•
11 февраля 2026 г., 04:54
Это была цепь настолько нелепых случайностей, что это можно было счесть заговором вселенной. Всё началось с мелкой стычки с флотом Корпуса на орбите Венеры, переросшей в погоню, в ходе которой его «Мантис» получил критические повреждения от дружественного (как потом кричал Ордис) огня проходившего мимо фрегата Синдиката. Аварийный скачок бросил искалеченный корабль к дальнему рубежу относительно новой колонии «Европа-3», аж до Юпитера. Падение смягчили купола гидропоник, но окончательно доломали носовую часть.
Ордис, переведя все системы в режим глухой консервации, объявил, что для ремонта нужны детали, которых нет в продаже, и их придётся либо выменивать, либо ждать, пока Гельминт ферментирует ресурсы, а цефалон сфабрикует детали в кузнице Орбитера, оставшегося дрейфовать в открытом космосе. Срок: неделя. Минимум. При любом раскладе. Даже когда детали будут готовы, их ещё нужно будет как-то доставить. Легально.
Гаусс остался мёртвым грузом, церемонно стоящий на коленях в углу покорёженного пункта управления и накинутый брезентом. Если не будут тащить узконаправленные сканеры – его сигнатуру не засекут. Главное не привлекать внимания.
Оператор предложил было выслать за ним «Лисет», но Ордис предупредил, что это будет несанкционированным входом в воздушное пространство поселения – а это вызовет кучу очень, очень неудобных вопросов и внимания. Лотос загадочно отмолчалась, и Оператор не мог отделаться от ощущения, что его проверяют. Он чувствовал себя так, словно наступил на мину и теперь не может пошевелиться, чтобы не взорваться.
Одним из строжайших правил их деятельности было полное невмешательство в мирную жизнь без основательной на то причины. Они никогда не контактировали с гражданскими колониями, это было опасно в первую очередь для них. Тэнно в военной политике Корпуса – предатели, шпионы, убийцы и воры. Строго говоря, враги номер один после Гринир. Засветить здесь своё присутствие значило облить всю колонию, да и себя в придачу, бензином.
И вот он оказался здесь. Среди гражданских.
Здесь круглосуточно гудели терраформирующие башни, растапливая ледяной спутник и насыщая его кислородом. Здесь пахло. Запах циркулируемого воздуха, человеческого пота, жареного протеина из уличных киосков, масла из ремонтных доков. Здесь было шумно. Гул вентиляции, грохот погрузчиков по решётчатым мостовым, гомон толпы на базаре. И здесь повсюду были люди. Как на орбитальных Реле, только... больше. Обычные, хрупкие, громкие, не думающие о кошмарах Бездны, Нармере и Тау. Они толкались, торговались, смеялись, спорили о вещах, которые казались Оператору космическим абсурдом. Ему приходилось бывать на Европе, но в... совершенно иных обстоятельствах, когда тут ещё лежали обломки грандиозной, но неудавшейся экспедиции. Даже удивляло, как шустро после его вмешательства тут обосновались люди.
Первой проблемой стали документы. Точнее, их полное отсутствие. Идентификаторы, системы учёта – от всего этого он целыми веками был изолирован. Лотос и Ордис всегда решали эти вопросы на каком-то высшем, невидимом уровне. Теперь он был предоставлен сам себе.
И его оштрафовали. Назначили общественные работы по устранению его же погрома. Прям там, как только он выбрался из аварийного люка, ему озвучили кучу непонятных ему нарушений и потребовали явиться в местную администрацию. Куда он, разумеется, не пошёл.
Второй проблемой стали деньги. Кредиты здесь котировались, но их у него было немного. Оператор не понял, почему ему не разрешили ночевать на его же судне, но по тихому совету Ордиса решил не мозолить механикам глаза. К тому же, на борту десантных кораблей никто никогда не устанавливал койки.
Он с горем пополам снял комнатушку в самом дешёвом пансионе над мастерскими рядом с доками – каморку с потрескавшейся стеной, сквозь которую был слышен каждый чих соседа. Пришлось в три раза поднять сумму аренды, чтобы закрыть вопрос с неимением ID.
Третьей проблемой стала еда. Он не планировал застревать здесь. Сегодня начался его ежемесячный пост, с которым можно было попрощаться. Обычно в эти три дня он принимал аскезу и проводил их в кресле соматического устройства, как в саркофаге, подключённый к биосистемам Орбитера, где Гельминт снабжал его нужным набором питательных веществ.
А сейчас?
Сейчас нужно было идти в тесную столовую, выбирать что-то из меню (что такое «жареные клубни по- фермерски»?), расплачиваться и есть это среди других людей, которые смотрели. Он чувствовал себя волком в загоне, каждым нервом ощущая свою чужеродность.
И тогда появилась Лира. Бойкая, нахрапистая техница из дока, куда на буксире притащили его «Мантис». Ей было поручено составить опись повреждений. Она была ему по грудь, коренастая, кирпичная от жёсткого местного ультрафиолета, вся в масляных пятнах, с ёршиком чёрных волос, торчащих из-под запотевшего защитного шлема, и с неиссякаемым потоком слов. А Оператор думал, что он болтливый.
— Ваша птичка, сэр, — объявила она, энергично тыча пальцем в голограмму корабля, — это летающее чудо инженерной мысли и одновременно памятник чьему-то дикому легкомыслию. Кто вообще ставит эмиттер нулевой точки на нестабилизированный контур? Это же самоубийство в красивой обёртке!
Он стоял в тени ангара в своей чёрной, не по-местному строгой термоодежде, и молчал. Говорить было опасно. Любое слово могло выдать в нём не пилота-неудачника, а того, кто понимает в технологии куда больше, чем должен.
Но молчание, как выяснилось, стало его роковой ошибкой. Лира восприняла это как «загадочную, трагическую ауру», а не как паническое незнание, что ответить. Она решила, что он потерянный гильдейский аристократ, красивый беглец из высших кругов, чей корабль стал жертвой коварных ассасинов. Оператор лишь вздыхал, но не мог отрицать, что для легенды неплохо.
С этого момента он стал её личным проектом. Хуже всего было то, что он умудрился снять комнату прям над мастерской её семьи.
— О! Это ты, — обрадовалась она, застукав его в столовой на ужине, где он, уставший от обилия вкусов и запахов, пытался незаметно съесть порцию нейтрального питательного геля, так удачно найденного им на «Мантисе». — Пойдём, я покажу, где настоящая еда.
И она тащила его по шумным улочкам, показывала лотки с дешёвой едой, объясняла, как торговаться за запчасти на блошином рынке. Гель он всё-таки съел и воротил носом от вида замасленных, подгорелых, тяжёлых блюд.
Она болтала без умолку – о своём брате-инженере, о глупых заказах от администрации, о мечте собрать собственный прыжковый катер. Оператор в ответ издавал невнятные звуки согласия или отрицания.
Он изучал её, как изучал бы новый, незнакомый вид врага. Её мотивы были непонятны. Почему она тратит на него время? Что ей нужно? На ближайшее время он решил занять осторожную, выжидающую позицию и просто понаблюдать, позволяя таскать себя и гундеть себе в уши.
Всё равно это было лучше, чем одиночество.
