Море для Артемона

— Я умираю, Мальвина После этих слов в каморке, что за актовым залом, повисла гробовая тишина. Труппа переглядывалась между собой: Пьеро нервно грыз ногти, Мальвина прикрывала рот руками, чтобы не разрыдаться, а Арлекин сидел около кушетки и не мог сдвинуться с места. Слухи о том, что Артемон занемог, расползлись по театру месяц назад. Две недели назад это стало довольно заметно. Неделю назад местный доктор подтвердил «неведумую хворь», а день назад Артемона высек плетью Карабас, желая расшевелить вялого актёришку. И вот теперь вся труппа стояла рядом с их верным другом, не в силах нарушить тишину. Артемон дышал ровно, лёжа с закрытыми глазами, и непонятно было: неподвижен он от травм, нанесенных хозяином, или от болезни, медленно сжиравшей его изнутри. — Что ты несешь! — первым вскочил Арлекин, забывшись в яростном отрицании происходящего, — Ты не умираешь! Ты выздоровеешь! Мальвина, которая и решилась первая спросить у Артемона, что с ним, вдруг всхлипнула и тихо заплакала, прикрывая лицо руками. На ее дрожащие плечи тут же опустились ладони Пьеро. — Не говори так, Артемоша... Мы тебя вылечим. Должен быть способ, — тихо шептала она, больше для себя, нежели для больного. Пьеро же молча обнимал девушку, разделяя ее горе. — Мальчики! Скажите же ему! — Взмолилась девушка, пряча свои слёзы в белую рубашку поэта. Её душа не могла вынести этого горя. Арлекин перевел свой яростный, полный беспомощности взгляд на друзей, сталкиваясь с той же болью в глазах Пьеро. Для них хуже всего было видеть Артемона таким... Спокойным. Умиротворенным даже. Это, наверное, страшно — осознавать, что умираешь. Ещё страшнее — смиряться с этим. — Помните пьесу про моряка и волны? — каждая фраза, брошенная Артемоном, теперь заставляла труппу замирать на мгновение. Все слушали, словно боясь спугнуть тихо теплюшуюся внутри Артемона жизнь. — ему хорошо было... Я бы тоже хотел увидеть море. Арлекин отмер первым: он стоял ближе всех к Артемону. Плавно опустившись на корточки перед его койкой, шут взял руку друга в свои и сглотнул. — Я даже не представляю, как оно звучит. Наверное, это что-то прекрасное и умиротворенное. А волны там синие-синие, как твои локоны, Мальвина. И чайки... Много свободных, резвящихся птиц над морем. Да, было бы славно хоть раз побывать там. — Побываешь, — взволнованно пробормотал Арлекин, оборачиваясь на друзей с пустой надеждой. Словно Пьеро или Мальвина могли что-то решить. Все итак прекрасно понимали, что Артемона даже не станут лечить - дорого и долго. Проще найти что-то новое, работающее исправно и быстро. А старое можно оставить помирать своей смертью. Или, что хуже, вовсе добить. Поэтому лечения быть не могло. Как и моря. — Побывает, — неожиданно твёрдо подтвердил Пьеро. Мальвина в его объятиях притихла, вытерев слёзы. Что-то в груди ёкнуло, заставляя ее взгляд вновь обратиться к Артемону. Нерешительно она, взяв за руку поэта, подошла к койке. Артемон улыбался. Прищурившись, смотря в потолок, не оголяя ряда ровных белых зубов, как у него обычно бывало при улыбке. Слабо, но искренне. Артемона грела доброта и забота труппы. Единственная радость в этом затхлом театре, пахнувшем пылью и краской. Он знал, что ребята врут. У них нет ни денег, ни хозяйской милости, ни даже времени. И пусть он встретит свой конец не под шум прибоя, а под тихий плач Мальвины, но встретит его в кругу самых близких ему людей. А когда болезнь заберет остатки разума и сил, Артемон попадет на море. На такое, о каком мечтал. И там, в этой далекой блеклой мечте, будут и его друзья тоже. Только шум волн, крики чаек, и все друзья рядом. Большего было не нужно.