Не по твоим правилам

Первый рабочий день прошёл, в принципе, неплохо: я успела разобраться с сайтом и документацией, составить приблизительный план работы на ближайшее время — опубликовать расписание игр, взять интервью для сайта у некоторых новых игроков клуба, в числе которых наш Алёшенька, и немного поснимать тренировочный процесс, чтобы потом выложить на сайт. Думаю, этим я и займусь сегодня. Конечно, я опять опаздывала, поэтому быстро натянула на себя синие скинни-джинсы и простой белый лонгслив, на ходу застегивая замшевые ботинки на каблуке. Мда… прекрасный образ для работы на льду, прямо скажем. Я схватила сумку с камерой и помчалась на парковку, где меня уже минут десять ждал папа. Упс… ну уж извиняйте. Нам повезло, что сегодня не было больших пробок, поэтому мы быстро добрались до дворца. Слава богу, потому что я уже не могла слушать ворчания папы. На парковке я быстро попрощалась с ним, выскочила из машины и бросилась во дворец. Но, видимо, у меня просто жуткая удача сталкиваться с хоккеистами… На этот раз моя «жертва» — Смирнов. Только его руки слишком по-хозяйски лежат чуть ниже моей талии, и я оказываюсь зажата в его тесных объятиях. Судя по хитрой улыбке и взгляду, от которого по коже бегут мурашки, его это не смущает, а скорее забавляет. Похоже, он решил, что сейчас самое время оценить достоинства моей фигуры. Так что в ловушке здесь ,походу ,только я. Ну черт… натуральный причем, я же говорила. — Оппп, самое доброе утречко! — голос его был лёгким, игривым, но с оттенком хозяйственности. — Тем более, что в руки мне падает наш красивый пресс-секретарь, так что день ,можно считать, удался. Вы только посмотрите на него: улыбка до ушей, словно у Чеширского кота. Он осторожно ставит меня на ноги, но руки с талии не убирает. Гаденыш такой. — И тебе привет. Извини, дела не ждут, — мило улыбаюсь я, склонив голову набок, стараясь поскорее выбраться. Ещё бы кто-то это увидел! Но, конечно, у этого Отелло свои планы, поэтому не успев и шага ступить, я чувствую, как он держит моё запястье — не слишком туго, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы удержать. Он наклоняется ближе: — Беги, конечно… — голос становится ниже, чуть хриплым. — Всё равно догоню. Ну вы только посмотрите на него. Я чуть прищуриваюсь, смотрю ему в глаза и слегка улыбаюсь: — Смирнов, ты бы лучше на тренировку так бежал, а не здесь стоял и так нагло флиртовал. Причём глупо. Я думала, твоя репутация себя оправдает, но нет… ошибочка ,получается, — я искусно поджала губы, изображая разочарованного ребёнка. На секунду между нами повисла тишина. Он явно не ожидал такого поворота. Брови едва заметно поднялись, в глазах мелькнуло удивление… которое почти сразу сменилось интересом. — Вот как? — тихо протянул он, чуть склонив голову. — То есть ты разочарована? Я пожала плечами, словно это вообще не имело значения. — Типа того. Ты уж слишком предсказуем. Он усмехнулся. Рука на моём запястье чуть ослабла, но не исчезла. Большой палец лениво провёл по коже, будто случайно. — Ну тогда предлагаю встретиться сегодня вечером, — он сократил дистанцию между нами и наклонился чуть ближе, почти касаясь губами уха. Голос стал тише, ниже. — Обещаю, разочарованной ты точно не останешься. Я спокойно, но ловко полностью освободила свою руку. Сделала шаг вперёд — к нему. Намного ближе, чем требовалось. И наши взгляды встретились. Слишком близко. Настолько, что я чувствовала тепло его тела и свежий запах духов: Амбра с бергамотом. Странное сочетание: что-то дикое, чистое и тёплое одновременно. И, чёрт возьми, ему это подходило. На секунду в голове мелькнула предательская мысль: опасно привлекательный. Он тоже это заметил. Его дыхание стало чуть глубже, взгляд потемнел. — Эх, Алёшенька… ничего ты не понял, — тихо произнесла я, почти шёпотом. Улыбка едва тронула губы. Я выдержала паузу, словно давая ему возможность самому додумать смысл. Потом просто развернулась и ушла, не ускоряя шаг. Но чувствовала его взгляд. Он словно прожигал спину, скользил между лопатками, заставляя кожу покрываться мурашками. Он смотрел ей вслед дольше, чем следовало. Лёгкая, уверенная походка. Ни спешки, ни нервозности. Ни тени сомнений. Смирнов медленно выдохнул, провёл рукой по затылку, будто пытаясь вернуть себе контроль. Он усмехнулся, прикусив губу.

