Калифорнийская цаца и серебряный кабриолет

— Доплата за номер с панорамным видом двести долларов, мистер Розанов, — Илья кивает, обводя рассеянным взглядом холл. — Можно оплатить при выезде. Холл «Ритц Карлтона» просторный и светлый: гладкий каменный пол отражает свет, нейтральные стены выглядят идеально чистыми, низкие диваны расставлены так, будто их ни разу не двигали. По холлу медленно движутся люди — ухоженные, собранные, с дорогими сумками и кофе в фирменных стаканах. Все, как и положено для отеля в сердце Лос-Анджелеса. Что ж, после выездной игры, двух голов и хет-трика, Илья в матче против Нью-Йорка, как никто, заслуживает отдых. — Мистер Розанов, ваш номер 1221, — добавляет Шейла — Илья успевает прочитать ее имя на бейджике, но тут же отвлекается на кого-то более интересного. Периферийным зрением улавливает движение слева: парень с темными волосами вздыхает и облокачивается о стойку. Илья кусает нижнюю губу в улыбке и поворачивает голову. Боже, блядь, правый. Незнакомец рядом выглядит как с обложки GQ. Азиатское происхождение, темные, чуть отросшие волосы и непослушные пряди, которые он заправляет за ухо. Маленькие серебряные сережки в ушах — это вообще законно? Веснушки, рассыпанные по щекам и скулам небрежно, как глиттер. Остатки макияжа на лице: нижнее веко переливается серебристо-серым цветом, а губы, которые он — боже — слегка прикусывает, блестят от гигиенички. На кончиках ресниц виднеются остатки туши. На шее блестит серебристая минималистичная цепочка. И… Илья машинально задерживает дыхание: на парне темная, просвечивающая майка с коротким рукавом, под которой нет… больше ничего. Только маленькие аккуратные соски, и Илья скользит взглядом ниже, мечтая увидеть больше. Это что за воплощение блядства? Парень поднимает глаза, и они встречаются взглядами. На его щеках тут же появляется очаровательный румянец — какой скромняга, — но затем он, не сводя глаз с Ильи, дерзко приподнимает брови: мол, смотри, но не трогай. Ага, как же. Илья ухмыляется, и это не ускользает от глаз парня. Уголки его губ игриво приподнимаются. План заказать ужин в номер и спокойно провести вечер за просмотром хоккея падает в конец списка его приоритетов с небывалой скоростью. Когда рядом такая цаца. И давно в «Ритц-Карлтон» пускают подобных деток? Он ведь явно тут неспроста. Ищет богатого папочку? Такое Илья и его толстый, набитый зелеными купюрами кошелек вполне могут устроить. — Спасибо, Шейла, — Илья подмигивает и забирает карточку. Девушка смущенно улыбается, но тут же собирает профессионализм в кулак и фокусируется уже на следующем госте. Илья останавливается рядом, будто ищет телефон в сумке. Но, конечно, никаким телефоном тут не пахнет. Он уже нашел, что искал. — Мистер Шейн Холландер, — приветливо говорит Шейла. И не такое она, вероятно, видела в своей работе: ее ничуть не смущает этот бесстыдный твинк, который выглядит так, будто всю ночь стонал от члена во рту в каком-нибудь клубе Лос-Анджелеса. Илья сжимает челюсть так сильно, что на лице гуляют желваки — как бы он хотел, чтобы это был его член. Это будет его член. — Ага, — хрипло тянет Шейн, и только тогда Илья замечает, что он еще и жвачку жует. Парень улыбается с приоткрытым ртом, и Илье требуется вся выдержка, чтобы не схватить его за плечо и не утащить за собой в первое попавшееся уединенное место. Этот котенок придет сам. — Ваш номер 1225, мистер Холландер, — говорит Шейла. — Подпишите, пожалуйста, вот тут. Почти соседи, какое совпадение. Илья наконец отмирает и идет к лифту. Нажимает на кнопку и мысленно считает до трех, не поворачиваясь. Расплывается в довольной улыбке. Раз. Хотя никаких подсчетов и не нужно. Два. Ну уж так, проверить теорию о собственной неотразимости. Три. — Мм, соседи, — самодовольно произносит Шейн и останавливается рядом, сжимая ручку среднего по размеру чемодана. Он что, из Сибири летел? — Мистер Розанов. Лифт звенит, и двери открываются. Шейн заходит первым, и Илья еще в зеркале улавливает, как сильно тот краснеет. И все же с усмешкой бросает взгляд на Розанова в то же зеркало. У Ильи скручивает в животе от того, как сильно он хочет сжать эту самодовольную мордашку и вылизать полные, блестящие губы, прижав его к стене лифта. Как бы трепетали эти черные реснички, опусти Илья руку на его член. Вместо этого он усмехается. — А что, планируешь зайти на чай? Мистер Холландер. — За кого вы меня принимаете, мистер Розанов, — качает головой Шейн, опуская глаза. За очень красивого котенка, который окажется на его коленях уже сегодня вечером. Других вариантов быть не могло. Шейн лопает пузырь из жвачки и поджимает