Никому, кроме меня

      Здравствуй, дорогой читатель. Надеюсь, эта работа не окажется тебе близка и в этой истории ты не найдешь себя. Но если такое всё-таки произошло, то ты сможешь сделать определенные выводы.       Оторванные крылья у птиц не отрастают. Птица, потерявшая крылья, больше никогда не взлетит. — Мне он не нравится, — твердо заявил блондин. — Феликс, он правда хороший и очень мне нравится! Ты просто его не знаешь, — отвечает Хан.       Две фигуры медленно шагают по дорожке среди городского парка. Весеннее солнце скрывалось за ветками зеленых деревьев. Ещё чуть-чуть и наступит лето. Джисон смотрит на маленькую бабочку, что беззаботно летает перед ними. — Вот именно, я его не знаю, а уже не люблю, понимаешь? У меня хорошая чуйка на людей, так что… Подумай ещё десять раз. — Я подумал уже одиннадцать. Он делает меня счастливым! Я ни с кем себя так не чувствовал, он идеальный. — Розовые очки бьются стеклами внутрь, слышал? — не унимался парень. — Феликс, почему ты просто не можешь порадоваться за меня? Я нашел отличного парня, который ценит меня и красиво за мной ухаживает. Неужели я не заслуживаю этого?       Блондин мгновенно стушевался. — Да, ты прав. Я не знаю, что на меня нашло. Прости. Я безусловно хочу, чтобы ты был счастлив, Джисон. Ты мой лучший друг и близкий человек. Я хочу для тебя только счастья. Я просто волнуюсь за тебя, поэтому так себя веду. — Я рад, что ты у меня есть. Прошу, не стоит настолько меня опекать. Минхо не обидит меня. Только не он. Ещё чуть-чуть и он начнет с меня пылинки сдувать, хотя мы ещё даже не встречаемся. — Хорошо, надеюсь, я просто ошибаюсь и он такой, каким ты его рисуешь. — Не сомневайся. Я обязательно вас познакомлю, и ты поймешь, что был полностью неправ, — улыбнулся Хан.

***

— Феликс, привет. Прости, пожалуйста, я не смогу сегодня прийти. Да, я знаю, что собрались все наши, и мне очень жаль, но я забыл про очень важное дело. Никак не могу его отложить, прости. Да, нет мне прощения. Но я приду завтра, так что не разъезжайтесь рано. С меня выпивка, не ругайся. Люблю, пока, — Хан кладет трубку и поправляет свою рубашку. — Я польщен, что ради меня ты жертвуешь встречами с друзьями, — улыбаясь, говорит черноволосый парень. — Я по тебе очень соскучился, а к ним я приеду завтра. Так что почти ничем не жертвую.       Птица осторожно вытягивает одно крыло, а человеческая рука с особой аккуратностью тянет одно перо, оно поддается.

***

      Феликс с интересом наблюдает за тем самым «8 чудом света», не иначе. Джисон и правда светится рядом с этим парнем. Хан наконец-то соизволил их познакомить. А произошло это на его дне рождения, где он собрал всех друзей и, конечно же, своего нового парня. Ликс следит за каждым его движением, слушает, как он разговаривает с Джисоном, и делает удивительные выводы. Он и правда хороший парень, который любит его друга и искренне о нем заботится. Кажется, Феликс и правда был неправ.       К концу вечера блондин подходит к своему другу и заявляет: — Туше. Ты был прав, он хороший парень. Но он все равно у меня на карандаше. Не могу я такое солнце сразу кому-то полностью доверить. — Спасибо. Я рад, что он тебе понравился. И спасибо тебе за тебя, — хихикнул Хан. — Ну хватит. Не подлизывайся, парню своему это говори, ладно? — улыбаясь, ответил блондин. — Ему я что-нибудь другое скажу, не волнуйся, — подмигнул шатен.

