Девочка со взглядом волчицы

«Маленькая девочка

со взглядом волчицы,

Я тоже когда-то

был самоубийцей»

— КРЕМАТОРИЙ

      Жёлтый неприятный свет почти физически вытеснял собравшихся в ожидании лифта людей. Двенадцать этажей.       Квартира Малинина на углу дома, откуда с балкона открывается вид на пустырь, где гуляют со своими собаками и прочими животными местные жители. Иногда там бегает Саша. Особенно прекрасно, когда там нет беспризорных собак. И того енота, которого любят вытаскивать на улицу с завидной регулярностью соседи.       Кому только пришло в голову завести себе енота? Как к этому можно было прийти?       Но Илья не уверен в том, что этот вопрос актуален от него. Как минимум, потому что в его квартире живёт наглая рыжеволосая девочка с амбициями наперевес.       — Я до-о-ома. Наконец-то, — сестра оповестила об этом сразу на всю квартиру, чтобы Илья успел это осознать.       Сигарета, которую он курил, полетела вниз. С двенадцатого — на крышу пристройки магазинчика.       Они не говорили за сегодня почти ничего. Друг для друга. Саша с самого утра шлялась по друзьям, с которыми успела выполнить планы на ближайшие пару месяцев точно. Илья же листал старенький фотоальбом и много курил. Почти весь день прошел для него в состоянии около уныния, но чуть светлее. Меланхолией это не назовешь. У подобного чувства вообще есть название?       — А я знаю, что ты куришь, — Саша вышла на балкон уже в тапочках, шортах и просторной майке, которую носила лет с десяти. Ткань вытянулась, но оставалась слишком мягкой и прочной, из-за чего Саша носила эту майку только дома.       — Не докажешь, мелочь, — его глаза сощурились.       — Докажу. Видела, как дым тянулся с балконной рамы.       А потом Саша распустила свой пучок. Рыжина забликовала, отражая ярким светом солнечные лучи.       — Аделя сегодня подарила мне резинку эту, — вдруг произнесла сестра с какой-то странной интонацией, — только сейчас поняла, что это из того набора, который её брат привозил из-за границы.       Стоило ли придавать этому какой-то вес? Аделия всегда была щедрой и доброй. Что тут может быть такого необычного?       — Она говорила, что устала, — продолжила Саша ровным, даже каким-то холодным тоном, — мы разошлись раньше. Но я почему-то чувствую себя так, будто нельзя было. Уходить.       Пиликанье совсем недавно купленной нокии. Малинин вытягивает этот увесистый кирпичик из кармана и смотрит на экран.       — Что-то срочное?       — Сейчас и узнаем, — быстро ответил Илья, а после приложил телефон к уху.       Улица. Дом. Квартира. Звонок.       Через десять минут Саша уже бежала вперёд бригады скорой помощи. Она проскакивала ступени, лишь бы увидеть своими глазами.       Окровавленная ванная. В квартире темень. Только на кухне включен свет: лампочка мигает, её тусклый свет совершенно не помогает.       Слёзы сестры — последнее, чего Илье хотелось бы слышать. Но в данной ситуации — иначе было невозможно.       Голова Аделии чуть неестественно откинулась назад. Её глаза были открыты, но веки не смыкались. Она не моргала. Не дышала. Не говорила.       Илья прошел в кухню, пока Саша и двое из бригады осматривали остывающее тело.       Аделия точно была мертва. Безвозвратно утеряна. Почему?       Высокая фигура. Тёмная. Как тень живого некогда человека. Могла ли она ответить на вопросы?       Гуменник курил. Он стоял спиной к Илье и лицом к окну. Сигаретами пахло по всей квартире.       — Когда вы примерно нашли тело? — Это точно был брат Аделии, Илья понимал это прекрасно. По взгляду.       — Она заперлась в ванной, как пришла домой. Не более пары часов назад. Думаю, так.       Тяжёлый голос, но такой бесцветный. Будто человек не находится в одной квартире с трупом своей сестры.       Саша вышла из ванной. Прошла в кухню. Её глаза встретились с тишиной Гуменника. Они не обменивались словами.       Рыжие волосы сестры сейчас казались Илье ржавой торчащей во все стороны острой проволокой. Она сдерживала слёзы. Её руки резко поднялись. Ладони плашмя приземлились на грудь Петра. С хлопком. После, когда Саша вышла помочь работникам скорой, Илья хотел спросить ещё что-то, но осёкся.       Пётр медленно развернулся. Окончательно. Лицом к лицу. А дальше — глаза Илья сами нашли все ответы.       Тусклая желтизна кухонной лампы коснулась чужих тонких венистых рук. Оба запястья Петра выглядели так, будто когда-то он тоже-       — Соболезную, — проморгался Илья и вдруг потерял равновесие. Всего на мгновение.       — Незачем. Хоть она будет теперь счастлива. Хоть кто-то в нашей семье.       Недокуренная сигарета полетела в форточку. А сердце Ильи забилось под рёбрами с огромной силой.       Шрамы на руках Пети не заканчивались на запястьях. Даже не на предплечьях. Длинные рваные порезы тянулись вверх. Это было намерение умереть. То самое, которое невозможно объяснить. Тебя просто не поймут. Ни твою боль, ни твою радость.       И иногда, единственный адекватный момент в твоей жизни — это выбор умереть.       Надгробие заросло мхом. И даже сейчас — всё ещё было тяжело. И смириться, и жить.       Гуменник разорвал пакетик с семенами васильков, которые выменял у какой-то бабки на рынке, и высыпал всё содержимое на землю. Глаза Аделии засветились бы, будь она жива. Васильки — её любимые цветы. Были её любимыми цветами.       Саша сидела на скамейке и смотрела на золотистые буквы. Имя и фамилия. Годы жизни.

И цитата:

«Спи сладким сном,

не помня о прошлом»