***
Ему не спалось. Незнакомая обстановка дезориентировала, поэтому ночь прошла в метаниях по продавленной койке. Лишь под утро, когда он смог провалиться в короткую дрёму, по лицу хлестнула капля тёплой, пахнущей плесенью воды. Прохудилась система конденсата на потолке. Оператор лежал, медленно моргая, и смотрел на трещину в пластике, откуда сочилась влага. За дребезжащим окошком уже начинала протяжно греметь работа в доках. Тысячелетия. Он пережил Зариман, Старую Войну, Ночь Барабанов Нага, Нармер и Бездна знает, что ещё. И теперь его будит капанье с потолка в комнатушке за пятнадцать кредитов в сутки. Ирония была настолько густой, что её можно было резать ножом. Поднявшись, он первым делом сделал зарядку. Отжимания, скручивания, планка. Рутина возвращала чувство контроля. После быстрого, брезгливого душа он проверил зашифрованный канал связи в своём аудиоимпланте. Голос Ордиса прозвучал тихо, будто цефалон экономил силы. «Статус: без изменений. Фабрикация компонента СТ70-Е идет со скоростью роста кристаллов в вакууме. Рекомендую -В-ВЗОРВАТЬ ЗДЕСЬ ВСЁ--... внедрение и маскировку. Оператор, ваш биологический возраст и отсутствие легального статуса вызывают вопросы. Я перехватил запросы к бортовому журналу: три из колониальной администрации и четыре от местного техобслуживания. Пока что удается блокировать. Пожалуйста, не совершайте --МАС-с- СОВЫХ УБИЙСТВ--... ничего громкого». «Громкого», — мысленно повторил Оператор. Да он тут как мышь. Даже имя левое взял. Проблема была не в совершении, а в существовании. Ему было семнадцать по плоти и крови. Но взгляд – тяжёлый, сканирующий. Лицо – острое, с лохматой чёлкой, которую он теперь, по странному настоянию Лиры, пытался укладывать назад, чтобы «выглядеть солиднее». Но солидности не получалось. Получался потерянный, дёрганый пацан в слишком дорогой униформе, который вздрагивал от звуков и чересчур пристально смотрел на обычные вещи, будто видел их впервые. Гранёный стакан. Вилка. Дверная ручка. Мелочи, которых не было в его вселенной. Он изучал их с сосредоточенностью сапёра, разминирующего бомбу. Само его присутствие было проблемой. Это было подобно полю. Невидимому, но ощутимому. Люди в столовой неосознанно отодвигались от него, давая чуть больше места. Дети на улицах замолкали и провожали его взглядом, а потом начинали спорить, холодно от него или нет. Бездна оставила на нём метку. Узоры соматики ещё можно было списать на диковинные татуировки, где у мастера дрогнула рука, оставляя пласты кожи рубцеваться. А вот тишину вокруг него, неуловимое дрожание воздуха, тени, которые цеплялись за его пятки чуть упорнее, чем положено... Лира, конечно, не чувствовала этого. Вернее, чувствовала, но списывала на «загадочность». Её интерес слишком быстро перерастал в настойчивую, искреннюю опеку, которая совершенно сбивала его с толку. Уведомление о начале «общественных работ» было доставлено в виде ярко-оранжевого бумажного листа, пришпиленного к двери его каморки. Лист был настолько ядовитого цвета, что, казалось, светился в полумраке коридора. Когда парень выходил из комнаты, он сразу зацепился за него взглядом, сорвал и прочитал, медленно погружаясь в состояние полного когнитивного диссонанса.«УВЕДОМЛЕНИЕ О НАЧАЛЕ ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ РАБОТ
На основании ст. 47-Б «О возмещении ущерба объектам муниципальной инфраструктуры» и вашего добровольного отказа от явки для дачи объяснений (инцидент No 734-Г), вам предписано отработать 90 (девяносто) часов на благо колонии «Европа-3».
Объект работ: Сектор А-7, агрокомплекс «Фитокорпус».
Характер работ: Ручная сортировка и очистка керамзитовых дренажных гранул.
Дата и время явки: 21.ER'90, 06:30 по колониальному времени. Опоздание карается увеличением часовой нормы на 15%.
При себе иметь: Удобную одежду, позитивный настрой и осознание своей вины.
Подпись: Начальник административно-хозяйственного участка, Г.А. Брунц».
Оператор перечитал текст ещё два раза. «Сортировка керамзитовых гранул». «Позитивный настрой». «Осознание вины». Эти фразы крутились у него в голове, не находя адекватного отклика. Он поймал себя на мысли, что предпочёл бы сразиться с целым легионом Сестёр Парвоса, если бы это покрыло ущерб. В полседьмого утра по местному времени он стоял у ворот «Фитокорпуса». Ему выдали тесный комбинезон кислотно-зелёного цвета с надписью «ИСПР» на спине и пару огромных перчаток. Надсмотрщиком оказался тот самый Г.А. Брунц – мужчина с лицом, напоминавшим недовольную картофелину, и с вечным планшетом в руках. — А, наш космический хулиган, — процедил Брунц, окидывая парня взглядом, полным профессионального разочарования. — Место твоё там. Видишь гору? — он ткнул пальцем в сторону гигантской кучи серых пористых камешков, вывезенных из разрушенной им теплицы. — Это гранулы. Сортировка: крупные, средние, мелкие. Мусор – вон тот бак. Сломанные – отдельно. Работаем до свистка. Вопросы? Оператор, всё ещё пытавшийся заставить мозг воспринимать реальность происходящего, спросил первое, что пришло в голову: — ...По какому принципу определяется «сломанная» гранула? Брунц замер, медленно повернулся и посмотрел на него так, будто он только что спросил, как дышать. — По принципу, — сказал он ледяным тоном, — если она разломана. Надвое. Или больше. Приступай. Так начались его будни. Сидеть на складном табурете перед горой керамзита и перебирать камешки. Час. Два. Три. Его шустрый разум, способный вычислять траектории полёта снарядов и анализировать слабые точки конструкций, начал отключаться от скуки на второй час. Пальцы двигались автоматически. Крупный. Средний. Мелкий. Целый. Сломанный. Это был самый странный медитативный транс в его жизни. Иногда он ловил себя на том, что пристально, с научным интересом рассматривает одну гранулу, пытаясь понять философский смысл её пористой структуры. Проблема с документами тем временем обретала новые, причудливые формы. На следующий день Оператор решился явиться в крошечную контору «Миграционной службы сектора А». Он надеялся получить какой-нибудь временный статус. Кое-как просидел там около получаса, весь извёлся, пока автоматическая система оповещения не продиктовала его талонный номер. Опоздал на отработку. — Имя? — спросила лысая чиновница, не глядя на него, щёлкая длинными ногтями по голоклавиатуре. — Тари, — соврал он. — Фамилия? Его невольно передёрнуло, как от холода. У Тэнно не было фамилий. Были титулы, номера, позывные. Фамилии остались эпитафией на надгробной плите Заримана. Он поспешил подавить воспоминания, с силой моргая. — ...Каррис, — ляпнул он первое, что попалось. С надеждой, что это не вызовет у Ордиса диссоциативно-невротический припадок. — Тари Каррис, — пробормотала чиновница. — Возраст? — Двадцать... два? — интонация сама собой взлетела вверх, неуверенная. — Номер судна? Регистрационный код? — Он... не зарегистрирован в местном реестре. Наследственный. Чиновница подняла на него взгляд, полный немого укора. — Документы на судно? Техпаспорт? Страховка межполётная? У Оператора возникло дикое желание сказать: «Видите ли, тысячу лет тому назад...» Он промолчал. — Гражданство? — продолжала женщина. — Отсутствует. Чиновница откинулась на стуле, сложив руки. Её лицо говорило: «Ты либо отвратительный мошенник, либо полный идиот». Он бы, пожалуй, согласился с обоими вариантами. — Вижу. У вас нет документов на корабль, нет страховки, нет гражданства, — она перечислила всё на пальцах. — Зато есть штраф на девяносто часов работ за уничтожение муниципального имущества. Вы понимаете, что вы, технически, не существуете для наших систем? — Понимаю. — М-да. Ну, поскольку вы уже наказаны и работаете, формально вы – наш проблемный актив, — заключила она, печатая что-то. — Вам выписывается «временное удостоверение личности лица без определённого статуса». Оно действительно только на территории «Европы-3» и только на время отработки штрафа. После этого... — она развела руками. Оператор взял выданную ему пластиковую карточку. На ней было его унылое фото (сделанное тут же, на фоне блеклой стены), липовое имя и огромная печать «ВРЕМЕННЫЙ / ОГРАНИЧЕННЫЙ СТАТУС». Он вышел на улицу, разглядывая эту жалкую карточку. Он, гордый Тэнно, существо Бездны, теперь сортировал камни и был «проблемным активом» с ограниченным статусом. Ордис, когда он доложил об этом, издал в канале связи звук, похожий на цифровое попёрхивание, и предупредил Оператора не оказаться в одной лодке с каторжниками Объединения Солярис. Неугомонная Лира нашла его вечером на крыше пансиона, где он сидел, скучающе швыряя подобранные на сегодняшней отработке керамзитовые гранулы в трубу