***

— Феликс, представляешь, мы съехались, — радостно вещал по телефону Джисон. — Неужели? — Я так рад, мне нравится жить с Минхо. Есть за одним столом, спать в одной кровати, мыться вместе. Это так приятно. — Ты такой приторный, Джисон. Но я рад за тебя. Смотри, не растворись в Ли Минхо. — Ай, Феликс, не кусай. О, Минхо пришел, пойду его встречать. Созвонимся потом, целую, — сказал парень и сбросил трубку. — Кого это ты там целуешь? — спросил только что зашедший в квартиру Ли. — Тебя, конечно, — радостно ответил Джисон. — Тогда и говори это только мне, — цокнул Минхо. — Не ревнуй. Это был Феликс, я хвастался ему, что мы живем вместе. — Это тот, м… белобрысый? — Эй, это мой лучший друг, прояви уважение! — Обязательно. — Ты обещал мне рассказать про свое странное хобби из детства. Вчера так и не договорил. — Ты не забыл? Вау, ладно, расскажу. Я любил собирать бабочек в банки. — Зачем? — удивился Хан. — Мне нравилось смотреть, как они бьются об стенки банки и не могут вылететь наружу. Нравилось ощущение того, что выпустить могу их только я, и я решаю их дальнейшую судьбу. Открою крышку — выживут, а если нет — умрут. — Ну и жуть.       Парень лишь пожал плечами и странно улыбнулся. — Я так по тебе соскучился, Хани.       Перо за пером. Перо за пером… — Я собираюсь встретиться с друзьями на выходных, — лёжа на груди у Минхо, сказал Джисон. — Меня начинает это напрягать, — вдруг выдал парень. Его пальцы, что до этого поглаживали чужие волосы, несильно сжались. — Что именно? — Ты слишком много времени проводишь со своими друзьями, а я ведь тоже жажду твоего внимания и времени. — Но мы ведь видимся каждый день, — не понимал парень. — Хорошо, Джисон. Поступай как знаешь. Если пара часов после работы перед сном для тебя достаточно, то окей. Хорошо. — Нет, Минхо, я ведь… — Не нужно оправдываться, хорошо? Возможно, я много хочу, это моя проблема. Не забивай себе этим голову.       Джисон пару минут лежал молча и грыз свои губы. Но затем, подумав, сказал: — Прости, что я заставил почувствовать, что с тобой что-то не так и ты много просишь. Ты прав, давай проведем эти выходные вместе. — Я люблю тебя, — улыбаясь, сказал Минхо. — И я тебя.       Перо за пером. Перо за пером… — Может, обменяемся паролями соцсетей? — предложил Ли. — М? Зачем? — спросил Хан. — Не знаю, но я часто слышу от коллег, что они так делают со своими партнерами, да и в соцсетях такое видел. Но если не хочешь, то не будем. — У меня нет причин, чтобы отказываться. Мне от тебя нечего скрывать, так что давай, — просто сказал парень.

***

— Ну, и как у тебя дела? — спросил Феликс. Он лениво размешивал сахар в своем кофе и иногда поглядывал на других посетителей кофейни, где они встретились. — Всё отлично. Мы с Минхо… — Погоди. Прости, если прозвучит грубо, но я каждый раз слышу «мы с Минхо». Я хочу узнать только про тебя. — Ой, прости. Я? А что я? У меня всё хорошо. Скоро увольняюсь с работы. Меня любят и ценят, дарят дорогие подарки. Жизнь мечты, вроде как. — Увольняешься? Зачем? — Мы планируем переезд, — выдохнул Джисон. — Что? Куда? В другой город? — удивился блондин. — Другая страна. Если точнее — Америка. — Джисон, что? Я в шоке! — от шока Феликс задевает рукой кружку. Парень вовремя успевает её удержать, и напиток остается в кружке. — Да… Минхо повысили и ждут его в Нью-Йорке. Он сказал, что это отличная возможность для нас и нашего будущего. — Я за тебя очень сильно рад, но ты уверен, что ты хочешь этого? Ты ведь совсем не знаешь английского языка, да и Америка тебя никогда не привлекала. — Язык — это и правда проблема, но Минхо сказал не волноваться по этому поводу. Он в идеале владеет английским, так что он всегда будет рядом и поможет. Буду пробовать уйти на фриланс, хотя Минхо сказал, что я могу совсем не работать, он в состоянии обеспечивать нас двоих, — жуя чизкейк, рассказывал Джисон. — Я правда в шоке. Я же буду ужасно по тебе скучать. — Я ведь буду прилетать, и телефон у меня никто не отбирал. Будем созваниваться! — Джисон, пожалуйста, не воспринимай мои слова в штыки. Это моё глупое беспокойство, но всё же. Учи язык и найди работу. Не забывай, что ты у себя есть. И я у тебя есть. Всегда. Так что звони и пиши в любое время. — Спасибо тебе большое. Я запомню. Но, правда, не стоит обо мне так сильно волноваться, хорошо? Обо мне позаботятся. — Я надеюсь.       В банках заперты бабочки, а для изящной птицы — золотая клетка. — Джисон, я тебя так люблю. Никто не полюбит тебя так же сильно, как я, — готовя завтрак, сказал Ли. — Это так приятно слышать, знаешь? — сидя за барной стойкой и махая голыми ногами, сказал Хан. — Догадываюсь. — Какой же у нас красивый дом. Ты такой у меня молодец. Я вот думаю работу найти. — Зачем? — как-то резко спросил парень. — Хочу тоже что-то делать, а то отдуваешься за двоих. Тебе будет проще, разве нет? Почему ты так отреагировал? — Не бери в голову, не выспался. Я думаю, что тебе не нужна работа. Отдыхай дома и трать свое время на меня, думаю, неплохая работа. Верно? Твоей работой стану я. — Кажется, мне слишком повезло, если у меня такая работа. Но позже я всё же куда-нибудь устроюсь, а пока адаптируюсь к новой стране. — Как скажешь. — Люблю тебя. — Другого я и не жду, — ответил Ли.