губы, будто всерьез обижен. В карих, оленьих глазках тем временем играют бесята. — Я не какая-то шлюха, чтобы распивать чаи в соседних номерах. — Что ты, Холландер. Ничего такого я и не подразумевал, — поспешно исправляется Илья. — Я же джентльмен. — Губы Шейна изгибаются в «о» — правда, что ли? — Сначала ужин, только потом чай с десертом. Илья усмехается тому, как Холландер приподнимает брови, словно обдумывая его предложение. — Я не хожу по забегаловкам с незнакомцами, — после паузы отвечает Шейн и с ухмылкой добавляет: — Мистер Розанов. — Никаких забегаловок, — Илья качает головой, наблюдая, как мальчишка расплывается в довольной кошачьей улыбке. — Мы пойдем в самый дорогой ресторан Лос-Анджелеса. — Я не хожу в дорогие рестораны пешком, — заявляет Шейн. Илья почти смеется от того, как этот котенок хмурится. Уже знает исход и продолжает играть, будто руководит ситуацией и вдобавок Ильей, как личным щеночком. В груди тяжелеет от возбуждения, когда двери лифта наконец распахиваются на двенадцатом этаже. — Обижаешь, Холландер. Они выходят в коридор, и Илья идет к своему номеру, ожидая следующего шага. Давай, цаца, выпусти коготки. — Думаю, на сегодня у меня уже есть планы, — бросает через плечо Холландер. Его затылок пылает бордовым вопреки уверенному тону. Как неубедительно. Но стоит отдать должное за старание. Как хорошо, что он все-таки джентльмен. Иначе бы взял этого котёнка за шкирку и затолкнул в свой номер прямо сейчас. Темный взгляд Холландера только подтверждает, что он был бы не против. Но что ж, если у этой игры такие правила, Илья, как опытный игрок в хоккей, справится. — Я зайду за тобой, — бросает он с ухмылкой. — Не факт, что я открою дверь. — Будь готов к семи.

tsa-tsa-tsa 👠

Что ж, его единственный свободный вечер перед перелетом в Нью-Йорк и следующей игрой обещает пойти не по плану, и Илья рад. Он рожден для хаоса. Он любит хаос. Он создает хаос. Поэтому время для сладкого обеденного сна после матча он проводит, арендуя машину, и уже представляет, как взлетят брови и завораживающе покраснеют скулы мистера Холландера. В эту игру можно играть вдвоем. Илья принимает душ, смывая с тела усталость и за минуту доводя себя до оргазма, а затем, разнеженный горячей водой и разрядкой, засыпает. Просыпается и в полубреду думает: а уж не приснилось это утро? Нет, он не настолько сумасшедший. Бронь машины в электронной почте это подтверждает. К семи вечера он уже полностью бодр и готов к рандеву с непослушной цацочкой в нескольких номерах от него. Илья рассматривает себя в зеркале, как придирчивый школьник, поправляя непослушные кудри. Одет минималистично — он играет в хоккей, а не ездит по модным показам: серый, чуть оверсайзный пиджак, белая майка, прямые брюки с ремнем Saint Laurent, — минимум того, что он берет на случай, если свалится какое-то официальное мероприятие. Выглядит очень даже привлекательно. То, что нужно для дерзкой калифорнийской цацы, которая будет строить из себя недотрогу весь вечер, пока ладонь Ильи не найдет его твердый, возбужденный член прямо под столом. Он несколько раз брызгается любимым Томом Фордом с запахом табака и ванили и выходит из номера. Шейн открывает дверь не сразу — наверное, прихорашивается перед зеркалом. Но, когда все-таки пускает Илью на порог, он едва сдерживает хриплый стон. Ладони зудят от желания вжать Холландера в стену коридора и отсосать прямо там. Шейн освежил макияж и добавил чуть больше подводки на внутреннее веко. На губах чуть виднеется розовый блеск, но не очень навязчиво — будто он целовался и его губы чуть припухли естественным образом. На нем коричневая майка, которая оголяет практически всю грудь, и Илья жадно скользит взглядом по нежной коже и редким темным волоскам. Сегодня он вылижет все его тело, пока Шейн не начнет умолять. Поверх этого подобия майки — свободный темный пиджак в полоску и брюки с низкой посадкой. — Мистер Розанов, — выдыхает Шейн и даже кажется чуть смущенным и взволнованным. Если бы не эта бесовская ухмылка на личике, которая совсем не сочетается с невинными глазами. — Илья. — Не думал, что вы будете так настойчивы, — говорит Шейн, чуть наклонив голову и бесстыдно разглядывая Илью из-под опущенных ресниц. — Поэтому так и разоделся? — ухмыляется Илья. — Вечерняя жизнь в Лос-Анджелесе очень насыщенная, — кусает нижнюю губу Холландер. — Собирался пройтись по магазинам на Родео-Драйв… — Любишь дорогие покупки? Лицо Шейна расплывается в игривой улыбке. — Скорее, дорогие подарки. Кто бы сомневался. Такая цаца рождена, чтобы купаться в роскоши. Дорогая одежда, машины и аксессуары. Лежать в горячей