Раз, два, три - давай поговорим

      Себастьян ходит за ним по квартире.       Марк это знает, потому что слышит, как скрипит пол в коридоре, как Себастьян проводит рукой по спинке дивана; он чувствует на себе его взгляд, который сверлит затылок. Себастьян следует за ним неотрывно, как тень, но Марк не оборачивается.       Он ходит кругами, из комнаты на кухню и назад, хватает вафельное полотенце и тут же кладет его обратно – кажется, его покупал Себастьян. Берет из стаканчика в ванной зубную щетку. Щетка Себастьяна остается на месте, печально наклонившись к флакону шампуня.       Марк в джинсах и свитере. Чемодан лежит в прихожей, и из него, как внутренности, свисают рукава рубашки, которую Марк забыл погладить на прошлой неделе и поэтому до сих пор не надевал. В беспорядочном месиве вещей – ноутбук, ночник, кружка, подаренная Фернандо на день рождения, и другая мелочь. Он собирается небрежно, демонстративно и жестоко. Никакой практичности в этом нет.       Марк бросает щетку в чемодан и начинает застегивать молнию. Рубашку зажевывает собачкой, и он со злости дергает ее на себя пару раз, практически вырывая с мясом. Себастьян смотрит на это из-за его спины, и, когда Марк наконец оборачивается, он говорит:       - Раз, два, три – давай поговорим.       - Давай, - отвечает Марк с облегчением, оставляя замок в покое.       Как они потом мирятся… Секс не похож ни на что на свете, они яростно целуются, шепчут клятвы вечной любви, хватаются друг за друга так, будто если ногти не оставят след на чужой коже, обязательно случится что-то страшное. Себастьян царапает Марку спину. Марк смотрит на него, ловя взгляд полуприкрытых бездонных глаз с острыми стрелами ресниц. Себастьян прекрасный, невероятно красивый, Себастьян чувственный и эмоциональный, Себастьян гордый… Но Марк для него важнее гордости, и он всегда предлагает поговорить первым – наверно, отчасти за это Марк его и любит.       Спинка кровати бьется о стену, на обоях появляется тонкая полоска краски.              Все всегда начинается с малого.       Начинается с неубранных носков, немытых тарелок в раковине, забытой годовщины, неосторожно сказанной фразы. Все начинается с того, что Марк возвращается домой позже обычного.       Себастьян спрашивает, потом требует, потом обвиняет. Марк отвечает, потом огрызается, потом откровенно кричит. Он сидит кухонном на диване и находится в уязвимом положении, потому что Себастьян стоит напротив, облокотившись на столешницу, и сейчас он выше – он смотрит сверху вниз, и он зол. Голубые глаза светятся яростью.       Ревность всегда присутствовала в их отношениях, но до этого момента вулкан лишь дымился – сейчас же он извергается.       Они ужинают молча. Марк ловит себя на мысли, что намеренно чавкает громче, чем обычно. Себастьян не отстает и отвратительно скребет вилкой по тарелке.       Кровать достаточно широкая, чтобы оба могли сдвинуться каждый к своему краю, и между ними остался целый метр. Марк выключает светильник на своей тумбочке и смотрит в темноту, раздраженно скрипя зубами. Он чего-то ждет, и ждет не зря, потому что Себастьян сдается первым.       - Марк, ты злишься? – спрашивает он.       Марк не отзывается и старается не дышать.       - Марк, я знаю, что ты злишься. Но если есть хоть какой-то шанс, что мы помиримся – пожалуйста, дай мне знать, пока я считаю до трех, ладно? Раз, два, три.       Себастьян считает медленно, и на «три» Марк поворачивается, словно нехотя, и сердито хмурит брови.       - Давай поговорим, - просит Себастьян.              Они едут в машине. В салоне напряженная тишина.       Они не разговаривают уже два дня, и эта молчанка хуже криков – как будто в любую секунду в спину может воткнуться нож, и это произойдет в полной тишине, а ты не успеешь издать ни звука.       Марк за рулем. Обычно, когда они едут куда-то вместе, машину ведет Себастьян, и от этого факта ситуация кажется еще более странной. Когда они вышли на парковку, Марк просто подошел к водительской двери, и Себастьян зачем-то бросил ему ключи. При этом лицо у него было такое, будто он готов убить за эти ключи, но сейчас слишком занят чем-то более важным. Означает ли это, что нож уже занесен над спиной Марка?       