***

— Джисон. — Да, что такое? — смотря телевизор, пробурчал Хан. — Тебе не кажется, что ты слишком много общаешься со своими друзьями? — Что? Что за глупый вопрос. А что мне ещё делать одному дома? — Ах, ладно,— серьезно ответил Ли. — Эй, ты обиделся? Что не так? — парень выключает телевизор и внимательно смотрит на Минхо, что сидел рядом. — Джисон. Поступай как считаешь нужным. Но я думал, в нашей новой жизни будем лишь мы, а ты даже за тысячи километров приплетаешь сюда чужих людей. — Я… Но разве это плохо, что я общаюсь с другими людьми? Когда тебя нет дома? — Конечно, пока я думаю о нас и работаю, ты развлекаешься дома, беседуя с друзьями. Что в этом плохого? — Я не понимаю… — Я устал. Пойду прогуляюсь. Ложись без меня. — Минхо, но я не могу уснуть без тебя. Я… — Мне нужно проветрить голову. Разберись с этим сам.       Входная дверь хлопает. Джисон с непониманием пялится на неё. — Что я сделал не так? Неужели я и правда не прав? Минхо так старается ради нас… ради меня. Может, я и правда легкомысленный эгоист?       Парень тихо шмыгает носом и плетется на кухню. Из шкафчика он достает чай на каких-то травах, надеется, что это успокоит его.       Он ненавидит засыпать один. Он боится пустоты возле себя. Боится холодного места на кровати, которое согревает другой человек. До дрожи в руках боится вновь остаться один. Как когда-то…       Ему казалось, что он перерос это, но сейчас, когда он высоко забрался, кажется, к самому солнцу, к чужим объятиям… падать будет больно. Смертельно. А падать он не хотел.       Стоит извиняться, он виноват. Пора думать серьезнее. Он уже не подросток. У него своя семья и своя жизнь.       У него есть Минхо, который его любит. Зачем ещё кто-то?       Крылья остаются совершенно голыми. Птица не взлетит, но она чувствует, что крылья есть, просто она не знает, что они уже не пригодны для полетов. — Смотри. Я был прав. Стоит тебе перестать писать и звонить этим людям первым, как все про тебя забыли. Особенно Феликс. Он мне сразу не понравился, вечно настраивал тебя против меня. Косо смотрел и пытался найти подвох. Он так тебе завидовал. В этом жестоком мире только я люблю тебя. Искренне и по-настоящему. И никто тебя так больше не полюбит, понимаешь? Ты никому не нужен, кроме меня, — гладя рыдающего парня, приговаривал Минхо.       Хан рыдал, захлебываясь собственными слезами. Такое предательство режет без ножа. — Тише, мой хороший, я рядом. Я с тобой. Весь я, только для тебя. Такой опухший и зареванный, кто же взглянул бы на тебя? Но я люблю тебя любого, мой хороший.       Никому не нужен, кроме меня. Никому.       Джисон прогуливался по шумным улицам Нью-Йорка, но его телефон разрядился. Английский он знал плохо, но домой нужно как-то добраться. Поэтому он подходит к незнакомцу. Молодому парню, кажется, студенту, и просит его на ломаном английском о помощи. Парень дает ему свой телефон и включает переводчик. Совместными пыхтениями и помощью переводчика они смогли заказать Джисону такси. Парень дожидается машины вместе с Ханом, он мило машет рукой на прощание. Джисон в очередной раз его благодарит и уезжает.       Дома он готовит ужин для себя и Минхо. Раскладывает новые свечи по полкам и развешивает новые картины. Недавно он решил, что хочет добавить больше уюта в их дом. Он почти каждый день убирался и ходил на прогулки, слушая музыку. Иногда брал с собой книгу и сидел в парке. Развлекался как мог.       Послышался щелчок замка. Джисон радостно спрыгнул с барного стула и побежал встречать Минхо. Но тот не успел даже зайти в дом, как ударил парня напротив.       Хан от неожиданности не смог удержаться на ногах и упал. Слезы хлынули непроизвольно, а ладонь прижалась к месту удара. Было ужасно больно. И совершенно непонятно. За что? — Хорошо тебе флиртуется с молодыми парнями на улице? — рявкнул Минхо, захлопывая дверь.       