ванной, пока все остальные ходят вокруг на цыпочках. Он вдруг представляет, как бы Холландер выглядел в роскошной шубе на голое тело, и едва сдерживает постыдный стон. Член в штанах уже крепчает, а вечер только начинается. И он будет смаковать каждую секунду. — Роскошь тебе к лицу, — говорит Илья почти с нежностью. Шейн усмехается, как бы отвечая: еще бы. Пока Илья стоит в коридоре, он продолжает собираться как ни в чем не бывало. Пшикается одеколоном, и Илья ловит знакомый запах «Тома Форда» с нотками вишни, от удовольствия на секунду прикрывая глаза. — Что же потом в твоем списке дел? Сразу после шоппинга? — спрашивает он. — Пара коктейлей в баре, — пожимает плечами Холландер, присаживаясь на корточки, чтобы надеть идеальные белые Adidas Samba, и чуть нарочито приподнимает пиджак, оголяя поясницу. Илья перестает дышать, когда замечает блестящую полоску нежно-сиреневых трусиков. Дьявол. Шейн поднимает взгляд, смотря на него снизу-вверх. Точно зная, что творит. — Что потом? — выдыхает Илья. — Пару мартини бьянко и флиртуешь с мальчиками? Шейн развязно ухмыляется, а затем опускает взгляд с лица Ильи на член. Щеки пылают, как будто накрашены румянами. Розанов же вынужден собрать всю волю, чтобы не притянуть этого сучонка за волосы и не вжать в свой пах. — Мальчики, мистер Розанов? Что вы… — качает головой Шейн. — Меня интересуют только мужчины. Илья закашливается в смехе, и Шейн тоже усмехается. — Даже жаль нарушать твои планы, котёнок. Холландер игнорирует ласковое прозвище и наконец встает. — А я еще не соглашался с вами никуда ехать. Они выходят из номера. — Тогда почему за мной идешь? — спрашивает Илья. — Исследую потенциальные возможности, — после короткой паузы отвечает Шейн. Они стоят друг напротив друга в лифте, и Илья, как зависимый, втягивает сладкий запах вишни, замечая еще одну деталь: ключицы и открытая часть груди Шейна чуть сияют блестками. Бо-же. Несносный мальчишка. — И что же будет показателем, что у меня нет шансов? — решает уточнить Илья. Забавы ради, конечно. Исход вечера предрешен. — Какая-нибудь скучная машина, — морщится Шейн. — Я вызываю впечатление человека, который ездит на «Вольво»? — приподнимает бровь Илья. — Или, не дай бог, на каком-нибудь джипе «Чероки». Шейн кусает внутреннюю часть щеки в улыбке. — Я ничего о вас не знаю, мистер Розанов. Илья ничего не отвечает, и они выходят в холл, а затем к стоянке. На улице уже чуть прохладнее. Летний калифорнийский ветер развевает волосы Холландера, и Илья даже засматривается. Очаровательный. Илья открывает машину, на поиски и аренду которой потратил практически весь обед вместо того, чтобы отсыпаться, и рот Шейна приоткрывается. Он как будто не позволяет себе удивиться в полной мере, однако Илья читает в глазах восторг и обожание. — Серебряный кабриолет? — смеется Шейн. — Мне же нужно чем-то удивлять капризных калифорнийских мальчиков. — Я еще даже не начинал капризничать, мистер Розанов. — Думаю, я знаю, как с этим справляться. — Уверен, у вас есть свои методы. Илья тихонько включает какое-то радио фоном, и они едут по вечернему городу. Лос-Анджелес очарователен, но Холландер еще больше. Огни города так красиво мигают и переливаются на его счастливом лице, что Илья позволяет себе засмотреться, пока они стоят на светофоре. Шейн ловит этот голодный взгляд и нервно облизывает губы. — Нравлюсь? — вырывается из него. — Очень. В ресторане не очень людно — все-таки вечер четверга. Но Илья озаботился бронью заранее. Хостес провожает до удаленного столика, где их никто не будет видеть, и желает приятного вечера. Холландер ускользает в уборную, пока Илья изучает меню. Что же нравится таким цацам? Кроме мартини бьянко. Сколько бокалов нужно, чтобы эти щеки еще больше раскраснелись и котёнок окончательно выпустил коготки? Илья с удовольствием послушает, как он шипит. Шейн возвращается к столику, и, что ж, ему не нужно ни бокала — его лицо уже розовеет. Видимо, от тепла ресторана после вечерней прохлады города. Или же от откровенного взгляда Ильи. — Вина? — спрашивает Розанов. Шейн пожимает плечами, присаживаясь. — Можно, — выдыхает он. — Чтобы совсем не заскучать. — Переживаешь, что заскучаешь? — почти мурчит Илья, скользя взглядом по сияющей груди и виднеющемуся ореолу соска из-за сдвинутой майки. Маленький, как бусинка, такой бордовый — вот бы прикусить. Холландер выдыхает, чуть ерзая. Ловит взгляд и ухмыляется. Как же он любит внимание, такой беззастенчивый. — Перестраховываюсь, — бросает Шейн. — Я же ничего о вас не знаю. — Что ж, тогда мне придется рассказать о себе, — говорит Илья, не сводя с него глаз. — Но сначала реши, что