Аромат творчества

Уже за полночь. Корпус притих, если не считать приглушенного гула из-за стен — где-то доучивают билеты, где-то спорят кто пойдёт в душ первый, где-то смеются сквозь сон. А в комнате 208 воздух густой, сладковато-едкий, насквозь пропахший шмалью и травами. Дышать им — все равно что пытаться вдохнуть сироп из дешеких духов и пепла. Ну, на любителя.  Две кровати, тонущие в хаосе из футболок, скетчбуков, пустых пачек от чипсов и других вещей. Полумрак, отбрасываемый одним торшером с перегоревшей лампой, превращает этот бардак в сюрреалистическое полотно в стиле «студент-абстракционизм». Дверь со скрипом открывается. На пороге — Тревор, высокий, уставший, с сумкой через плечо. Он только что с репетиции, в мышцах — приятная усталость, а в голове — тихий уют, с которым он шёл к своей кровати. Всё это испаряется в одну секунду, как только волна знакомого, удушающего запаха бьет ему в лицо. Он морщится, резко втягивая носом воздух, будто пытаясь отфильтровать хоть глоток нормального. Взгляд скользит по знакомому апокалипсису. Да, он ждал беспорядка. Но не этого термоядерного коктейля из хаоса и дыма. И он знает, где искать источник. Его глаза привыкают к темноте, выхватывая силуэт, развалившийся на полу между кроватями. Дерек. Он полулежит, прислонившись к тумбочке, в одной руке — тлеющий косяк, в другой — ноутбук, на клавиши которого он тыкает одним пальцем с сосредоточенным, слегка отрешенным видом. Они живут вместе уже больше полугода, но Тревор никак не может привыкнуть к ВОТ этому. Он терпит его разбросанные носки, терпит всё время оставленную пепельницу с пепелом внутри, терпит его ночные похождения, но терпеть эту вонь и гадость — он не намерен. И он уже говорил это Дереку. Тревор много раз просил от одном: не курить эту дурь в их комнате, но его просьбы походу не считали всерьёз.  Тревор, не говоря ни слова, шаркает рукой по стене, нащупывает выключатель. Щелчок. Резкий свет болезненно режет глаза, но хотя бы разгоняет мрак. Он наконец видит всё в деталях: пепел на полу, пустую банку из-под энергетика, сиротливо валяющуюся на его подушке. — Дерек, — голос Тревора звучит хрипло от усталости и раздражения. Он сбрасывает сумку на единственный свободный клочок пола с таким видом, будто хоронит последние надежды. Дерек медленно поднимает на него затуманенный взгляд, безмятежно улыбаясь. Тревор выдыхает. Длинно, сдавленно. И начинает. Тираду, которую он повторял уже, кажется, миллион раз. — Я три часа таскал декорации, потом два часа отрабатывал один и тот же монолог, пока режиссер не перестал смотреть на меня, как на врага народа. Потом ещё несколько часов мы показывали сотню этюдов и меняли из, ведь никому не нравились они. Я мечтал только об одном: приползти сюда, упасть лицом в подушку и вырубиться. В чистой, проветренной, НОРМАЛЬНОЙ комнате. А не в… — он делает широкий жест, охватывающий весь этот погром, — не в этом филиале притона! Я не могу так больше, понимаешь? Задохнуться можно! Или сломать ногу, просто пытаясь дойти до своей кровати! Дерек затягивается, выпуская дымок, который клубится в свете лампы, и смотрит на Тревора с философским спокойствием. — Расслабься, соседушка, — говорит он голосом, густым от дыма и покоя. — Это не притон. Это атмосфера. Ты же артист у нас, должен понимать. Тревор просто закрывает глаза. Завтра — новый день. Новая репетиция. И, возможно, новая попытка объяснить соседу по комнате, что понятия «атмосфера» и «нарушение санитарных норм» — это не одно и то же. Но это будет завтра. А сейчас — предстоит битва за открытие окна и хоть квадратный метр территории для сна.  Тревор, продолжая бубнить под нос что-то невнятное про «атмосферу, которую можно по палатам выносить», начал свой опасный маршрут к окну. Ему приходилось балансировать, как канатоходцу, стараясь не наступить на провода от ноутбука, не зацепить носком кроссовка пустую пивную банку и обойти расстеленный прямо на полу спальный мешок, который Дерек использовал в качестве «зоны релаксации». — Эй, осторожнее там с моей зоной отдыха, — проворчал Дерек, наблюдая за его "танцем", и, лениво поднявшись с пола, решил «помочь». То есть, подошел к Тревору вплотную, обходя его сзади, чтобы передать… пульт от телевизора, который тот не просил. Он совсем обкуренный?Их плечи слегка столкнулись. Этот бессмысленный, тесный контакт в задымленной комнате стал последней каплей для уставшего Тревора.  — Дерек, я просто хочу ВОЗДУХА, — Тревор выкрикнул это почти истерически, отстраняясь, и наконец ухватился за ручку окна. Он рванул ее, створка с скрежетом поддалась, и в комнату ворвалась струя холодного ночного воздуха, смешавшись с дымом. — Ну вот, гений. Теперь у нас будет атмосфера сибирской тундры с привкусом Амстердама, — невозмутимо парировал Дерек, стоя прямо за его спиной, слишком близко. И Тревор сорвался. Он резко, со всей своей накопленной усталостью и раздражением, повернулся, чтобы что-то крикнуть в ответ. Но его нога, не встретив ожидаемой опоры, зацепилась за край того самого спального мешка. Он почувствовал, как мир опрокидывается, потерял равновесие и тяжело рухнул. Удар оказался неожиданно мягким. И теплым. Вместо холодного линолеума под ним была какая-то податливая, живая поверхность. Тревор, оглушённый, открыл глаза. Прямо перед ним, в сантиметрах от его лица, было удивлённое лицо Дерека, лежащего под ним на полу. Его широко распахнутые глаза смотрели на Тревора без привычной иронии, с чистым, детским недоумением. Вдруг стало тихо, слышен только шум с улицы и их собственное прерывистое дыхание. Тревор отчетливо почувствовал тепло тела сквозь тонкую ткань футболки, запах дыма, смешанный с дешевым одеколоном, и… собственную дикую, всепоглощающую неловкость. Щеки Тревора мгновенно вспыхнули. Он отшатнулся, как от раскаленного металла, и начал судорожно подниматься, отводя взгляд куда угодно — на потолок, на стену, на злополучное окно. — Блин… извини… я… споткнулся, — выпалил он, сбивчиво и громко, отряхивая несуществующую пыль с джинсов. Его сердце колотилось где-то в горле, а в голове звенела одна мысль: «Скорее бы провалиться сквозь землю». Дерек, все еще лежа на полу, медленно приподнялся на локтях. На его лице промелькнула тень странной, задумчивой улыбки, но он ничего не сказал, лишь наблюдал за панической суетой Тревора, который теперь делал вид, что яростно наводит порядок на собственном столе, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Господи, так смущён, будто они поцеловались. Как в первый их день…