Джисон с ужасом смотрит на своего любимого человека и не понимает, что вообще происходит. Где он провинился? — Понравилось тебе, да? Решил номер свой ему дать? Друзья кинули, и ты уже отчаялся? Только вот знай, что ты ему такой не нужен. Никому ты не нужен, Хан Джисон. Никому, кроме меня. Но ты начинаешь меня разочаровывать. Решил поэкспериментировать? — О чем ты, Минхо. Я ни с кем не флиртовал, я ведь языка даже не знаю. Мой телефон разрядился, а этот парень вызвал мне такси, а телефон он мне свой давал для переводчика. — Вот поэтому и шляться нужно меньше. Сидел бы дома, этого не случилось бы. Не хватает наших совместных прогулок?       Джисон молча встает с пола и уходит в комнату, перед этим закрыв дверь на замок. В голове крутилась лишь одна мысль: «Он ударил меня».       Эта бешеная мантра крутилась в его голове всю ночь. Ударил. Ударил. Ударил…       Морально было так больно, что он не слышал, как Минхо просит прощения за дверью. Не слышал, как хрустнуло первое крыло. Не почувствовал, как его вырвали.       Вставать утром совсем не хотелось. Это всё казалось каким-то кошмаром. Щека ныла, напоминая о произошедшем. Дышать было трудно. Голова — пустая и бесполезная.       Как Джисон должен на это реагировать? Он виноват или это ложное обвинение? Его любят? Или он уже не достоин любви? Но почему? — Хоть кто-нибудь, подскажите, — тихо прошептал Хан.       Встать с кровати всё же пришлось. Постояв пару минут у закрытой двери, Хан решает открыть её. Он тихо и медленно ступает по холодному полу. Кухня его встречает ароматным запахом еды и свежих цветов. На столе стоит огромный букет, цветы необычные и красивые, кажется, гиацинты. Минхо стоит у плиты и готовит поздний завтрак, замечая парня, сразу же улыбается. — Почему ты не на работе? — хрипит Хан.        — Ты для меня важнее всякой работы. Я ужасно перед тобой виноват. И сегодня я буду извиняться. Прости меня, мой любимый, что так ранил тебя, что посмел поднять руку на самое дорогое, что есть у меня. Прости меня, молю. Так заработался, что перестал отдавать отчет своим действиям.       Минхо осторожно подходит к парню и тихо спрашивает: — Могу ли я тебя обнять?       Джисон колеблется, но все же кивает головой в знак согласия. Он его прощает. Минхо просто ошибся, а люди имеют право на ошибку. Главное, что он любит его. — Проведем целый день вместе, а вечером куда-нибудь съездим. Хоть на мастер-класс по глине, ты ведь давно хотел попробовать.       Так Джисон и жил день за днём. Плохое прикрывалось хорошим. Вина быстро заглаживалась, а бестолковое сердце ничего толком не понимало, лишь иногда кровоточило. «У тебя есть только я». «Только я помогу тебе». «Только я не брошу». «Ты без меня никто». «Только я люблю тебя». «Они тебя не любят».       После очередной глупой ссоры Джисон пришел извиняться. Минхо сидел на диване и напряженно смотрел телевизор, полностью игнорируя чужое присутствие рядом. Хан тихо промямлил: — Минхо, прости, я виноват… — Любимый, ты ведь знаешь как нужно извиняться. Сделай это как я люблю и тогда все обиды точно будут забыты, — хлопая себя по бедрам, сказал парень.       Если такая цена у прощения, то для любимого не жалко. Правда ведь?  — Я так люблю на тебя смотреть сверху вниз, ты выглядишь очаровательно, когда так извиняешься,— по хозяйски произнес Ли.        Ковер был мягким и теплым. Джисону почему-то запомнилось именно это.              Наверное, это нормально. Нормально делать приятно любимому человеку, даже в ущерб себе и своим желаниям. Это ведь нормально?       Джисон не помнит, в какой момент он оказался в этом положении, но помнит, когда к нему начало приходить осознание.       Во время очередной совместной прогулки к ним подошел молодой парень. Тот самый студент, что когда-то помог Джисону заказать такси. Он хотел лишь поздороваться.       Минхо смотрел на парня с презрением, но он улыбнулся и протянул ему ладонь, чтобы отблагодарить студента за помощь, которую он оказал его парню.       Но студент замешкался, когда заметил, что Хан дернулся. Дернулся от движения руки Минхо.       Вечером в доме был скандал. Не то чтобы такое происходило часто. Но атмосфера дома всегда была густой и натянутой. В один день хорошо, а в остальные три плохо. Жаль, что Джисон цеплялся лишь за хорошее, закрывая глаза на плохое.       