вентиляции. — Слышала, ты теперь официально наш! — крикнула она, поднимаясь по лестнице. — «Лицо без определённого статуса». Звучит гордо, почти как «лицо опасное и загадочное». — Звучит как «гастарбайтер», — мрачно ответил Оператор, швыряя ещё одну гранулу. Она со звоном ударилась о металл. — И где ты вообще уже успела это услышать? — Да неважно. А карточку показать можешь? — у неё загорелись глаза. Он нехотя протянул ей пластик. Лира рассмотрела его, потом расхохоталась. — Во имя Прибыли, твоё лицо! Ты выглядишь так, будто тебя застукали за кражей этого самого керамзита! — Ха, — мёртвым голосом отозвался парень, выхватывая у неё удостоверение и чувствуя, как жар поднимается по шее. Кажется, осознал он, фотографироваться – не его. — Тари Каррис, значит, — она села рядом, пихнув его локтем, и понизила голос. — Настоящее? — Настоящее, — буркнул он, отклоняясь от её близкого присутствия. — Тогда, Тари, вот что мы сделаем. Есть выражение: лучшая защита – это нападение. В его случае это была интеграция. Непонятно зачем организованная, но подозрительно выгодная. Лира повела его в свою рабочую подсобку, и Оператор уже успел насторожиться, но она лишь сунула ему какое-то тряпьё, чтобы он переоделся, а затем предложила побрить ему голову, что он категорически отказался делать. Её план был прост: сделать его «своим» для её круга. И её круг состоял из таких же молодых техников, механиков и пилотов-лихачей, чьим главным развлечением после смены были гонки на скутерах-планерах в заброшенном карьере. На это развлечение она его и потащила. — Ты же пилот! — заявила она, вручая ему шлем. — Это как полет, только ближе к земле и с большим риском сломать шею. Оператор посмотрел на хлипкий планер, собранный, судя по всему, из списанных деталей вентиляции и старого репульсора. Гаусс мог на таком маршруте сделать круг за три секунды, не заметив препятствий. Но он был не Гауссом. Он был подростком в нелепой жаркой толстовке, которая жала ему под мышками. И началось самое унизительное. Его рефлексы, настроенные на скорости войны, оказались слишком быстрыми для этой игрушки. На первом же вираже он инстинктивно рванул ручку на себя, ожидая ответа реактивного двигателя, и вместо этого врезался в кучу старых шин. На второй заход он, пытаясь избежать столкновения с соперником, на миллисекунду сконцентрировался и... слегка сместился в пространстве. Для него это было как шаг в сторону. Для наблюдателей со стороны это выглядело так, будто его планер дёрнулся, исказился, как изображение на плохом экране, и внезапно оказался на три метра левее, благополучно влетев в трубу. — Ого! У тебя рулевые приводы с глюком! — закричал один из парней, подбегая. — Давай глянем, что там. — Порядок! — взвизгнул Оператор, вылезая из обломков и утирая разбитый нос. — Это... фирменная фишка. Защита от перегрузки. Потом был поход в забегаловку с её друзьями. Оператор сидел, как на иголках, пытаясь вспомнить, как правильно держать вилку (всю “плотскую” жизнь он использовал палочки и питался высокоочищенными однородными составами в форме кубов). Ребята болтали о запчастях, начальстве, новостях о сепаратистах с Фортуны. Потом разговор зашел о легендах. — ...а мой дед клянется, что видел однажды, как по орбитальным камерам пролетела серебряная молния, — с набитым ртом говорил парень по имени Кушет. — Говорит, это был дух старой войны, «Хранитель Альтры». У прапрабабки даже роман такой был. Оператор поперхнулся водой. Он залился такой краской, что стал похож на один большой ожог. Лира внезапно с силой хлопнула ему промеж лопаток, и позднее он сочтёт настоящим чудом то, что ей не прилетело от него в ответ на физическую угрозу. — Чего ты? — ухмыльнулся Кушет. — Ничего, — прохрипел он, откашливаясь. — Не в то... горло. — Брехня это всё, — махнула рукой подруга Лиры, Мина. — Старики дуреют. Начитаются бульварщины своей. — А цефалонов ты тоже в бульварщине видела? — не унимался Кушет. — У деда на старой станции блок управления был на базе ядра цефалона, так тот по ночам скрипел и на древнем наречии цитаты выводил. Жуть. Оператор откашлялся и прочистил горло. Представив это, он лишь мысленно посочувствовал тому, что в тот момент оставалось от личности цефалона. Это всё ещё казалось ему зверством, и он ловил себя на глухой тоске, думая об этом чересчур долго. — И где этот блок теперь? — спросила Лира, бросая взгляды на «Тари», который старательно ковырял вилкой в супе и делал вид, что ему всё это до одного места. — Да сдали в утиль, конечно! Такая техника вне закона, — зашептал парень. — По такому после подачи запроса сразу головорезов всяких отправляют. Если бы у кого-то живой цефалон нашелся... — он свистнул. — Его бы какие-нибудь «Эньо Корп» на атомы разобрали, чтобы секреты Древних достать. Оператору показалось, что под столом его неспокойные ноги начали слегка фазить в Бездну. Он с силой вдавил их в пол. Лира незаметно для остальных, но ощутимо наступила ему на пальцы. От неожиданности он дёрнулся, сильно ударил коленом по низу столешницы, посуда брякнула, стаканы попадали, соки полились. Мина успела отпрянуть от сладкой жижи, а облитый Кушет с разведёнными руками пялился на Оператора, красного, как рак, и злого, как чёрт. Лира хихикнула. Он был готов убить её. В этот миг всё его тело напряглось до дрожи, сознание автоматически прочертило три траектории нейтрализации угрозы: захват, бросок, удар в горло. Годы дисциплины сжались в тугой узел где-то под рёбрами, не давая мышцам сорваться. Он лишь сидел, дыша через нос, чувствуя, как по скулам бегут предательские багровые пятна, а в ушах стоит звон собственной ярости.***
— Эй, Тари, подожди! — догнала его Лира уже на улице, хватая за локоть. — Ты чего такой кислый? Все же повеселились! — Я не для веселья здесь, — процедил Оператор, не останавливаясь. Его пальцы непроизвольно сжались, будто ища рукоять оружия, которого при нём не было. — Ой, да ладно, — Лира не отпускала его руку, но голос её стал мягче. — Я же вижу, что ты обычный парень. Взгляд, правда... будто ты всё время где-то далеко. Или слишком близко. Но это же не повод сидеть в своей скорлупе. Он резко остановился и повернулся к ней. Она не боялась его. Ни его резкости, ни этой ауры отчуждённости. И в этом была главная загвоздка, которая не давала ему покоя. — Я не в своей скорлупе. Я в клетке. И эта клетка – весь ваш мир. И если я дёрнусь сильнее, её стенки начнут ломаться. А я не хочу, чтобы они ломались. Поняла? — тихо тараторил он, уже жалея, что вообще открыл рот. Она смотрела на него несколько секунд странными, сочувствующими глазами, а затем хмыкнула, не отпуская. — Допустим. Но скучать я тебе не дам. Договорились? Оператор моргнул, застигнутый врасплох. — Зачем ты всё это делаешь? — вырвалось у него. — Что тебе нужно? — Мне? Ничего, — просто ответила Лира, вновь растягивая губы в улыбке. — А вот тебе не помешает встряхнуться. Жду тебя завтра у мастерской после смены. Ночью, вернувшись в свою каморку, Оператор не мог уснуть. Разговор с Лирой оставил тревожное, неясное предчувствие, царапающее грудь. Звуки колонии – гул машин, далёкие крики, скрип металла – сплетались в навязчивую симфонию, которую его слух, настроенный на тишину космоса и рёв пушек, отказывался фильтровать. Всё здесь было каким-то кривым, медленным, ненадёжным... Он сел на жёсткую койку, активировал аудиоимплант и позволил себе маленькую дерзость: быстро вызвал зашифрованный канал связи клана. Если не налегать, отследить будет тяжело, утешал он себя. Ответ пришёл мгновенно. Голосов было несколько, знакомых, полных жизни и движения. «...обменяю чертежи Акариусов на оптику Коры...» «...есть кто на раскопки завтра? У нас в хранилище криотик заканчивается...» «...а он такой, "это не баг, а фича!", и тут весь рейлджек просто начинает мигать розовым...» «...Лотос опять дала миссию на Церере, я уже третий день таскаю эти проклятые образцы...» «...