будешь есть. Илья заказывает бутылку белого сухого. Калифорнийская цаца, видимо, на своей калифорнийской диете, но не мелочится: заказывает себе щедрую порцию рыбного стейка и овощи на гриле. — Печешься о фигуре? — спрашивает Розанов и, не дожидаясь ответа, добавляет: — Она и без того идеальна. — Не будет, если не печься, — просто отвечает Шейн. Илья хочет закатить глаза, но останавливает себя. — Так что же, мистер Розанов, — Холландер показательно зевает и довольно улыбается: — Какие-то увлекательные факты из биографии?.. Хотя бы просто факты. Сучонок. — Лучший хоккеист в НХЛ, — говорит Илья, как ни в чем не бывало, наблюдая за тем, как рот Шейна чуть приоткрывается. Он делает глоток вина и выдыхает, ерзая. Илья видит, как уголок губ дергается в маленькой ухмылке. — Это подтвержденные данные? — Всем миром. — Русские всегда такие самоуверенные? — А я где-то это упоминал? — Илья чуть наклоняет голову, вглядываясь в лицо напротив. Нежные веснушки и очаровательные ресницы. Холландер щурится и, ничуть не смущаясь, посмеивается. — Это был второй факт. — Слишком ярко выраженный акцент. У меня как-то был русский… любовник. — Любовник, — морщит нос Илья. — И как он был? Хорош? — Всё вам так и расскажи. Я про ваших любовников ничего не знаю. — О, это очень счастливые люди. — Это потому что вы расстались? — дразнится Шейн. Делает еще глоток вина, водя пальцами по скатерти. Илье безумно хочется поймать их и поцеловать подушечки. А затем прикусить. Чтобы не дерзил. — Это потому что я трахнул их так, что они никогда не смогут забыть. Шейн, явно не очень впечатленный, качает головой. — Третий факт: ходите в школу пикапа? — он прикусывает нижнюю губу. — Старье, — морщится Илья. — Там, где они учились, я преподавал. Официантка приносит еду, и какое-то время они молча расправляются с ужином. Ест Шейн, конечно, птичьими порциями, но Илья ничего не говорит, просто наслаждаясь видом разгоряченных щек в тусклом, но теплом свете ресторана и ненавязчивой музыкой. — Что же насчет тебя, калифорнийский котёнок? — начинает Илья снова, когда с едой более или менее покончено. Подливает им еще вина в бокалы и устраивается поудобнее, мол, ну же, я весь во внимании. — Канадский котёнок, — поправляет Шейн. — Я из Канады. — Ого, — тянет Илья. — Как же в такой скучной стране вроде Канады появилось такое чудо? Шейн снова водит пальцами по скатерти, и Илья не удерживается — ловит его руку своей. Долгожданное прикосновение ощущается, как разряд электричества. Шейн шумно выдыхает, на секунду прикрывая глаза, не сопротивляясь, а Илья чувствует мурашки, бегущие вниз по позвоночнику. Такой горячий. Такой податливый. — Как и все. Из мамы. Илья смеется, водя большим пальцем по внутренней стороне его ладони. Обводит несколько серебряных колец кончиками, думая о том, как будет выводить круги языком по всему его телу. — Что делаешь в Калифорнии? Ресницы Шейна трепещут от теплых рук на его коже, и он приоткрывает рот, делая судорожный вдох, а затем подается чуть ближе. Ближе к прикосновениям. — Я модель. Прилетел сюда на съемки. — Для чего же ты снимаешься? — Разное, — пожимает плечами Шейн и краснеет, хотя, казалось бы, куда еще сильнее. — Вчера снимался для нижнего белья. — Мм. Трусики твои оттуда? Шейн шумно выдыхает. По его виску течет тонкая капля пота, и Илье отчаянно хочется слизать ее, а затем спуститься вниз по вене на шее. — Трусики? — невинно повторяет он. Илья чуть дергается, когда чувствует мягкое прикосновение чужой ступни к своей. Он и не успел заметить, когда этот чертёнок успел стянуть кроссовок. — Те самые, которыми ты блеснул, когда завязывал «Адидасы». Шейн медленно ведет вверх по его колену, когда чувствует крепкие руки, перехватывающие его ступню. Он почти стонет, но успевает прикусить губу — от Ильи это движение не ускользает. — Ах, эти, — говорит Шейн. — Нет, не оттуда, — Илья нежно, сквозь ткань носков, потирает его пальцы. Шейн на секунду отдается этой ласке, а затем скользит еще чуть выше к бедрам. — Это из моей личной коллекции. Блядь. Илья восторженно вздыхает, а ступня Шейна в это время оказывается на твердеющем члене, чуть прижимая его, как будто проверяя, а затем быстро ускользает вниз. Шейн самодовольно улыбается, ерзая на стуле и возвращаясь в обычное положение. — И много таких в твоей коллекции? — Да, я люблю разные. Кружевные, нежные тканевые, — как ни в чем не бывало рассказывает Шейн. — Люблю посветлее. Они лучше контрастируют с кожей. Илья не из слабых, но чувствует, как у него начинает кружиться голова. В груди же горит пожаром не меньше лесных. Только представить, как Холландер, разгоряченный