Марк включает радио. Там играет дурацкая песня, и Марк знает, что Себастьяну она не нравится. Самому Марку она тоже не очень-то нравится, но он прибавляет громкость. Себастьян, видя это, выжидает пару минут и жмет на кнопку «минус». Марк снова жмет на «плюс». Себастьян тянет руку к «минусу», Марк практически отталкивает его ладонь. Они воюют за эти проклятые кнопки, все еще не глядя друг на друга. Воздух в салоне начинает искриться.       Машина останавливается на перекрестке. Марк барабанит пальцами по рулю, Себастьян кусает губу. Красные цифры на светофоре мигают, и секунды тянутся невыносимо долго.       Себастьян резким движением выключает радио и поворачивается к Марку.       - Раз, два, три – давай поговорим, - произносит он.       Марк кивает, сжимая руль.       - Давай поговорим.              Иногда все идет хорошо, даже очень хорошо. Но ссоры не исчезают, они лишь учащаются и становятся громче и резче.       Жизнь постепенно превращается в бесконечный цикл: незначительная мелочь – чье-то недовольство – спор – открытая ссора – молчанка – примирение – все по новой. Марк смакует каждое оскорбление, презрительно и колко реагируя на замечания Себастьяна. Себастьян взрывается, переходя на какой-то мерзкий визг.       В какой-то момент Марк думает, что хочет его ударить. Потом ему становится стыдно за эту мысль. Ночью Себастьян засыпает в его руках, и он задумчиво перебирает золотистые волосы, заглядывает в лицо – оно спокойное и умиротворенное, острые ресницы слегка подрагивают от чужого дыхания. Марк вяло обещает себе больше никогда на него не кричать.       Естественно, утром повод для ссоры находится сам собой. Себастьян со звоном ставит тарелку в раковину, не прекращая визжать. Марк орет в ответ, а потом хлопает дверью и следующие два дня ночует у Фернандо.       Когда он возвращается, Себастьян выходит из комнаты в коридор и молча наблюдает за тем, как Марк развязывает шнурки, снимает кроссовки и убирает пальто в шкаф. Закончив, Марк замирает на месте, не выпуская из рук рюкзак.       Себастьян стоит в дверном проеме, облокотившись на стену. У него грустные заплаканные глаза, волосы взлохмачены и торчат в разные стороны. Он давно не брился.       - Раз, два, три, - устало говорит Себастьян.       Марк шагает ему навстречу и обнимает. Себастьян кладет руки ему на спину и выдыхает в шею. Почему-то теперь они даже обнимаются, как чужие.       - Давай поговорим.       - Давай поговорим, - соглашается Марк.              Марк снова ходит по квартире.       Он слышит шаги Себастьяна за спиной. Иногда ему даже кажется, что он чувствует его дыхание. Такой уж человек Себастьян – как бы он ни злился, он приходит мириться первым. Себастьян душит свою гордость и засовывает ее как можно глубже в ящик с вещами, к которым нельзя прикасаться. Когда дело касается Марка, он готов на все.       Марк не хочет оборачиваться. Обернется – проиграет эту игру. Обернется – будет слабым. Пускай Себастьян и дальше таскается за ним хвостом, пока желчь не осядет в горле, и он не скажет свое привычное «раз, два, три». В конце концов, это всегда говорит Себастьян.       Пусть Себастьян будет слабым и делает этот шаг. Марку все же нравится, когда за ним ходят. По квартире, по жизни – неважно.       День заканчивается незаметно, стены в квартире начинают отливать розовым в свете закатного солнца. Марк устал ходить. Он опирается на подоконник, глядя в окно, и ждет, но ничего не происходит. На улице тепло, снег давно растаял, а оставшиеся от него лужицы окончательно высохнут к концу недели.       Марк вздыхает и оборачивается, но в комнате никого нет.       - Раз, два, три, - зовет он.       Тишина.       Не дождавшись ответа, Марк идет на кухню.       - Давай поговорим, Себастьян.       На кухне пусто. Немытая посуда стоит в раковине, покрывало на диване смято, чайник холодный. Марк садится на стул и долго смотрит на тарелку с остывшим супом.       - Раз, два, три – давай поговорим, - тупо повторяет он.              Себастьян съехал месяц назад.