кто-нибудь видел моего кавата? Он снова уполз в садовый модуль...» Оператор почувствовал, как уголки его губ сами собой поднялись. Это был его хаос. Родной, тёплый. — Приём, — тихо сказал он в канал. — Это Касп. На секунду воцарилась тишина, затем канал взорвался. «Касп! Живой! А мы думали, тебя Неф в жертву Прибыли принёс!» «Где ты пропадаешь? Ордис бубнит что-то про "несанкционированный контакт с цивилизацией", но детали не говорит!» Касп прикрыл глаза, слушая их. Почти семья. Тела – юные, голоса – то серьёзные, то срывающиеся в смех, а души – древние. За их спинами – арсеналы, способные стирать батальоны, и опыт, который не снился самым седым генералам Корпуса. — Я на гражданке, — вполголоса ответил он. — Авария. Жду детали. «Свалил в отпуск, так и запишем...» «Дели нервничает из-за тебя, говорит, ты ему пакет данных с приисков должен был доставить». Касп беззвучно цыкнул. Ну конечно их Воеводу будет заботить лишь пакет. Они с Дели во многом были как масло и вода, но очнулись они от Сна с разницей в несколько часов и собирали себя по частям вместе. Дели был суровым и ответственным – из тех, кто больше напоминает машину, молчаливую и холодную. Касп видел его эмоции лишь однажды, пытаясь утешить трясущегося друга, который вспомнил. Он с дрожью внутри вызывал в памяти тот день: страшную боль от вспышки чужого гнева, собственные попытки удержать Дели в объятиях, прижимая к себе... Шрам на добрую половину туловища, похожий на завитки, всё ещё казался непривычным. — Где он сейчас? Можешь связать меня с ним, Ари? «Выполняю». Лёгкий щелчок в импланте, и шумный канал клана отступил на задний план, сменившись непривычной тишиной выделенного соединения. Касп замер, невольно выпрямив спину. Даже через сотни тысяч километров вакуума присутствие Дели ощущалось как холодок стали. «Касп. Приём. Говори». — Аварийная посадка на «Европе-3». Корабль неоперативен. Ордис фабрикует компонент CT70-E. Ориентировочное время ремонта – семь дней. Я... замаскирован. «”Замаскирован”, — повторил Дели. В его голосе послышался едва уловимый оттенок того, что у любого другого человека можно было бы счесть сарказмом. — Ордис доложил о “временном удостоверении личности лица без определённого статуса”. Объясни». Касп скривился. Ну конечно этот цефалон растрепал ему все детали. Предатель. Он мог бы солгать, но Дели всегда чувствовал ложь. Их связывала не просто принадлежность к одному клану, не просто Пробуждение – это были крики на корабле-призраке, где двое делили последнюю кроху еды, а потом по очереди сторожили короткий, беспокойный сон друг друга. — Меня приговорили к девяноста часам общественных работ, — выдавил он. — За разрушение теплицы при падении. Сейчас сортирую керамзитовые гранулы. На той стороне канала воцарилась пауза, настолько долгая, что Касп начал подозревать разрыв связи. «...Повтори», — наконец произнес Дели, и его голос приобрёл несвойственную ему мягкость. — Сортировка дренажных гранул. Сектор А-7, агрокомплекс «Фитокорпус». Начальник – Брунц. Лицо, напоминающее недовольный корнеплод, — Касп не смог сдержать едкую нотку. — И да, у меня теперь есть пластиковая карточка с уродской фотографией. Но тебе я её не покажу. Последовал новый взрыв цифрового попёрхивания, несомненно, от Ордиса, всё ещё находившегося на линии. «Невероятно. Я сохраню эту запись в архив. Для... учебных целей». — Не смей! — Касп аж подпрыгнул на койке, зашипев змеёй. — Дели, я серьёзно! «Шутка. Касп, ты нарушаешь мандат». — Знаю, — он сдавил виски пальцами. — Что с пакетом данных? «Доставлен. С опозданием на сорок семь часов. Вследствие твоего отсутствия пришлось переназначать ресурсы. Эффективность клана снизилась на 12%». Вот так всегда. Дели видел цифры, проценты, эффективность. Но Касп знал, что за этим стоит: этот «пакет данных» был чертежами системы очистки воды для полузаброшенного аванпоста на Фобосе, где ютились такие же гражданские, как здесь. Дели никогда не говорил об этом вслух, но он всегда первым вызывался на такие «скучные» миссии – наладить генератор, починить щит, эвакуировать учёных из-под носа у Гринир. Большинство таких операций даже не учитывалось в сводке, но для Дели они имели огромное значение. — Эффективность, — повторил Касп, пытаясь скрыть досаду. — Понял. Больше не подведу. А... — он запнулся, формулируя следующий вопрос так, чтобы он звучал как теоретический, а не личный. — Были случаи? Чтобы кто-то из нас... оставался? Среди них. Надолго. Пауза на другом конце стала тягучей, как смола. «После экспансии Нармера, — наконец ответил Дели, и его голос снова стал сухим и безличным. — И твоей с Лотос пропажи... Ты знаешь эту историю, Касп. Без централизованного управления и союзников даже наши Альянсы оказались бесполезны. Половина, если не больше, дезертировали. И это без учёта тех, кто ещё не Проснулся». Он сделал ещё одну паузу, короче. «Они больше не наши. Они призраки, которые отказались от долга. Нам не следует о них думать». Отказались от долга. Слова обожгли Каспа странным стыдом, будто он уже преступил какую-то грань, просто спросив об этом. — Ясно, — коротко бросил он. — Это был просто вопрос. «Вопросы, которые ты задаёшь, многое говорят о твоём текущем состоянии, — отчеканил Дели. — Рекомендую сосредоточиться на миссии: маскировка, ремонт, возвращение. Всё остальное – отвлечение. Поддерживай легенду. Завтра утром тебя ждёт смена у Брунца. Не опоздай. Конец связи». Щелчок в импланте прозвучал как приговор. Канал опустел. Касп откинулся на скрипучую койку, глядя в потолок. Призраки, которые отказались от долга. А что, если долг – это не только стрелять? Что, если иногда долг – это молча сортировать камни, чтобы не навести беду на тех, кого должен защищать? Мысль была одновременно еретической и какой-то... освобождающей. Где-то в этой огромной, шумной Системе были другие, такие же потерянные души, как он. Только они уже не пытались найти дорогу домой. Что, если и он захочет?... Нет. Касп заставил себя забыть об этом и отвернулся к стене, закрыв глаза.***
Утро встретило его не каплей, а целым ручейком заплесневелой воды прямо в лицо. Оператор, отплевываясь, молча собрал вещи. Настроение было соответствующее. Времени и желания разбираться с этим не наблюдалось, так что решением стало ведро, на вид старое и грязное, но хоть не дырявое – он отложил подушку и поставил ведро под струйку, которая тут же перестала. День на «Фитокорпусе» начался как обычно: горы гранул, скрипучий табурет и всё тот же недовольный картофельный взгляд Брунца. Но сегодня добавилось новое «развлечение» – пневмотранспортёр для отсева мелкой фракции. Старая, проржавевшая машина, которая должна была автоматически отсасывать отсортированную мелочь по гибкому рукаву в контейнер. — Не трогай настройки, просто скидывай мелкие в приёмный бункер, — буркнул Брунц, тыкая в агрегат планшетом. — Сломаешь – добавим часов. Машина и так еле дышала. Она хрипела, подрагивала и периодически выплёвывала облачко серой пыли обратно. Парень работал на автомате, его голова была далеко – в том разговоре с Дели, в тех безвестных Тэнно, растворившихся в толпе, в Скитальце (он наверняка будет ржать над ним, когда узнает), тишине Орбитера, в чём угодно, только не в этом сером месиве. Казус случился ближе к обеду. Касп, машинально перебросив горсть мелкого керамзита в бункер, на секунду отвлёкся на назойливую мошку, мельтешащую у его виска. В тот же миг транспортёр издал особенно громкий хриплый всхлип, замер, а потом из его раструба с мощным шипящим звуком вырвался сконцентрированный поток воздуха, смешанный с пылью. Струя была такой силы, что ударила прямо в кучу отсортированного «крупняка», которую Касп кропотливо собирал полдня. Серые камешки взметнулись в воздух, как шрапнель, с громким, сухим шелестом разлетелись по всему сектору и посыпались дождём на голову ничего не подозревавшего Брунца, который как раз вёл инспекцию по соседней линии. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только тихим поскрипыванием оборудования. Брунц, покрытый с ног до головы серой пылью и с парой камешков, застрявших в складках его униформы, медленно поднял голову. Его лицо, и без того напоминавшее корнеплод, стало цвета воспалённого фурункула. — КАР-РИ-И-ИС! — прогремел он. Касп застыл, оценивая ущерб. Мысли проносились с бешеной скоростью: «Отскок воздушной струи из-за засора в клапане... КПД упал на 40%... Можно починить за 12.7 секунд, если использовать импульс обратной полярности от аудиоимпланта...» Но он был не в своей кузнице на Орбитере. Он был здесь. И он был «проблемным активом». — Это... техническая неисправность, — обронил он, указывая на хрипящий агрегат. — Это САБОТАЖ! — Брунц неумолимо приближался, сметая с себя гранулы. — Ты за два дня умудрился не просто простаивать, а УНИЧТОЖИТЬ результаты целой смены! Тридцать процентов к часам! И ты будешь убирать это! КАЖДУЮ! ГРАНУЛИНУ! ЛИЧНО! РУКАМИ! На него ещё никогда так не орали. Вэй Хек был не в счёт. Вдруг в его сознании это раскрасневшееся, сморщенное лицо наложилось на другой знакомый образ, который любил называть Тэнно опарышами и имел странный конфликт со всем, что имело отношение к зелени. Касп не смог удержаться. Сначала он прыснул, попытки остановить смех перешли в тихое хрюканье, а затем, увидев, как морда Брунца вытягивается, он сорвался на гавкающий хохот. Начальник ошалело смотрел на него, хватающегося за живот в приступе