и нуждающийся, распластан на кровати в одних лишь этих трусиках и умоляет его о… Черт. Он, кажется, исчерпал почти весь свой словарный запас, поэтому только смотрит на Шейна, который самодовольно допивает вино и облизывает губы, прекрасно зная, о чем думает Илья. — Мм. — В моей коллекции много разных вещей, — добавляет Шейн. — Интересно, как же она называется: «Вещички для соблазнения мальчиков на Родео-Драйв?» — пытается пошутить Илья. Он, блядь, первый в очереди, чтобы узнать об этой коллекции. — Вещички для соблазнения мужчин, — поправляет Холландер. — Так что же там еще? — выдыхает Илья. Боже правый. Один вечер, и этот жадный, невыносимо сексуальный сучонок уже свел его с ума. — Например, та пробка, которую я в себя вставил, когда мы сюда пришли, — не сводя с него взгляда, говорит Шейн. И всё. Это конец. Это точка кипения. Невозврата. — Шейн… — выдыхает Илья почти бессильно. — Блядь. — Собираетесь что-то с этим сделать? Мистер Розанов. Первое, что он делает — это оплачивает счет, оставляя милой официантке почти сорок процентов чаевых. За весь моральный ущерб, который Илья потенциально мог нанести своим абсолютно разбитым видом. И членом, натягивающим ткань брюк. Затем же почти тащит Холландера к машине. До отеля ехать двадцать минут, и это время тянется бесконечно. Шейн наконец чуть расслабляется, сбавляя градус напускной дерзости, лишь шумно дышит через рот, бросая взгляды на Илью: на его сосредоточенное лицо и напряженный член. Сам же он возбужден ничуть не меньше: прикрывает глаза, потирается о сиденье кабриолета, чувствуя давление пробки изнутри. Пальцами мягко скользит к груди, сжимая сосок. На губах играет довольная, счастливая улыбка. Илья лишь сильнее сжимает руль, сосредотачиваясь на дороге. Он паркуется у отеля, укладываясь в рекордные шестнадцать минут, и берет Шейна за руку, потянув за собой в сторону входа. Шейн сжимает его ладонь, слегка пошатываясь, видимо, от выпитого вина и, господи, пробки между ягодицами. Щеки пылают багровым, взгляд уже немного остекленел. И он кусает губы, на которых уже не осталось ни капли блеска. Только его собственная слюна, которую Илья уже так сильно хочет ощутить на своем языке. — Только посмотри на себя, — бормочет Илья. Они практически пролетают по холлу мимо ресепшена — благо, лифт стоит на первом этаже. — Наверное, весь уже течешь. — Я очень мокрый, — шепчет Шейн в ответ, и Илья чуть ли не рычит. — Чего ты хочешь? Илья сделает все — только бы видеть его таким красивым, разбитым, умоляющим. — Илья… Впервые за день — не «мистер Розанов». Вау. Они выходят на этаже, и Илья, с карточкой наготове, заталкивает его в свой номер, наконец прижимая к стене, и впечатывается поцелуем в губы. Шейн дрожит, почти скулит, зарываясь в его кудрях, и отвечает с неменьшим пылом. Илья стонет, прикусывая его губы, мягко зализывая свои же укусы — он мечтал об этом с самого, блядь, утра. Шейн жадно исследует его рот языком, тяжело дыша от возбуждения. Он дергает Розанова за ремень к себе и стонет, когда их члены соприкасаются. Пробка уже так долго, так невыносимо распирает его стенки изнутри, что ноги начинают подкашиваться, и Илья придерживает его за бедра, нащупывая полоски трусиков на коже. Мягко оттягивает их и шлепает по костяшке, и Шейн снова стонет, наклоняя голову назад. — Блядь, — выдыхает Илья, скользя поцелуями-укусами по его чувствительной шее и все сильнее потираясь членом о член Шейна через брюки. Так болезненно. Так хорошо, что уже даже плохо. Голова кружится от возбуждения, а перед глазами танцуют звезды. — Так чего ты хочешь? Шейн коротко ухмыляется и меняет их местами, прижимая его к стене. А затем опускается на колени, сверкая дьявольскими глазенками в полумраке комнаты. Илье приходится вплести пальцы в его волосы, чтобы не упасть на колени прямо за ним. — Сначала трахнешь мой рот. Шейн стягивает с него ремень, попутно оставляя мокрые поцелуи на боках, животе и бедрах. Опускает брюки до колен и быстро стягивает трусы. Быстро, практически без прелюдий, берет головку в рот, обводя ее языком, а потом насаживается глубже. Они стонут почти в унисон, и Илья с силой сжимает его отросшие волосы, направляя движение. Шейн движется решительно, чуть резковато, как будто дорвался до чего-то, о чем мечтал годами. Играет с головкой, уверенно скользит вверх-вниз, поддаваясь твердым ладоням в волосах, двигает кулаком у основания — там, где уже не может достать ртом. — Так вот чего ты хотел весь вечер, а? — почти рычит Илья, притягивая его еще ближе и ближе. Шейн замирает с членом во рту, чувствуя, как он почти касается горла. Затем отстраняется и