Возрождение vol.1

I bet this patron make you feel nice and comfortable, tryna act nice, girl your cover's blown But you already knew that, you already knew that, you already knew that... ── The Internet · Special Affair

***

Внутри машина пахла, как лобби дорогого отеля: кожей, сандалом и чем-то ледяным. Этот запах мгновенно вытравил из легких Одри вонь клуба, заставляя её почувствовать себя грязным пятном на безупречно белом холсте. Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, отрезая мир снаружи так решительно, будто в склепе завалили выход. Одри замерла на заднем сиденье. Алкоголь, который еще пять минут назад придавал ей храбрости, вдруг превратился в тошнотворную тяжесть в желудке. Малек не обернулся. Его руки лежали на руле, а взгляд был прикован к пустой дороге. В полумраке салона его профиль казался высеченным из камня. Машина тронулась, и огни фонарей начали медленно облизывать кожаный салон, выхватывая из темноты то его идеальный манжет, то холодный блеск дорогих часов. Минуту или две царила мертвая тишина. Слышно было только её собственное рваное дыхание. Одри ждала, что он начнет разговор, но Малек молчал, и это молчание давило на барабанные перепонки сильнее, чем басы в клубе. Внезапно машина плавно свернула с освещенной трассы на узкую боковую дорогу, утопающую в тени деревьев. Через пару сотен метров он нажал на тормоз. Двигатель заглох, и тишина стала абсолютной. Малек не вышел из машины. Он просто отстегнул ремень и, не оборачиваясь, перелез между передними сиденьями назад. Одри даже не успела отодвинуться к двери. Его присутствие мгновенно заполнило всё свободное пространство. Машина, которая казалась огромной, вдруг сжалась до размеров клетки. — Зачем ты провоцируешь меня? — произнес он. Его голос теперь был совсем рядом, вибрируя где-то у неё над ухом. — Этим своим «хочу тебя». Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по её колену, поднимаясь выше, к краю белого топа. Его пальцы были холодными, но там, где они касались кожи, Одри казалось, что её прижигают раскаленным железом. — Ты наблюдательна, Одри, — он наконец взглянул на неё, и в его глазах не было ни капли той нежности, которую она, возможно, ожидала. — Но не забывай, кто здесь объект эксперимента. Это не я. Одри не отвела взгляд. Напротив, она подалась чуть вперед, позволяя его холодным пальцам продолжать свой путь, но её голос прозвучал удивительно ровно, почти ласково: — Это объясняет двойные стандарты. Ведь только мне нельзя лгать. Малек замер. Его рука на её бедре напряглась, но он не отстранился. Он смотрел на неё, и в этой темноте его зрачки расширились, поглощая радужку. — Лгать? И в чем же моя ложь? — спросил он, и в его шепоте послышалась опасная, почти животная хрипотца. — Это не просто эксперимент, — Одри едва заметно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. Он рассмеялся — холодно, немного пугающе. — Ты глупа, — произнес он тихо, и его пальцы сомкнулись на её шее. — И что же ты себе придумала? Что я не могу уснуть по ночам, думая о тебе? Она не отвечала. Одри знала, что права. Несмотря на то, как он пытался отгородиться, как держал её на расстоянии вытянутой руки, она видела трещину в его броне, слабость. Впрочем, возможно, это и правда была лишь её фантазия. Малек сжал пальцы чуть сильнее — не чтобы причинить боль, а чтобы почувствовать, как под тонкой кожей бьется её пульс. Учащенный, неровный, выдающий её с головой. — Хочешь близости? Я могу дать тебе иллюзию. Только не влюбляйся. Или влюбляйся, — его глаза заиграли игривым огнем, — так даже интереснее. В этот момент перед глазами Одри вспыхнуло лицо Рут — её преданный, щенячий взгляд, её бесконечное ожидание крох его внимания. Внутри Одри что-то с треском лопнуло. Жалость к подруге мгновенно переросла в