веселья. И вынес свой окончательный вердикт. — ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ К ЧАСАМ!!! Лира ждала его у мастерской, прислонившись к ржавой стене и что-то жуя. Увидев его, она широко улыбнулась. В этот раз она была не в рабочей робе – пёстрая жилетка, мешковатые штаны в заплатках, тяжёлая обувь со шнуровкой. В ушах тускло мерцали крупные серьги из какого-то переработанного вторсырья. — Ну что, герой труда? Слышала, ты... — Не начинай, — отмахнулся Касп, пытаясь пройти мимо. Она ловко встала у него на пути. — Куда так быстро? У меня для тебя культурная программа. Она снова бесцеремонно нарушила его личное пространство, с важным видом упирая руки в боки. Касп внимательно, с прищуром смотрел на неё с высоты своего роста, пытаясь по глазам прочесть, что она задумала. Получалось плохо – Лира была слишком непредсказуемой переменной в уравнении его новой повседневности. — Опять гонки? Вчерашних синяков мало? — Кому-то мало, — она подмигнула. — Нет, сегодня не гонки. Сегодня... искусство. Он насторожился. Слово «искусство» в устах Лиры звучало подозрительно. — Какое ещё искусство? — Самое что ни на есть высокое, — она взяла его за рукав и попыталась потащить за собой, но парень упёрся. — Прибыли гастролёры. Цирк-шапито «Номад». У них есть дирижабль, химеры-мутанты, моа-малыши и Величайший Фокусник Вселенных Акклазикс! Он, говорят, может заставить исчезнуть целый истребитель! Касп почувствовал, как у него похолодело внутри. Цирк. Гастролёры. Идеальное прикрытие для шпионов, контрабандистов или охотников за головами. — Я не... — Ты пойдёшь, — перебила Лира. — Потому что тебе нужно расслабиться. И потому что я уже купила два билета. Первый ряд. Он глянул на её решительное лицо и понял, что сопротивляться бесполезно. Да и, чёрт возьми, Дели велел поддерживать легенду. А легенда «Тари Карриса», вероятно, могла бы сходить в цирк. — Ладно, — сдался он. — Дай переодеться. Пять минут, — Касп обошёл её, уже на лестнице бросив через плечо: — Но если этот «величайший фокусник» попытается заставить исчезнуть меня, я ему что-нибудь сломаю. — Договорились, — обрадовалась Лира, провожая его хитрым взглядом. «Переодеться» оказалось понятием растяжимым. Уставшая ждать Лира, заглянув к нему в каморку и увидев его скудный гардероб (чёрная термоодежда, ещё одна чёрная термоодежда и запасная чёрная термоодежда), фыркнула и сбегала к себе. Вернулась с охапкой вещей. — На, носи, — она сунула ему мешковатую толстовку с выцветшим принтом некоего рок-ансамбля «Сыны Венеры» и поношенные, но чистые рабочие штаны. — В твоём прикиде туда только охрану нанимать. Касп покосился на толстовку. Принт был кричащим. Он чувствовал, как его эстетические принципы молча вопят от ужаса, но выбирать не приходилось. Через пару минут он стоял перед Лирой, ощущая себя полным идиотом. Толстовка висела мешком, но жала в плечах, а штаны были коротки. Он обнаружил, что машинально оценивает ткань на предмет защитных свойств (нулевые) и возможность быстрого снятия в бою (затруднительно). Лира потянулась вверх, и Касп не успел отклониться – под его вяленькое ворчание проворные пальцы уже навели свой порядок в его серых волосах, растрепав и отбросив чёлку. На мгновение она замерла, бегая глазами по его лицу, и мимолетно потрогала его соматику костяшкой пальца. Инкрустированный в кожу метал на щеке был парадоксально прохладным, несмотря на теплоту Каспа. Он больше не шевелился, внимательно всматриваясь в отблеск тоски в её взгляде, который тут же испарился, словно его и не было. — Отлично! — Лира похлопала его по плечу. — Почти как человек. Погнали. Цирк «Номад» располагался на отшибе, на старой посадочной площадке. Вместо куполов – надувные ангары из прорезиненной ткани, залатанные в десятках мест. Воняло жареным маслом, сладкой химией, животными и выхлопами генераторов. Народу было полно – семьи с детьми, парочки, компании рабочих. Все смеялись, толкались, ждали зрелищ. Касп чувствовал себя как на вражеской базе. Каждый громкий хлопок или внезапный крик заставлял его мышцы непроизвольно напрягаться. Он анализировал пути отхода, оценивал толпу как потенциальное препятствие или укрытие, а аромат жареного белка заставлял желудок сжиматься от непривычки. Их места и правда были в первом ряду, прямо у барьера, отделявшего зрителей от арены. Лира, сияя, устроилась поудобнее, раздобыв откуда-то два стаканчика со сладкой шипучкой. Касп принял стаканчик со скептическим видом и принюхался. Представление началось с парада «химер-мутантов», которые оказались всего-навсего разукрашенными и разодетыми кубродонами и стоверами. Их «дрессировщик» – тощий парень в блёстках – делал такие ужимки, что Касп едва не задохнулся, пытаясь подавить смех. Это было настолько жалко и нелепо, что даже его параноидальный мозг немного расслабился. На крошечных моа он даже испытал что-то отдалённо похожее на умиление. Потом были акробаты. Их трюки он оценил профессионально: слабая группировка, медленная реакция, абсолютно не подготовлены к перегрузкам. Но люди вокруг ахали и хлопали, и он им почти завидовал. И вот на арену вышел он – Величайший Фокусник Вселенных Акклазикс. Борода до пояса, плащ, усыпанный дешёвыми светодиодами, и важный вид. Он начал с банальностей: доставал из шляпы то живую пилопасть (скорее всего, оглушённую), то гирлянды флагов. Публика любила его. А потом фокусник объявил: «А сейчас, дорогие зрители, я заставлю исчезнуть... вот этот блестящий шар!» Он продемонстрировал металлический шар размером с голову. «Но мне нужен помощник из зала! Юноша в первом ряду, вы выглядите... очень сосредоточенным!» Касп, который в этот момент как раз пытался незаметно выплюнуть обратно в стаканчик кусочек льда, попавший в рот, замер. Сценический свет выхватил его из темноты. Все взгляды устремились на него. Лицо вспыхнуло жаром. Лира хихикнула и подтолкнула его в бок. — Иди, иди! Помоги искусству! Его ноги сами понесли его на арену, ведомые древним рефлексом подчинения приказам (пусть даже и от какого-то шута в блёстках). Он стоял рядом с фокусником, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Никакое его обучение не готовило его к этому. — Держите шар, юноша! Крепко! — Акклазикс вложил холодный металлический шар в его руки. — А теперь смотрите на него и думайте... о пустоте! Касп тупо уставился на шар. О пустоте думать не получалось. Он думал о том, что шар идеально ложится в ладонь, что его вес и плотность подходят для метания с пробитием лёгкой брони на дистанции до пятнадцати метров, и что если швырнуть его с правильным закручиванием в солнечное сплетение этому Акклазиксу, тот перестанет говорить. — Волшебство начинается! — завопил фокусник, накрыл шар Каспа алым платком, сделал несколько пассов руками и дёрнул платок. Шар... остался на месте. Немая сцена. Фокусник улыбался, но в его глазах мелькнула паника. Он снова накрыл шар, что-то прошептал, дёрнул сильнее. Шар не исчезал. Он просто лежал в руке у Каспа, упрямо поблёскивая. — Хм... ваша аура... очень материальна, юноша! — выдавил из себя Акклазикс, покрывшись испариной. — Вы... скептик! Касп понял, что нужно что-то делать. Легенда. Надо спасать легенду. Он посмотрел на шар, потом на фокусника, и его осенило. — Может, — сказал он громко, на всю арену, — он уже невидимый? А мы просто не видим его невидимости? Фокусник замер, перезагружаясь. Публика затаила дыхание. — Именно! — выдохнул он с облегчением. — Вся магия всегда строится на парадоксах! Внемлите же! Он торжествующе поднял руку Каспа с «невидимым» шаром. Публика взорвалась аплодисментами. Парень стоял с каменным лицом, держа в руке совершенно обычный, видимый всем металлический шар, и думал, что в словах этого шарлатана, вообще-то, есть истина. Лира хохотала так, что чуть не свалилась со стула. Спустя минуту, когда Акклазикс «вернул» шар из невидимости (просто подсунув из-за пазухи другой, точно такой же), Касп был отпущен с арены под овации. Он вернулся на место, чувствуя, как у него горит всё лицо. — Ты... ты гений! — Лира давилась от смеха, вытирая слёзы. — «Не видим его невидимости»! Это было лучше самого представления! — Я ненавижу цирк, — мрачно заявил Касп, отхлёбывая свою шипучку. На вкус она напоминала химические отходы с оттенком ягод. — И ненавижу магию. — Это не магия, это обман, — прошептала ему на ухо Лира, всё ещё хихикая. — Но твой обман был самым честным. Её дыхание щекотнуло. Шум цирка заглох, сузился до островка из двух сидений. Ближе, чем положено. Слишком близко. Он вздрогнул, по рукам побежали мурашки – сигнал тревоги, вшитый в саму ткань его существа. Тот же сигнал, что предупреждал его о мине или засаде. Или