поднимает стеклянные глаза. Илья замечает слюну, стекающую с уголка губ, и насаживает еще раз. Горячий язык проходится почти по всей длине, и Шейн сжимает его бедра пальцами, царапая чувствительную кожу ноготками. — Мечтал пососать мой член? Шейн ерзает на коленях и стонет ему в кожу, продолжая насаживаться на член под мягким давлением рук. Илья следит за каждым движением, за каждым коротким, блядским взглядом, за каждым вдохом. Видит, как сильно распухли его розовые губы, а в уголках глаз скопились капельки слез. Шейн наклоняется ближе, чуть оттопыривая зад, и обводит мягким, теплым дыханием его яйца, а затем медленно посасывает их, время от времени поднимая на Илью расфокусированный взгляд. Широкими движениями вылизывает кожу у основания, ведет языком снизу вверх и снова посасывает. В какой-то момент он тянется вниз рукой, чтобы сжать свой болезненно напряженный член, но Илья успевает поймать ее и прижимает к своему бедру. Шейн поднимает на него умоляющий взгляд, но ничего не успевает произнести. — Ну уж нет, — ухмыляется Илья, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. — Ты думал, будешь дразниться весь вечер, а потом вот так просто закончишь? — Пожалуйста, — выдыхает Шейн, прижимаясь к его лобку. Так рассеянно, разбито, возбужденно, что у Ильи внутри все стягивается болезненным жгутом. Боже, какой же он красивый. Для него. Илья тянет его вверх и толкает к кровати. Шейн стонет от соприкосновения ягодиц с матрасом и слабо, будто выдыхаясь, потирается о него. Он весь красный, по скуле стекает капля пота, которую Илья тут же ловит губами; взгляд, как будто за стеклянной рамой, губы блестят от слюны и смазки. — Ты в порядке? — шепчет Илья, ловя пальцами его подбородок и встречаясь глазами. Несмотря на туманную дымку, они горят решительностью и возбуждением. — Я в порядке, — повторяет Шейн, не отрывая от него глаз. — Не останавливайся. — Тогда чего ты хочешь, котёнок? Илья спускается ниже, целуя его шею, а пальцы уже скользят вниз, задевают соски и мягко сжимают. Шейн выгибается вперед и, прикрывая глаза, стонет, пытаясь потереться о него членом, но Илья отстраняется, не давая ему прикосновений. — А сам не догадаешься? — шипит Шейн. Точно котёнок. Илья сжимает соски, надавливает кончиком языка, мягко покусывает, пока Шейн сжимает его кудри. Уже такой мокрый и отчаянный. — О, я могу только предположить. Мы же друг друга совсем не знаем, — ухмыляется он. А затем опускается ниже, сдергивая эти блядские штаны, и оказывается между бедер. Нежно-сиреневые трусики, сжимающие член Шейна, мокрые насквозь, и Илья прижимается к ним губами, тяжело вдыхая через нос. Полное, бесповоротное блядство. Шейн сжимает его голову бедрами, выгибаясь вперед, и уже не удерживает громкого стона. — Это мы снимем, — выдыхает Илья с каплей сожаления, стягивая трусики. Член, такой толстый и красивый, болезненно бордовый и влажный, шлепается о живот, и Илья нежно обводит головку языком, но уже скользит губами ниже, к ягодицам. Он приподнимает ноги Шейна и громко вздыхает, замечая темное основание пробки. А затем наклоняется, обводя языком края отверстия. Одним пальцем заталкивает пробку чуть глубже, двигая внутри Шейна. — Блядь, — стонет Шейн, едва дыша. Илья ловит этот разбитый взгляд и ухмыляется, вытаскивая пробку и заменяя ее языком. — Сначала ты кончишь без рук, da? Просто от моего языка, — Илья поднимает голову, ища реакции, и Шейн рассеянно кивает. — Как думаешь, сможешь? — Da, — бормочет Шейн и почти вскрикивает, когда Илья снова ввинчивается внутрь языком и начинает двигаться. Шейн чувствует тяжелое горячее дыхание между ягодиц и сильные руки, сжимающие его бедра. — Da, что? — дразнится Илья, а затем снова лижет, вылизывает, нежно касается губами, зубами и языком. Невыносимо сладкая пытка. И Шейн, судя по дрожащим бедрам, по сбивчивым вдохам и искусанной нижней губе, долго не протянет. — Da, кончу без рук, — шепчет Шейн, сжимая золотистые кудри и притягивая ближе, насколько это вообще возможно. — Просто от твоего языка. Илья довольно ухмыляется, нежно целует его яйца, а затем делает еще несколько резких движений внутри, от которых Шейн дрожит и кончает себе на живот. Шейн выдыхает, роняя голову на подушку. Илья на секунду замирает, думая о том, какой он красивый, а затем тянется вверх и нежно, едва касаясь, целует его в губы. — Доволен? — шепчет он. — Не до конца, — ухмыляется Шейн с прикрытыми глазами. — Что же еще, котёнок? М? — Ты меня трахнешь. Член, про который Илья совсем забыл, сосредоточившись на пульсирующей дырке и сладко стонущем сучоныше, все еще стоит и болезненно дергается. Он тянется