***

Что. Это. Сейчас. Вообще. Блин. Было? Это был единственный вопрос, который упрямо крутился у меня в голове, пока я сидела, уставившись в выключенную камеру, как будто она могла дать мне ответ. Мда. Ну мы, конечно, влипли. Я шумно выдохнула и потерла виски. Вот умеют же некоторые люди появляться в жизни максимально не вовремя. Сбил с мыслей, выбил из колеи, и что теперь? А мне с этим… прости господи… ещё и на льду работать. Интервью брать. Смотреть на него. Слушать его. Прекрасно. — Так, всё, — пробормотала я себе под нос. — Вдох… выдох… Не помогло. Чёрт. Перестать думать об этом я всё равно не могла. Перед глазами снова всплыла его улыбка, этот самоуверенный взгляд… и запах. Амбра с бергамотом. Серьёзно? Кто вообще так пахнет? Это было нечестно. Чёртовы хоккеисты… одни проблемы от них. Ладно. Работа. Фокус. Я здесь ради работы. Я проверила аккумуляторы, поправила ремешок камеры и встала. Кабинет, который я делила ещё с двумя пресс-секретарями других команд, сейчас был пуст. И это радовало. Ни лишних разговоров ,ни вопросов. Честно говоря, выходить отсюда мне не хотелось. Точнее — не было ни малейшего желания. А ещё точнее — я просто не хотела снова пересечься с одним привлекательным, но до невозможности бесячим хоккеистом. Вот такие пирожки. Я уже почти убедила себя, что всё под контролем, когда дверь резко распахнулась, и в кабинет буквально влетела моя ненаглядная Даша. Вот уж не знаю, радоваться или начинать переживать. — Так! Во-первых, поздравляю тебя с новой работой! — протараторила она вместо приветствия. — А во-вторых, и это самое главное, мы просто обязаааны отпраздновать и твой приезд. Поэтому сегодня в семь жду тебя у себя. Ты не поверишь, но я живу в том же районе, что и твой отец! Как в старые добрые времена! Я моргнула. Потом ещё раз. Пытаясь переварить этот поток информации. — Так. Во-первых, и тебе привет, — медленно ответила я. — Во-вторых, спасибо. И… да, давай. Папа как раз куда-то уезжает по делам и будет только завтра. Я специально сказала это с таким выражением лица, чтобы она поняла всё без лишних слов. Даша расплылась в хитрой улыбке. — Вот это я понимаю, настрой! — довольно кивнула она. — Всё, целую-обнимаю, жду звонка. И не вздумай слиться! И так же быстро исчезла, как и появилась. Я осталась одна и неожиданно улыбнулась. Вот это как раз то, что нужно. С Дашей никогда не бывает скучно. И там точно нет места самоуверенным хоккеистам с идеальной улыбкой и раздражающе приятным голосом. Решено. Я снова посмотрела на камеру, уже более уверенно. Сегодня нужно отснять тренировочный процесс, потом разобрать материал… а дальше вечер. Нормальный, обычный вечер. Хотя… Я нахмурилась. Почему-то внутри было ощущение, что всё не будет так просто.