о том, что его обнаружили. Касп повернул голову к ней, медленно, как во сне. Твой обман был самым честным. — Ты не спросила, — тихо произнёс он. Но она всё равно услышала. — О чём? — её улыбка стала спокойной, непринуждённой. — Почему шар не исчез. Лира замерла на секунду, улыбка не дрогнула, но в глазах, таких тёплых и живых, промелькнуло что-то необъятное и неизбежное – словно тень крыла, мелькнувшего за горизонтом. Она откинулась на спинку сиденья. Их островок в шумном море цирка всё ещё был отделён от всех. — А зачем спрашивать очевидное? — спросила она тише, почти задумчиво. — Шары не исчезают. Их просто хорошо прячут. Она потянулась к его стаканчику, взяла его и отхлебнула, не смущаясь. След её губной помады остался на пластиковом крае. Касп наблюдал за ней, как завороженный. — Ты же сам это знаешь, — добавила она, возвращая стакан. — Просто не тем местом смотришь. — Каким местом? Лира лишь улыбнулась, и в этот раз улыбка была иной, почти... печальной. Она кивнула на арену, где фокусник с позором пытался увести внимание публики новым трюком с огнём. — Ты всё оцениваешь. Всё взвешиваешь, — она повернулась к нему, и, казалось, видела не его лицо, а что-то за ним: следы снов, которые не стираются. — Это хорошая привычка. Но иногда... нужно просто позволить вещам быть. Даже если это обман. Она снова замолчала, наблюдая, как Касп переваривает её слова. Он чувствовал, как стены его клетки – дисциплина, долг, легенда – начинали вибрировать от какого-то смутного резонанса. — А ты... часто позволяешь? — выдохнул он, не понимая, зачем задаёт этот вопрос. — Я пытаюсь, — просто ответила Лира. Потом её лицо снова озарилось привычной бодростью. — Но сегодня не получилось. Ты своим скептицизмом всё представление чуть не угробил, герой. Придётся тебе компенсировать ущерб. С тебя ужин. Она встала и потянулась. Шум цирка ворвался обратно, смывая тонкую нить мимолётной близости. Касп смотрел ей вслед, изучал с нового ракурса. В её движениях была грация, которую не дают доки и ремонтные цеха. «Ты всё оцениваешь», — эхом отозвалось у него. Он оценил. И то, что он увидел, не уложилось в картину простой техницы с «Европы-3». Пицца оказалась жирной, пахнущей дымом и специями. Касп ковырял в своей порции вилкой, разглядывая расплавленные слои сыра и искусственного мяса, пока Лира с наслаждением поглощала свой кусок, не обращая внимания на жир, капающий на поношенную жилетку. — Знаешь, — с набитым ртом произнесла она, — у тебя есть талант. К разрушению планов. Сначала Брунц, теперь величайший фокусник вселенных. Кто следующий? Мэр? — Я не специально, — проворчал Касп, откладывая вилку. Его желудок протестовал против такой пищи, но голод начинал брать верх. — В этом-то и прелесть! Ты просто идёшь по жизни, а она вокруг тебя впадает в хаос. Это... искусство в чистом виде. — Почему ты со мной возишься? — снова спросил он, отодвигая свою тарелку. — Честно. Лира положила кусок пиццы, вытерла руки о штаны и посмотрела на него. — Потому что ты смотришь на мир так, будто он тебя обманул, — тихо произнесла она. — Будто обещал одно, а дал... это, — она махнула рукой, указывая на грязные столики, на кричащие неоновые вывески, на людей, смеющихся над глупыми шутками. — И ты не можешь с этим смириться. Я тоже когда-то так смотрела. Она встала, оставив недоеденный кусок. — А теперь пошли. Завтра тебя ждёт новая славная битва с керамзитом. И если Брунц увидит тебя с таким лицом, он добавит тебе часов за «негативный настрой». И он пошёл за ней в тишине, намеренно отстав на пару шагов, чтобы наблюдать. Возвращение в пансион не сулило ничего хорошего. Лестница пахла сыростью и плесенью сильнее обычного. На площадке перед его дверью образовалось целое болотце из грязной воды. Касп остановился, смерив лужу взглядом. Сражаться с этим было бессмысленно. Это была инертная, равнодушная материя, подкреплённая ещё более инертной и равнодушной бюрократией. — Входи, не стесняйся, — проворчал он себе под нос, перепрыгнув через воду и толкнув дверь. Картина была эпическая. С потолка теперь не переодически подтекало – лилось. Потолок окончательно сдался. Ровная, упрямая струя била прямо на его скрипучую койку, превращая матрас в губку. Ведро, уже опустевшее, валялось рядом. Касп замер на пороге, наблюдая, как его одежда медленно плывёт по комнате, словно похоронная баржа. В груди поднялось знакомое, горячее чувство. Не ярость даже – слишком благородно. Это было чистое, неразбавленное бешенство. Он зажмурился. Сосчитал до десяти. Не помогло. Вышел в коридор, сбежал вниз по лестнице к стойке регистрации и громко, чётко, с генеральской интонацией, от которой вздрагивали новобранцы на Реле, произнёс: — Управляющую. Сейчас. Минут через пять из лифта выползла женщина, у которой он снимал каморку. Она бухтела что-то про поздний час, оборзевших жильцов и о том, что она столько не зарабатывает. Миссис Гломик – существо, состоящее из перегара, бижутерии и перманентного недовольства мирозданием. Она осмотрела потоп с видом следователя на месте преступления, где преступление – это сама её недвижимость. — И? — выдавила она. — Требую ремонта, — отчеканил Касп, сжимая кулаки за спиной. — Требуете, — протянула миссис Гломик, словно пробуя это слово на вкус и находя его горьким. — Молодой человек, вы находитесь здесь по временному удостоверению лица без определённого статуса. Это накладывает определённые ограничения на спектр предоставляемых услуг. — Мои вещи мокрые. Спать негде. — В правилах внутреннего распорядка, пункт 41-С, чётко сказано: «Арендатор обязуется мириться с временными неудобствами, вызванными естественным износом коммуникаций». Это естественный износ. Поставьте ведро. Или съезжайте. Ведро. Великое технологическое достижение цивилизации, у которой были терраформирующие башни и прыжковые двигатели. Касп почувствовал, как по вискам застучала кровь. Он вспомнил совет Ордиса насчёт «громкого». Этот совет сейчас таял, как снег на раскалённой броне Гаусса. — Вызывайте специалиста. Или я... — Вы что? — миссис Гломик наклонила голову. — Пойдёте жаловаться? В жилищную комиссию сектора А? Пожалуйста. Вот вам талончик, — она фокусом, достойным Акклазикса, извлекла из складок халата смятый бланк. — Очередь – три недели. Инспекция – ещё две. Акт – месяц. До свидания. Она развернулась и поплыла обратно к лифту, оставив Каспа стоять со сжатыми челюстями и желанием размазать её по стене. Сзади подкралась Лира, очевидно, слышавшая весь этот шедевральный, абсолютно пустой диалог. Касп даже не услышал её, вздрагивая от голоса: — С потолком не договорился? Чиркнув по ней недовольным взглядом, он вздохнул. — Этот потолок, вся эта колония и особенно Гломик должны быть аккуратно разобраны на атомы, — прошипел он. — Сильно. Но неконструктивно. У неё аллергия на твою ауру страданий, вот она и гоняет тебя по кругу. Ей нужно не заявление, а волшебный пендель. — ...Пендель, — передразнил Касп. — Иди спать. Сам разберусь. Лира успешно проигнорировала это и задумалась на секунду, постукивая пальцем по подбородку. Потом её лицо озарилось. — У меня есть одна знакомая. Немного... своеобразная. Но она решает проблемы. Странные проблемы. За определённую плату. — Я не собираюсь нанимать убийцу, — отрезал Касп, мысленно добавив «я и сам справлюсь». — Чего? Нет! Она... как бы объяснить... Техно-шаман. Своего рода. Пойдём, сам увидишь. Минуя ночные переулки и сонные улочки, они спустились в нижние уровни, в технические тоннели, куда редко доходил даже гул терраформирующих башен. Воздух пах ржавчиной и чем-то острым, химическим. Под ногами хлюпали лужицы, чавкающий звук разносился по тоннелям мерзким эхо. Лира остановилась у неприметной двери, испещрённой граффити-схемами, изображавшими химические формулы и загадочные, кривые символы. Она постучала особым ритмом. Дверь открылась беззвучно. Внутри было темно, и лишь слабое, пульсирующее синее свечение исходило от многочисленных стеллажей, заставленных непонятными устройствами, колбами с жидкостями и частями механизмов. И тогда из темноты выплыла Она. Это было создание под два с половиной метра ростом, худое до неестественности, облачённое в комбинезон, сшитый из сотен других комбинезонов. Длинные, многосуставные механические конечности отходили от торса, позволяя ей двигаться с тихой, скользящей паучьей грацией. Ни рук, ни ног. Лица не было видно – его скрывал тёмный шлем, утыканный сенсорами и напоминающий респиратор с саморегулирующимися фильтрами. Весь её облик дышал тихой, безличной мощью технологий, доведённых до грани оккультизма. А ещё она очень громко сопела, как пущенная по следу гончая. Существо повернуло шлем к Каспу. Раздалось тихое жужжание. Сенсоры замигали быстрее. Она напоминала каторжников с Фортуны, вся перелопаченная и аугментированная, но что-то конкретно в ней заставляло инстинктивно напрячься. — Лира, — поздоровалась она с лёгкой, музыкальной переливчатостью. — Пицца. Алюминий. Ты что, надушилась?... Хм. Кого привела? — Привет, Снора. Есть проблемка с потолком, — Лира шагнула внутрь, дернув за собой остолбеневшего Каспа. — Новый, — Снора сделала шаг вперёд, её конечности бесшумно переставлялись по полу. Прежде чем Касп успел отреагировать, она стремительно наклонилась прямо к его лицу. — Не смей... — начал он, отстраняясь, но было поздно. Снора резко и громко втянула воздух. Звук был влажным, свистящим и откровенно животным. Затем ещё раз. И ещё. Шлем повернулся к Лире, потом снова к Каспу. Голос зазвучал с каким-то странным, почти болезненным интересом. — ...