чистую, концентрированную злобу на человека, который считал, что может дрессировать женщин, как собак. Её взгляд стал ледяным, зеркально отражая его собственную маску. — Я не доставлю тебе этого удовольствия, — выдохнула она прямо ему в губы, перед тем как поцеловать. Её поцелуй был вызовом, и Малек принял его, как голодный хищник. Он не стал рвать на ней одежду. Вместо этого он навалился на неё всем своим весом, тяжелым и литым, вжимая в кожаное сиденье так, что Одри почувствовала жесткий рельеф его тела сквозь тонкую ткань рубашки и холод его часов на своей коже. Его рука, тяжелая и горячая, нырнула под край её белого топа, сминая нежную кожу. Он не медлил. Одной рукой он перехватил оба её запястья, закидывая их ей за голову и прижимая к сиденью, лишая малейшей возможности отстраниться. — Не доставишь удовольствия? — прорычал он ей в самые губы, и его пальцы уже возились с пуговицей её джинсов. — Посмотрим, как долго ты продержишься, Одри. Грубый щелчок металла, звук расходящейся молнии — в тишине салона это прозвучало как приговор. Малек бесцеремонно рванул деним вниз — ровно настолько, чтобы получить доступ к тому, за чем пришел. Его ладонь накрыла её — властная и требовательная, заставляя Одри судорожно выдохнуть ему в шею. Он вошел в неё одним резким, глубоким толчком, от которого она выгнулась дугой, а по телу пробежал электрический разряд. Никаких прелюдий. Только жесткий, ритмичный напор, от которого машина начала мерно, пошло покачиваться в такт его движениям. Одри чувствовала, как грубая ткань джинсов, сбившихся на бедрах, впивается в кожу, добавляя остроты каждому его движению. Воздух в салоне стал густым, пропитанным запахом пота, дорогого парфюма и животного желания. Малек брал её зло, с каким-то остервенением, словно пытался вытравить из неё ту самую дерзость, которую она проявила пять минут назад. Его дыхание стало тяжелым, рваным. Он вбивался в неё так глубоко, что Одри казалось, будто он хочет прорасти в неё насквозь. И в самый пик, когда реальность вокруг начала плавиться, он резко схватил её за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Между ними происходил немой диалог: Он: Я вижу, как тебе это нравится. Вижу твой каждый вздох. Каждую мысль. Она: Это так… Малек. Он: Не зови меня по имени. Она: Малек. Малек. Малек. Он смотрел в её глаза — темные, влажные, полные боли и наслаждения. Его движения стали еще быстрее, еще бесстыднее, доводя её до грани, где слова перестают существовать. Одри закусила губу, чтобы не сорваться на крик, чувствуя, как внизу живота собрался весь жар этой ночи, превращаясь в чистую, неразбавленную пульсацию. Когда финал накрыл их, Малек не отвел взгляда. Он видел каждую вспышку в её зрачках, чувствовал, как её тело содрогается под ним в конвульсиях, и в этом было что-то глубоко интимное и одновременно грязное. Он остался в ней еще на несколько секунд, тяжело дыша ей в висок. Тишина, вернувшаяся в салон, была оглушительной. Малек отстранился так же резко, как и начал. Он перелез обратно на водительское сиденье, словно ничего не произошло. Его дыхание было ровным, лицо — непроницаемым. Одри осталась лежать на заднем сиденье, чувствуя липкую жару между ног и дрожь в коленях. Он протянул руку в бардачок и бросил ей на колени пачку влажных салфеток и бутылку воды. — Приведи себя в порядок. Она молча натянула джинсы, поправила белый топ. Пальцы дрожали — то ли от алкоголя, то ли от того, что только что произошло. В зеркале заднего вида она поймала его взгляд. Он наблюдал. Оценивал. Изучал. — Отвезти тебя домой? — его голос прозвучал почти заботливо. — Родители не волнуются? Одри вытерла губы салфеткой, стараясь не смотреть на него. — Я могу сказать, что осталась у подруги. Малек усмехнулся. — Я отвезу тебя домой. К себе я тебя не звал. Не сегодня.