Джисон задыхался в истерике, лёжа в объятиях любимого человека, но в ответ он получил лишь сонное: — Любимый, плачь потише, мне завтра на работу рано вставать.       Именно тогда второе крыло хрустнуло, тогда его и вырвали.       Человеческий мозг — такая странная вещь. Джисон не понимал, как его мозг филигранно удалял все плохое, вытесняя вперед лишь «счастливые» моменты. Как его психика не подпускала его к разгадке.       Хану снился сон. Сон, где он совсем маленький, он искал свою маму. Звал её, но в ответ слышал лишь тихие всхлипы. Он нашел её, она плакала в углу комнаты. Тихо скулила и не поднимала глаз на сына. Ребенок непроизвольно задает вопрос: — Почему ты не уйдешь? — Мне некуда идти. У меня ничего и никого нет. Я одна и никчемна. Только так я смогу жить, существовать. Если уйду, даже себя не прокормлю, что уж говорить о тебе? Куда же мне идти? — Лгунья. — У меня не было выбора. — Ты обманула меня. — Я не смогла по-другому… — Для чего были эти слова? Ты слабая и жалкая обманщица. Ты бросила меня! Оставила меня одного.       Джисон резко распахнул глаза. Слезы текли ручьем. Это стало его новой привычкой. Просыпаться уставшим и выжатым как лимон. Вытирать слезы и как ни в чем не бывало идти и готовить завтрак.       Его клетка была красивой. Однозначно золотой. Но стены давили на него.       Однажды, стоя напротив зеркала, он засмотрелся на острие лезвия. Он так устал… Может, хоть так он отдохнет? Может, так почувствует свободу, может быть, взлетит?       Тонкое острие касается бледной кожи, а перед глазами всплывают пустые глаза его матери. Деревянный стул, на котором он любил сидеть и смотреть мультики. Его детская комната, где он жил. Страшная веревка, из которой торчали волокна. И мама, неестественно холодная и тихая. Но больше не плачущая.       Она была совершенно одна. В этом мире она была совершенно одна и беспомощна.       Ведь ей отрубили крылья, не давая и шанса на полет.       Джисон с ужасом откидывает от себя лезвие и судорожно хватает ртом воздух. Как он мог это забыть? Как он мог забыть?       Как он мог оказаться в такой же ситуации?       Как он мог презирать свою мать и чуть не поступить также?       Он просто любит… Но эта любовь — его личный палач. А любовь ли это? Может ли Хан отказаться от неё. Но отказ ощущается как смерть, но пару минут назад он был готов все это прервать.       Он так запутался…       Но одно он понял точно — это все ненормально. Он не должен так жить.       Джисон не птица, он человек.       Он человек, который не может совладать с собственным разумом, а точнее найти компромисс между сердцем и головой. Выводы были неутешительные. Придется самостоятельно наступить себе на горло. Придушить и что-то сломать, но вытащить из этого дерьма себя же. Джисону нужно спасение от собственной любви.       И он знал, что легко не будет.       Но с каждым днём становилось всё хуже. Он четко для себя решил, что уйдет. Будет сильнее своей любви, но каждый раз, когда он видел перед собой Минхо, все мысли куда-то испарялись. И любовь застилала глаза. Он так сильно его любил… Так сильно в нем нуждался. Кажется, как только уйдет, то сразу же задохнется.       Джисон должен что-то сломать, чтобы что-то новое построить. Но если он будет так отчаянно цепляться за прошлое, сможет ли он не споткнуться в будущем?       Каждую ночь, лёжа в объятиях любимого человека, он думал, как уйти. А голову терзала навязчивая мысль:       Разве так он хотел жить?       У него одна жизнь, неужели она так и пройдет? В золотой клетке с «любимым» человеком, что давно перестал воспринимать Джисона как отдельную личность, все больше приравнивая его к личной вещи, судьбу которой держит в собственных руках. Но было ли это так?       Одной ночью Джисон сидел на полу, содрогаясь в чужих объятиях. Он рыдал и пустым взглядом смотрел вперед. Он видел безжизненные глаза собственной матери. — Я уйду от тебя, — тихо прошептал Джисон. — Не злись на меня, любимый. Все будет хорошо, — поглаживая парня по спине, ответил Ли. — Навсегда уйду.       Следующий вечер прошел в какой-то прострации. Джисон вспоминал начало их отношений и хорошие совместные моменты. Неужели для этого человека он был не больше насекомого в банке?       