к сумке, стоящей у кровати, и достает из заднего кармана презервативы и смазку, пока Шейн, лежа на локтях, наблюдает за ним довольным, рассеянным взглядом, поглаживая член, который снова напрягается. Какой ненасытный. Илья бросает презервативы на кровать и опускается у его живота с салфеткой, вытирая сперму. А потом подается вперед и слизывает остатки языком. Шейн довольно стонет, сжимая его плечо. — Вкусный. В следующий раз я вылижу все до последней капли и затолкаю в твою красивую задницу, da? Языком. Шейн скулит, кусая губу, и его член дергается. В следующий раз. — Ммм, кому-то очень нравится эта идея, — ухмыляется Илья. — Но сейчас ты встанешь на колени и повернешься задом, чтобы я тебя выебал. Da? — Пожалуйста, — умоляет Шейн. — Da. Илья переворачивает его сам, чувствуя податливость чужого тела, и Шейн встает на колени, потираясь возбужденным членом о простыню и оттопыривая зад. Послушный. — Для кого-то такого дерзкого ты очень послушный, — восхищается Илья, нежно проводя ладонью по линии позвоночника, собирая пот, а затем звонко шлепает его по заднице. Шейн, как пружинка, дергается и скулит в подушку, сжимая простынь в кулаках. Нежная кожа ягодицы постепенно краснеет. Восхитительно. — Пожалуйста, — стонет Шейн, еще сильнее оттопыривая зад, и получает шлепок по другому полушарию. — Такое обращение тебе нравится? — Da. Илья. Трахни меня. Илья шлепает еще несколько раз, но чувствует, что сам уже на грани. Он весь красный, по груди стекает пот, и если, блядь, не сунет свой член в эту восхитительную, тугую дырку, то просто взорвется. Он разводит ягодицы Холландера, притягивая его ближе к себе, и проводит между ними членом. Шейн скулит и поворачивает голову на бок — Илья замечает дорожки слез на щеках и наклоняется, целуя его в затылок. — Все хорошо? — шепчет он. — Да, хорошо, — выдыхает Шейн приглушенно. — Пожалуйста. Илья щелкает пакетиком презерватива и выдавливает смазку, проводя по расселине. Шейн чуть вздрагивает от неожиданной прохлады, но расслабляется. Он вводит член медленно, наслаждаясь окутывающим жаром, судорожным вздохом Шейна и тем, как он сжимает его ладони. Илья переплетает их пальцы, прижимая его к кровати, и вводит чуть больше, постепенно ускоряется. Шейн дышит, кусая подушку, двигая бедра назад навстречу, и громко стонет, когда чувствует член в себе полностью. Он почти вжимается в Илью, обводя бедрами восьмерки и двигаясь на его члене. Илья рычит, кусая нижнюю губу. Какой жадный. Он удерживает его бедра, и Шейн нетерпеливо стонет от зажатости и ограниченности. Илья начинает трахать его, сам задавая ритм, скорость, амплитуду движений. — Ненасытная tsatsochka, любишь все делать сам? — выдыхает он, прикрывая глаза. Внутри Шейна так горячо, мокро и приятно. Илью обволакивает жаром со всех сторон, и он вжимает Шейна сильнее в постель, ложась сверху. Кусает его за плечо, горячо дыша в ухо. — Любишь, da? — Илья, — всхлипывает Шейн. Между ними практически никакого расстояния: тела друг к другу так близко, что он буквально тонет в жаре, зажатый между горячим Ильей и простыней. Он жадно потирается членом о простыню, делая маленькие движения бедрами назад, и стонет отчаянно. Илья практически рычит ему в ухо, мягко держа за шею, и жадно целует раскрасневшуюся кожу, продолжая скользить внутри него. — Блядь, — выдыхает Илья, целуя уголок его губ. Его бедра сжимаются, а низ живота скручивает от болезненно сладкого укола. Он чуть отстраняется, и Шейн снова двигает бедрами, насаживаясь на него со шлепками. Пиздец, вот это зрелище. Он, не сдерживаясь, стонет, делая еще несколько широких движений, и кончает. На какое-то время замирает, прижимаясь к горячему, потному телу, а затем переворачивает Холландера на спину, спускается и десятком отточенных движений языка доводит его до второго оргазма. Шейн обмякает в его руках, потирая лицо, красное от пота и слез. Глаза едва открыты. Илья стягивает презерватив, завязывая его, и прижимается к нему сбоку. Оставляет несколько нежных поцелуев на его плечах, шее и губах, а затем уходит в ванную, чтобы вернуться с теплым влажным полотенцем. Вытирает остатки спермы, пока Шейн почти что-то бормочет. Илья рассматривает его сонное лицо почти с благоговением. Выебанный, вымотанный, такой довольный. — Неплохая работа, мистер Розанов, — Шейн открывает глаза и поворачивается к нему. На губах играет устало-игривая улыбочка. — Неплохая, — как будто не веря своим ушам, повторяет Илья. И кусает его за плечо. Шейн смеется, оттягивая его за волосы. Илья помнит, как они молча обнимаются еще несколько минут, а затем проваливается в глубокий, спокойный сон.

