся, маску зачем-то стянув – Ага, штаны как-то его разорвала. Теперь Рин думает, что родители протестуют так, вот и действует им на зло, – Обито поворачивает голову, видит чужие изогнутые брови. – Что? Я раз в неделю созваниваюсь с её мамой... Да чего ты вообще смотришь?! Я сирота, как ни как – Прости, – бормочет Какаши, морщится, когда Рин нежно целует уже мужа, Обито же наблюдает без всяких эмоций, вздыхает: – Она точно меня ненавидит – Может, просто бесится, что тебя любят больше, чем её? Обито смеётся, голову наклоняя, смотрит на тёмную крупную черепицу, затем на него, глазами посвёркивая – У неё прекрасные родители, не думаю, что ей когда-нибудь взбредёт такое в голову – Но они хотят видеть тебя Учиха пожимает плечами, снова смотрит, вдруг с крыши кричит, ладони собирая в рупор, в хор со всеми гостями: – Горько! Горько! – забирая на себя чужое внимание и смех. – Кажется, ей не нравится, что каждый праздник принадлежит тебе – Ой, уймись, это свадьба моей бывшей, скажи спасибо, что я не пошёл бить Гемне морду – Ну, ещё не вечер – Может, ты и прав, – Обито поворачивается к нему, нежно касаясь подбородка, шепчет, прежде чем осторожно, на пробу накрыть его губы своими. – Но на вечер у меня другие планы