Вода в ванной давным-давно стала холодной. Но Джисон не спешил вылезать.       Тонкие руки обвивают собственные лопатки. Острые ногти впиваются в кожу и медленно ползут по рукам, оставляя после себя красные отметины.       Отрезвляет.       Он жил без этого человека. Значит, и сейчас не умрет, если уйдет. А уйти теперь жизненно необходимо.              И Хан сделает все красиво.       Поздний ужин был накрыт. Джисон сидел напротив Минхо и медленно жевал мясо. А затем просто сказал: — Я убью тебя.       Минхо от неожиданности слегка подавился. — Ну и шутки у тебя, любимый, — вытирая рот салфеткой, сказал Ли. — Я не шучу. — Вау, что, на самом деле собираешься убить меня? — открыто потешаясь над Джисоном, спросил Ли. — Да, на самом деле, — непоколебимо ответил Хан. — Что ж… Давай, — и Минхо без сомнений протягивает Джисону кухонный нож. — Нет, я сделаю это по-своему. — Ты не сделаешь этого, любимый. Знаешь почему? — не дав ответить Хану на этот вопрос, он продолжил: — Ты слишком любишь, чтобы стать палачом. Для этого нужен смелый и холодный человек. Я не думаю, что ты сможешь. Ты ведь… слабак.       Джисон сделает это. Но по-своему.       Ремарк писал, что в любви прощать нечего. Но Джисон закрывал глаза на многое. Прощал из раза в раз. Стоило ли это того? И ответ его не утешал… Оно того не стоило.       Поэтому Хан решил действовать тихо и без лишних разговоров. Он знал, что если попытается поговорить с этим человеком, то у него ничего не выйдет. Он опять поверит его сладким речам, поверит в его «любовь» и останется вместе с ним. Минхо не изменится, но он легко доломает Джисона.       Джисон будет сильнее своей любви зависимости, он спасет себя сам.       Так и произошло. Хан дождался, пока Минхо уйдет на работу, а затем стал собираться. Он оделся в старую одежду, в которой когда-то прилетел сюда. Нашел свои сбережения, которые планировал потратить на солидный подарок для Минхо. Собрал все необходимое в потрепанный рюкзак. Он бегло осмотрел свои вещи. Куча дорогих украшений, брендовая одежда и качественная техника. Минхо держал его в золотой клетке. И Хан ничего из этой клетки не вынесет. Он ничего не забрал.       Парень с грустью пошагал к кабинету Минхо. Там он оставил симку от телефона и лист бумаги.       Постоял пару минут в коридоре в удушающей тишине, а затем ушел. Ушел навсегда.       До его самолёта оставалось несколько часов, а он стоял на пляже и плакал.       Правильные решения не всегда даются легко. Но он справится.       Не жалей времени, потраченного на любовь.       Джисону не жалко того короткого времени, которое он тратил на искреннюю любовь. Ему жаль время, которое сожрала зависимость. Ему больно. Так ужасно и сильно больно. Но при этом всём, среди страданий, ему невероятно легко. Возможно, потеряв всё, он стал по-настоящему свободен?       Птица без крыльев никогда не взлетит, но люди не птицы.       Поэтому, когда-нибудь Джисон вновь научится летать. Он не птица, он всего лишь человек.       В родном городе ему было некуда идти, кроме одного единственного человека…       Джисон слабо постучал в знакомую дверь. Ему долго не открывали, поэтому он подумал, что возможно его друг переехал. Но нет. Спустя пару минут замок щелкнул, и перед Ханом стоял его сонный ошарашенный друг. — Привет, Феликс, — но не успел парень сказать хоть что-то ещё, как его крепко обняли. — Я так по тебе скучал. Так сильно волновался…       Блондин сильно сжимал Джисона и быстро что-то бормоча. — Скучал? Но… Я думал, ты не хочешь со мной больше общаться… — Я? — блондин удивленно отстранился от Хана. — Да? — Это ты написал мне, что больше не нуждаешься в таком человеке рядом. Разве не так?       Вот оно что… Теперь стало ясно. Всё это сделал Минхо. Он манипулировал, вырвал Хана из общества, избавился от всех друзей и даже увез его в другую страну и там перерезал контакты со всеми. Насколько же он был больным человеком? — Я так ошибся, Феликс… — А кто не ошибался, Джисони? Главное вовремя придти в себя и попытаться всё исправить, верно?