Сталь. Древняя. Холод вакуума. Радиация. Гарь... Последний урожай в агробиомах... — Касп почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Стазис. Техногенная плоть. Вирус. Нереализованная вероятность в песке. Кости пахнут... кровью. Хм, — она сделала шаг назад, все её сенсоры горели алым. — Ты не живой. Рука Каспа метнулась вперёд, пальцы сложились для удара по точке соединения головы и торса, ноги уже готовились к следующему перемещению. Механическая конечность метнулась в ответ, как щит. Его запястье с глухим стуком встретилось с холодным поликарбидом. Боль пронзила руку. В то же время Лира резко вклинилась между ними, упёршись ладонями ему в грудь. — Эй, эй, эй! Спокойно! Она не враг! — Она ТВАРЬ! — рявкнул Касп, надавливая сильнее. Его дыхание стало частым, в глазах стояла пелена адреналина, лицо пошло красными пятнами. Его раскрыли. Полностью. За несколько секунд. — Отставить! — прикрикнула Лира, отталкивая его и оборачиваясь к Сноре. — А ты отойди! Техно-шаманка медленно отвела свою конечность. Сенсоры постепенно сменили цвет с алого на нейтральный синий. — ...Ремонт потолка. Я помогу. Касп, всё ещё дрожа от ярости и шока, с трудом перевёл дух. Он смотрел на эту... это, на Лиру, которая стояла между ними с видом человека, усмиряющего две стихии. Выправка, скрученная в титановый жгут в его позвоночнике, нехотя начала разливаться по голове холодком ясности. А ясность притащила с собой стыд. Снора скользнула к одному из стеллажей. Одна из её конечностей с непостижимой ловкостью вскрыла контейнер и извлекла нечто, похожее на прозрачный гель с переливающимися внутри металлическими нано-частицами. — Биомиметический герметик. Вносится в трещину. Анализирует структуру материала. Воспроизводит её. Питается рассеянной радиацией и влагой из воздуха. Срок службы – тебе хватит. Она протянула Каспу маленький шприц-дозатор с гелем. — Плата – твоё обещание никогда не приходить сюда снова. Касп взял шприц. Внутри всё сжалось от злости и досады. Он услышал совсем другое: не появляйся среди нас. Никогда. — Договорились, — прошептал он.***
Герметик в шприце был холодным и инертным на ощупь, но стоило ему выдавить прозрачную, переливающуюся жемчужным блеском массу в зияющую трещину на потолке, как вещество ожило. Оно зашипело, потекло вверх, вопреки гравитации, заполняя каждый изъян. Металлические наночастицы мерцали, словно крошечные звёзды, сплетая новую структуру, идеально повторяющую изношенный сплав. Вскоре течь прекратилась. На месте дыры осталось лишь матовое, заплатанное пятно, холодное на ощупь. Лира тем временем нашла в подсобке уборщицы заветную швабру и несколько тряпок. Они молча, плечом к плечу, вычерпывали воду, выжимали тряпки в ведро. Физическая работа, монотонная и простая, действовала на Каспа успокаивающе. Он чувствовал себя абсолютно разбитым. Сегодняшний день сжёг все его предохранители. Брунц, цирк, эта... Снора. Каждый взмах швабры гасил тлеющий уголёк ярости внутри. Адреналин от встречи с техно- шаманкой улёгся, оставив после себя лишь тяжёлый осадок стыда и навязчивую мысль, которая крутилась в голове, как заезженная пластинка. Он бросил взгляд на Лиру, которая выжимала тряпку с такой деловой сосредоточенностью, будто разбирала двигатель. Касп выпрямился, изучая её профиль в полумраке затопленной комнаты. — «Отставить», — произнёс он тихо. Звук капающей в ведро воды стал вдруг очень громким. Лира продолжала выжимать, не глядя на него. — Ну да. Отставить, прекратить, закончить эпопею с попыткой разобрать мою знакомую на запчасти. Что, слово не нравится? Могу сказать «чур меня» в следующий раз. Или «стопэ». Или «так, бл- — Я понял, — перебил Касп, наблюдая за малейшим движением её плеч, за напряжением в пальцах. — И часто ты по уставу приказы отдаёшь? — Ага, я так иногда своих подаванов муштрую, когда они вот-вот себе паяльником лоб прожгут от восторга, — парировала она, наконец бросив тряпку в ведро и повернувшись к нему. Её брови были устало опущены, но в прищуренных глазах светилась знакомая ехидная искорка. — Что, Тари, опять в конспирологию ударился? — Неважно, — буркнул он, отворачиваясь и начиная собирать свои мокрые пожитки. Матрас был безнадёжен. Спать здесь сегодня действительно не имело смысла. Лира вздохнула, глубоко, от всего тела. — Слушай, герой. Я смертельно устала. Ты, думаю, тоже. Твоя крепость затоплена. Иди ночевать ко мне. В подсобке мастерской есть складское помещение с гамаком. Там сухо, тепло и не капает. А здесь всё завтра просохнет и проветрится. Он хотел отказаться. Настоять на своём. Остаться в этой сырой клетке, потому что так было правильно, безопасно, дистанцированно. Но усталость валила с ног тяжелее, чем любая гравитация, а в её предложении не было вызова или кокетства – лишь простая, грубоватая практичность. — Гамак? — наконец выдавил он. — Гамак, — кивнула она. — И одеяла не колючие, обещаю. — ...Ладно, — сдался Касп, чувствуя, как последние остатки сопротивления тают. — Но только на одну ночь. Лира мягко улыбнулась. — Тащи свои сокровища, пока я не передумала. Подсобка в мастерской оказалась небольшим, уютно захламлённым уголком. Запахи здесь были другими – металл, смазка и едва уловимый, тёплый аромат, который он теперь ассоциировал с Лирой. Что-то сладковатое, вроде используемого в доках растворителя, смешанного с простым мылом. Гамак был натянут между двумя прочными балками, под ним на ящиках с запчастями лежало сложенное одеяло и подушка в чистой наволочке. На столе горела тусклая лампа, освещая разобранный сервопривод и чертёж какого-то двигателя. — Всё твоё, — Лира махнула рукой в сторону гамака. — Туалет в конце коридора, если что. Я отойду, доделываю кое-что по заказу. Спи спокойно, сортировщик. Она уже собиралась уходить, когда Касп окликнул её: — Лира. — М? — она обернулась. — Спасибо. Свет лампы поймал усталую нежность в уголках её глаз – выражение, которого он ещё у неё не видел. — Не за что. Спи. Завтра Брунц будет свеж и полон гнева, а тебе понадобятся силы. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Касп остался один в тихом гуле вентиляции и мерцании лампы. Он сбросил промокшую обувь, с трудом устроился в гамаке, который предательски закачался под его весом. Тело благодарно утопало в относительном комфорте, но разум отказывался отключаться. Он смотрел на тень на потолке, снова и снова прокручивая сегодняшний день. Снора. Её слова. Её конечность, блокирующая его удар с рефлекторной, нечеловеческой скоростью. И Лира. Лира, которая сказала «отставить» так, будто делала это всю жизнь. Лира, которая не боялась его даже тогда, когда в его глазах горела Бездна. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить поток мыслей. Гамак мягко покачивался, словно колыбель.***