tsa-tsa-tsa 👠

Когда Илья просыпается утром, кровать уже пуста. Он щупает простынь рядом — холодная — и выдыхает. Сбежала, цацочка. Или все это было сном? Илья морщится, как от похмелья, и тянется к телефону. Одиннадцать утра. Блядь. У него самолет в Бостон через два с половиной часа. Он вскакивает и быстро летит в ванную. Умывается, принимает быстрый душ, скидывает остатки вещей в сумку и вызывает такси. Шейла встречает приветливой улыбкой на ресепшене. Ах точно, двести долларов за панорамный вид, на который он даже ни разу не посмотрел. У него оказались куда более интересные виды. Илья роется в сумке, ища кошелек с золотой Mastercard и кучей других карточек, и у него, наверное, блядь, глюки… Потому что кошелька нет на месте. Он кусает губу, чтобы не засмеяться, пока Шейла терпеливо ждет у стойки. — Оплата картой? — уточняет она. — Да, Apple Pay, — выдыхает Илья, качая головой. Уже в самолете он проверяет сумку еще раз, но кошелька так и не обнаруживается. Благо, обручальное кольцо, которое он так и не успел надеть после игры, на месте. Он смеется, как городской сумасшедший — так, что на него даже косятся люди с соседних рядов. Калифорнийская цаца его поимела.

tsa-tsa-tsa 👠

Дом в Оттаве встречает мягким, приглушенным светом и знакомым ароматом вишни в прихожей. Илья стягивает кроссовки и кидает куртку на пуфик — потом повесит. Он поднимается на второй этаж и первым делом сворачивает в детскую. Ирочка уже спит сладким сном, и Илья оставляет мягкий поцелуй на ее щечке. Она сонно приоткрывает глаза и бормочет: — Папочка, ты приехал! Он гладит ее волосы. — Я тут, moya lyubov’. Spi sladko. Она устало кивает и снова закрывает глазки. Илья еще несколько минут нежно смотрит на дочь и укрывает одеялом вытянутые ножки. Затем направляется в спальню. Из ванной комнаты шумит вода. Он аккуратно, почти беззвучно заглядывает и проходит внутрь. Шейн, прикрыв глаза, лежит в ванной, полностью покрытой пеной, и слушает какой-то скучный джаз. Что еще можно ожидать от канадца. Его ноги лежат на бортике, и Илья мягко обхватывает одну ступню и оставляет на ней короткие нежные поцелуи, а затем делает то же самое со второй. Шейн резко распахивает глаза и смеется. — Идиот! — бормочет он. — Ты меня напугал. — Привет, tsatsochka. — Какое придурковатое слово, мистер Розанов. — Как и ты, Холландер. Оставил меня без кошелька в другой стране. — Оставил тебе карточку в кармане куртки, — ухмыляется он. — Сучонок. Он ласково целует его ноги до колен, а затем наклоняется к губам. Шейн втягивает его в нежный поцелуй. — Пиздец как тебя люблю, — бормочет Илья. — И как твой мозг до этого додумался? — Я соскучился, — улыбается Шейн. — И я тоже тебя люблю. В последний месяц они и правда мало виделись из-за разлетов-перелетов и работы. И Шейн настолько устал и оголодал, что придумал эту маленькую увлекательную игру. Кто же знал, что он объявится в холле «Ритц-Карлтон» так неожиданно, что Илье придется подключать все связи в Калифорнии, чтобы достать гребаный серебристый кабриолет. Шаг на будущее — купить блядскую шубу. Все для любимой цацочки. (Шейн, возможно, никогда не расскажет Илье, что именно ради этой маленькой игры он полгода ходил на курсы по импровизации, чтобы в первую секунду не втянуть Розанова в драку, когда услышит очередное: «Первый лучший хоккеист НХЛ» и увидит эту самодовольную ухмылочку).