***

      Минхо вошел в квартиру и не сразу понял, что что-то не так. Зайдя в свой кабинет, он заметил одинокий лист на своем столе. А там всего одно слово:       Убил       Минхо не сразу понял, что это значит, но осознание ударило, словно молния. Не может быть.       Он пулей рванул в их спальню и открыл ящик с их документами. Там не оказалось документов Джисона. Все вещи были нетронуты. Минхо нервно стал искать номер Джисона в телефоне. Но дозвониться до него у него не вышло. Он влетел обратно в кабинет и увидел симку. Вот почему и не вышло…       Нервы были на пределе, злость в нем кипела и бурлила.       Бабочка не могла сама открыть крышку. Не могла улететь… Не могла… — Не могла! — закричал Минхо и скинул все со стола на пол. Он влетел в их спальню и стал разбрасывать вещи Джисона. Из шкафа летело всё. Золотые украшения, одежда и даже техника. Он метал всё без разбору. Кажется, ещё чуть-чуть и он завоет. — Ты не мог. Я не разрешал! Не мог. Не мог! Смог. Убил. — Ты не мог сбежать от меня. Вернешься… Ещё приползешь ко мне, а я приму тебя…       Джисон убил его. Убил его по-своему.       Минхо так и остался стоять в пустой разгромленной комнате и сжимать лист бумаги.       Оторванные крылья у птиц не отрастают. Птица, потерявшая крылья, больше никогда не взлетит. Но Джисону повезло, что он человек и крыльев у него вовсе нет. Но их оторвали. Поэтому он ждал смерти в золотой клетке, пока не понял, что может отрастить себе крылья. И взлететь, когда-нибудь взлететь.        Хан Джисон не бабочка и не птица, он всего лишь человек, который когда-нибудь взлетит.