Следующие дни слились в одно серое, гранулированное месиво. Касп просыпался, тренировался, мылся и приходил на «Фитокорпус» ровно в шесть тридцать. Брунц встречал его молчаливым, полным немой ненависти взглядом и тыкал пальцем в сторону вечно растущей горы керамзита. Касп садился на скрипучий табурет и начинал сортировать. Парень даже начал находить извращённое утешение в этой серости. Он замерил среднее время на сортировку одной гранулы (1.7 секунды), вычислил оптимальный угол наклона корзин для минимизации усталости запястья и мысленно перепроектировал пневмотранспортёр так, что тот бы не хрипел, а пел. Однажды, в порыве скуки, граничащей с безумием, он попробовал сортировать гранулы левой рукой, отточив движение до автоматизма за двадцать минут. Потом – с закрытыми глазами, используя только тактильные ощущения. «Отличная тренировка для ситуаций с нулевой видимостью», — мрачно резюмировал он про себя, швыряя очередную сломанную гранулу в бак. Однако, в его серых днях была и яркая краска. Лира находила его каждый вечер. Иногда у ворот «Фитокорпуса», иногда уже на крыше пансиона, где он сидел, глядя, как в небе колонии проносятся грузовые челноки, и бессознательно сравнивая их профиль с характером движения флотилий Корпуса. Её визиты стали частью рутины. Она таскала его то на «осмотр запчастей», где Касп, к её восторгу, одним взглядом находил неявную трещину в корпусе инжектора, то на просмотр дурацких голограммных сериалов в общей гостиной пансиона, где он засыпал на пятой минуте, а просыпался с чётким анализом тактических ошибок в сцене погони. Они продолжали гонять в карьере. У Каспа с каждым разом получалось всё лучше, хотя искусственно замедлять себя ему всё ещё не нравилось. Потом они стабильно собирались с Кушетом и Миной в забегаловке. Пицца оказалась... сносной на вкус, когда он всё же решился попробовать её. Затем были какие-то жёсткие клёцки в пряностях, всевозможные пирожки и напитки. Больше всего Каспу понравился суп. Баланс питательных веществ и жидкости лучше откликался с тем, как он привык видеть мир и себя в нём. А ещё было просто... вкусно. Однажды Лира принесла ему «что-нибудь сладкого» – липкий, ярко-розовый батончик. Касп, из вежливости откусив, почувствовал, как его вкусовые рецепторы отмерли, а в мозгу всплыла техдокументация на различные химические усилители вкуса. Лира, увидев его лицо, хохотала до слёз. Она была как постоянный, назойливый, но живой щит между ним и полным погружением в абсурд его положения. И Касп, к своему глубочайшему изумлению, начал ждать этих встреч. Лира даже познакомила его со своим братом-инженером. Его звали Эзра. Им оказался высокий, пухлый парень с веретеном прямоугольных татуировок на руках, с рыжеватой бородкой и бездной спокойствия в глазах. Касп заходил к нему утром, перед отработками, и всегда получал какой-нибудь забавный совет и чашку дешёвого, но бодрящего кофе. На седьмой день Ордис сообщил, что фабрикация завершена и что Лотос договорилась о быстрой и тихой доставке. На десятый день его «Мантис» был починен – Лира лично пробежалась по проделанной работе, демонстрируя ему результат, как придирчивому хозяину. Касп остался доволен, его цефалон – не очень. Он гундел о неправильном монтаже, иногда кровожадно призывая покарать ответственных. На тринадцатый день Касп отсортировал свою последнюю гранулу. Это был обычный, ничем не примечательный кусочек керамзита среднего размера, слегка шероховатый на ощупь. Он задержал его в ладони на секунду дольше необходимого, будто взвешивая все прошедшие дни, а затем аккуратно положил в соответствующую емкость. В цеху стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь хрипом машин. Прощание с Брунцем было коротким и бессловесным. Начальник взглянул на него поверх планшета, кивнул так, будто Касп наконец-то перестал быть раздражающей помехой в его безупречном мире керамзита, и продолжил работу. Касп почувствовал странную, абсолютно иррациональную обиду. Потом облегчение. Он снял кислотно-зелёный комбинезон в последний раз, сложил его и оставил на табурете. Вышел из «Фитокорпуса» без оглядки. Воздух показался ему на удивление свежим. За эти дни его жизнь в колонии обрела призрачные, но прочные очертания. Теперь он знал, в котором часу закрывается столовая, где продают самый терпимый питательный гель (в аптеке сектора C), какой из грузовиков на маршруте до доков скрипит левой подвеской. Он узнал расписание смен Лиры и мог с закрытыми глазами пройти от своего пристанища до агрокомплекса. Даже враждебное бормотание миссис Гломик стало чем-то вроде фонового шума, предсказуемого и почти уютного в своём постоянстве. Он зашёл в пансион, чтобы забрать немногие оставшиеся вещи. Комната высохла, но пахла сыростью и тоской. Матрас так и остался сморщенным и подозрительным. Касп быстро собрал свой нехитрый скарб в сумку, подаренную Лирой («чтобы не таскать в руках, как бомж»), и в последний раз осмотрел каморку. Ничего, что хотелось бы запомнить. Он поднялся на крышу, откуда швырял гранулы в вентиляцию. Посидел на корточках, глядя, как над куполами проплывают тени грузовых судов. Зашёл в ту забегаловку, где чуть не устроил побоище, и молча выпил стакан воды, кивнув на удивлённый взгляд бармена. Прошёлся мимо мастерской Лиры – внутри горел свет, слышался гул инструментов. Он зашёл попрощаться, но Лиры на рабочем месте не оказалось. Они с Эзрой обменялись крепким рукопожатием, а потом здоровяк сгрёб Каспа в могучие объятия. «Мантис» стоял в том же доке, сияя свежими заплатками на корпусе. Корабль выглядел почти как новый, если не считать нескольких швов, сделанных с чуть иным оттенком сплава. Ордис тут же заголосил у него в голове, полный предвкушения и торжества: «Все системы активны! Я уже составил три оптимальных маршрута до ближайшего Реле, избегая патрулей Корпуса! Предлагаю немедленно начинать --в-ВЫЖИГАНИЕ ЭТОГО ГНЕЗДА ПЛЕСЕНИ-и--... посадку на борт». Оператор поставил сумку у трапа и прислонился к обшивке корабля, чувствуя, как холодный металл отдаёт в ладонь знакомой вибрацией оживающих систем. — Погоди, — остановил его Касп. — Ещё десять минут. Он уже хотел развернуться и снова сбегать до мастерской, но Лира сама пришла к нему. В рабочей робе, с размазанным по щеке пятном масла. Она шла неспешно, как будто просто проверяла свой участок, но её глаза сразу нашли его у судна. — Ну что, сбегаешь? — она остановилась в паре метров. — Ремонт завершён. Отработка закончена, — ответил Касп, и голос ему самому показался плоским. — Пора. — Пора, — повторила она, кивнув. Потом усмехнулась. — Жаль. Ты был... отличным источником хаоса. Брунц ещё полгода будет нервно оборачиваться на каждый шорох. Он хотел сказать что-то в ответ. Что-то остроумное, или благодарное, или хотя бы просто человеческое. Но слова застревали в горле комом. Вместо них там было что-то огромное и тёплое, что он не мог и не смел облечь в звук. Она сделала его время здесь... выносимым. Почти нормальным. Было бы ложью сказать, что он не привязался к ней. И теперь, глядя на её улыбку, на эти живые, слишком проницательные глаза, он понял, что теряет не просто назойливую техницу – он теряет что-то редкое. Касп кивнул, ничего не сказав, развернулся и сделал шаг к трапу. Рука легла на поручень. Всё. Секунда – и он скроется в шлюзе, трап поднимется, двигатели взвоют, и эта короткая, нелепая глава его жизни закроется навсегда. Но ноги не слушались. Он замер. Потом резко повернулся обратно. Лира всё так же стояла, наблюдая за ним с тихим, терпеливым ожиданием. И тогда Касп отставил левую ногу назад, сведя пятки. Спина стала прямой, как струна, плечи расправились. Его руки чётко сошлись жестом у груди. Корпус склонился ровно на девяносто градусов, подбородок вниз, взгляд опущен. Он застыл так на три секунды – живой памятник давно забытой культуре, строгий и безмолвный. Демонстрация глубокого уважения. Поклон равному. Поклон Тэнно. Тишина повисла густой пеленой, сквозь которую едва доносился гул доков. Лира вздохнула. Лёгкий, почти невесомый звук. Её коренастая, привыкшая к работе фигура вдруг преобразилась. Плечи откинулись назад, подбородок приподнялся. Она совершила зеркальное движение. Её поклон был чуть менее формальным, чуть более плавным, но в его основе лежала та же выверенная геометрия, та же многовековая выправка. Она бодро выпрямилась и улыбнулась – спокойно, открыто, с лёгкой печалью в глазах. — Счастливого пути, брат, — тихо сказала она. — Больше не падай на теплицы. Касп тяжело сглотнул. Он не ошибся. В груди что-то сжалось, а потом разлилось горячей волной. Глаза защипало. Он не нашёл слов. Просто кивнул – коротко, по-солдатски. Потом взял мешок, развернулся и быстро, едва ли не бегом, поднялся по трапу в нутро «Мантиса». Шлюз закрылся за ним с мягким шипением. Через минуту десантный корабль плавно отстыковался от док-порта, немного отлетел, развернулся и, сорвавшись на гиперскорость, растворился в тёмном бархате неба над «Европой- 3», оставив за собой лишь быстро гаснущие следы двигателей. Лира долго смотрела ему вслед, потирая пальцем пятно масла на щеке. Потом фыркнула, сунула гаечный ключ в карман робы и побрела обратно в мастерскую. — Оператор, — раздался голос Ордиса через динамики, — все системы в норме. Координаты заданы. Прыжок по вашей команде. Касп стянул брезент с Гаусса, ласково проводя ладонью по его холодному, гладкому плечу. Завтра он снова станет серебряной молнией, откуда-то снова нужно будет добыть данные, а кого-то тихо устранить. Но теперь, вторя ударам сильного сердца, в нём теплилось понимание. — Летим домой, Ордис, — сказал он тихо, глядя на удаляющуюся в иллюминаторе огненную точку «Европы-3».