***

Холод, исходящий от льда, пробирал до костей — знакомый, почти родной, и в то же время болезненно чужой. Арена пока молчала, но эта тишина никогда не была настоящей — она лишь предшествовала резкому, хищному звуку коньков, рассекающих свежезалитый лёд. На трибунах сидела девушка. Молодая, собранная, с камерой в руках — и с прошлым, которое ощущалось тяжелее любого оборудования. Она смотрела вперёд, но видела не арену.Когда-то лёд был для неё домом. Тишиной. Равновесием. Воздухом, который наполнял лёгкие и заставлял сердце биться быстрее. Был. Теперь она смотрела на него так, будто перед ней лежала не гладкая поверхность, а тонкое стекло — сделаешь шаг, и оно треснет.Она избегала льда не потому, что разлюбила. А потому что память — опасная вещь. Легче притвориться, что ничего не было, чем заново прожить падение. Вспомнить — значит принять. А принять — значит научиться жить дальше без того, что когда-то было всем. Свист тренера резко разрезал воздух. Разминка началась. Аня моргнула, словно вынырнула из глубокой воды, и быстро переключилась в рабочий режим. Выдержка, фокус, баланс света. Всё чётко. Всё под контролем. Сначала базовые упражнения: дриблинг, ускорения, резкие развороты. Игроки двигались синхронно, плечо к плечу — в объективе это выглядело почти кинематографично. Один кадр вышел слегка смазанным, но именно это размытие придало фотографии движение и жизнь. Она поймала момент «расстрела» вратаря — две шайбы одновременно в ловушке и блине. Мгновение концентрации и силы. Затем — главный тренер у борта, напряжённый, как натянутая струна. Сжатая челюсть, тяжёлый взгляд, ни одной лишней эмоции. Через объектив Аня видела больше, чем остальные: микродвижения пальцев на клюшке, прищур перед броском, злость после промаха. Объектив не врал. Он вытаскивал наружу то, что обычно прячут. Погружённая в работу, она не заметила, что за ней наблюдают. — Ты сегодня подозрительно довольный, — с усмешкой заметил Кисляк, не отрывая взгляда от площадки. — Сияешь прямо. Смирнов медленно повернул голову, будто только сейчас понял, что обращаются к нему. — Разве? — Разве. Обычно ты такой только после побед. Или когда . . . Смирнов хмыкнул и бросил короткий взгляд в сторону трибун. — Счастье любит тишину. — Ой, философ, — фыркнул Кисляк. — По тебе и без слов всё понятно. Смирнов усмехнулся, но ничего не ответил. — Смирнов! Кисляк! — раздался резкий голос Стрельцова. — Вижу, энергии слишком много? Пятьдесят отжиманий каждому! Спорить с тренером было бессмысленно. Он уже переключился на других игроков, раздавая указания. Оставалось только молча подчиниться. Краем глаза Смирнов снова взглянул на трибуны. Он мельком подумал, помнит ли Стрельцов, что его дочь находится здесь. Судя по громкости и выражениям — вряд ли. В его воображении она выглядела хрупкой, почти фарфоровой — типичная папина принцесса, случайно оказавшаяся среди грубого льда и мужских криков. Но вот только эта «принцесса» видела и слышала за свою жизнь и спортивную карьеру куда больше, чем можно было предположить, глядя на её спокойное лицо. Ни один мускул на нём не дрогнул, когда по арене разнёсся очередной окрик. Это ведь он еще по-божески. Поймав взгляд Ани, Смирнов не упустил возможности. Улыбка скользнула по его губам — уверенная, почти лениво-хищная. Он плавно подъехал ближе к борту, ударил клюшкой по льду и, чуть приподняв подбородок, крикнул: — Аня! Только сделай нормальный кадр, ладно? Мы тут вообще-то для женской аудитории стараемся. В его голосе звучала привычная бравада человека, который не сомневается ни в собственной привлекательности, ни в том, какое впечатление производит.Кисляк подъехал рядом, что-то усмехнулся , просто подыгрывая моменту. Аня медленно подняла камеру. Спокойно, без спешки и почти что демонстративно. Её раздражала не просьба — к подобным комментариям она давно привыкла. Её раздражала эта уверенность, почти убеждённость в том, что мир неизбежно вращается вокруг него. «Женская аудитория». Как будто она — всего лишь инструмент, обслуживающий его самолюбование. Смирнов демонстративно расправил плечи, принял нарочито эффектную стойку, будто позировал для спортивного журнала. Взгляд — в камеру. Подбородок чуть выше. Абсолютная уверенность в собственной неотразимости. Аня медленно подняла объектив. Спокойно. Без спешки. Она видела, как он ждёт — почти предвкушает. Видела этот знакомый блеск в глазах: контроль, игра, желание оказаться в центре. Щёлк. Но объектив чуть сместился левее. В центре кадра оказался Кисляк. Смирнов же остался сбоку. В профиль. В лёгком расфокусе. Линия скулы, тень от визора, контур плеча — достаточно, чтобы узнать, но слишком мало, чтобы любоваться. Она опустила камеру и на секунду задержалась, просматривая результат. Смирнов подъехал ближе, скользя коньками по льду так тихо, остановился почти вплотную к борту. — Ну?.. — протянул он, слегка наклонив голову, словно давая ей время подумать. — Надеюсь, я там выгляжу достойно? Последнее слово он произнёс мягче, почти лениво, но в голосе отчётливо читался подтекст: он не сомневался в ответе — ему было интересно, как именно она ответит. Она подняла на него невинный взгляд. — Более чем. И даже не солгала. Он довольно кивнул, даже не подозревая, что в финальной версии для сайта именно Кисляк окажется в центре кадра, а сам «герой женских сердец» — стильным, но почти случайным фоном. Аня слегка прищурилась, снова посмотрела на экран и едва заметно улыбнулась. «Я художник. Я так вижу, малыш», — подумала она про себя.