Об аристократах и принцах из сказок

Илья в губы его поцелуем впивается резко, не давая и слова в ответ вымолвить. Целует грубо, губы его кусая до крови практически, словно Гуменник лично виноват в этом дурацком прокате, в этих бабочках и падениях. Не отстраняется, пока воздух не заканчивается совсем. Бедный Петин пучок залаченый руками своими загребущими растрепал так, что тот на домовёнка похожим стался. Дышит тяжело, челюсть сжимает до скрипа практически и кажется, что это не зубы его скрежещут, а последние нервные клетки с таким звуком активно за жизнь борятся. Он кулаки сжимает и разжимает поочерёдно, ногтями в ладони впиваясь – Легче? Голос спокойный настолько, что насмешкой кажется. Конечно, хорошо Пете, он все квады прыгнул, на шестое место без рейтинга поднялся, ну умница прям. А он что? А он, блять, неудачник. Вот вам и прогрев к показалке на тему ментального здоровья. Накаркал блять. Теперь реально всё так и чувствовалось. "Your little boy is tired mom". Ага, а ещё тот литтл бой сейчас себя изнутри сгрызёт просто, раз за разом прокручивая в голове этот позор на глазах многотысячной, если не миллионной публики. Благо хоть его нервный срыв сейчас происходит не перед камерами, что обязательно запечатлили бы его слёзы крупным планом в прямом эфире, а в подсобном помещении, где сейчас только он и этот Гуменник, спокойный настолько, что хочется либо поцеловать снова, либо вмазать по этому красивому лицу, вызвав на нём наконец-то хоть какие-то эмоции – Как мне сейчас может быть легче?! Голос его срывается на истеричные нотки, от чего изнутри захлёстывает новая волна стыда – Это был главный прокат моей жизни и я просто fuckin failed it! How can I be calm about this?! – Да ещё сто таких "главных" прокатов у тебя будет, один неудачный это не конец жизни Петя шаг вперёд делает, сокращая и так отсутствующее между ними расстояние – Хочешь позлиться – злись. Злись на дурацкий лёд, на коньки, на других фигуристов, на ISU, на меня, если от этого легче будет, да хоть на итальянское правительство. Но только не на себя, Илюш И имя это так мягко, так привычно с его губ слетает, что Илья себя останавливает на секунду. Вдыхает глубоко, выдыхая шатко, нервно и в глазах напротив наконец не безразличие или даже злорадство разглядеть может, а неприкрытое беспокойство и сочувствие. И от этого плотину прорывает окончательно. Из груди вырывается первый, надрывный всхлип и в этот раз он лицо руками не закрывает, а просто в плечо Петино утыкается, падая в уже раскрытые объятия. Мягкий флис его кофты быстро намокает, впитывая в себя горькие слёзы. Руки чужие осторожно так к себе притягивают, по спине и плечам, что дрожат сейчас от несдерживаемых рыданий, гладят. Губы в макушку светлую что-то успокаивающее шепчут. Петя не тот человек, что умеет всех успокоить и всегда знает что сказать, но сейчас слова сами находятся. Может не самые правильные, но такие искренние и нужные сейчас. – Ну, ну, всё хорошо будет, ты молодец, не нужно корить себя. Всё ещё будет, Илюш Илья только сильнее за кофту его хватается, ткань в пальцах сминая. И слёзы всё не прекращаются, льются нескончаемым потоком. Слёзы не только от проигрыша. От этого бесконечного давления, от мыслей о том, что завтра уже все заголовки только и будут, что кричать о его проёбе. Он ведь был олимпийской надеждой, тем, в чьём золоте никто не сомневался, тем, на кого медель эту повесили тяжёлым грузом ещё до начала игр. А теперь он чудом в восьмёрку попал. Получит вместо медали дурацкую грамоту о том, что он участник олимпийских игр. И что ему с ней делать? На холодильник повесить рядом с рисунками сестры? Обидно ужасно. Рыдания стихают, но Петю отпускать совсем не хочется. Хочется так и остаться здесь, стоять, прижимаясь щекой к его плечу и больше ни о чём и не думать.