Гнилое пари

Это случилось в один из редких выходных Мегуми, когда Сатору Годжо буквально выпихнул его «подышать воздухом» в город. В одном из торговых центров он наткнулся на троих бывших «знакомых». ​— О, посмотрите-ка, это же Фушигуро! — хохотнул парень по имени Такеши, обвешанный дешевыми цепями. — Всё такой же угрюмый. Слышал, ты теперь в какой-то элитной закрытой школе? Небось, там одни монахи, и ты до сих пор даже за руку никого не держал? ​Мегуми хотел пройти мимо, но Такеши преградил путь. — Давай так: если ты такой крутой, как о тебе говорят, докажи. Мы видели тебя в соцсетях на фото с какой-то девчонкой из твоего колледжа. Дочка директора или типа того? ​Речь шла об Акире Яге — дочери Масамити Яги, директора Токийского магического техникума. Для Мегуми она всегда была константой. С тех пор как Годжо взял его под опеку, Акира была рядом. Она была старше на год, но из-за того, что её проклятая энергия была нестабильной, она не выходила на миссии, а помогала отцу с бумагами и созданием основ для проклятых трупов. ​— Оставь её в покое, — процедил Мегуми, его голос упал на несколько октав. ​— О-о, задело за живое! — Такеши осклабился. — Спорим на 100 тысяч иен, что ты не сможешь заставить её встречаться с тобой за неделю? И продержаться три месяца. Если сольешься раньше — признаешь перед всеми, что ты ничтожество. ​Мегуми знал, что должен просто уйти. Но в тот момент в нем взыграла холодная, темная гордость. Он хотел стереть эти ухмылки с их лиц. — Идет, — бросил он. — Но если я выиграю, вы больше никогда не появитесь в моем районе. ​Первые дни «охоты» Мегуми чувствовал себя последним мерзавцем. Он знал привычки Акиры: знал, что она засиживается в кабинете отца допоздна, знал, что она любит персиковую газировку и тишину. ​Он начал действовать. В понедельник он принес ей напиток. Во вторник — предложил помочь с разбором архивов. — Мегуми? — Акира удивленно подняла свои светлые глаза, когда он зашел в её кабинет в среду. — Ты сегодня снова здесь? У тебя разве нет тренировки с Маки? ​— Я закончил раньше, — соврал он, присаживаясь на край стола. — Подумал, тебе может понадобиться помощь. Ты выглядишь уставшей. ​Акира мягко улыбнулась, и у Мегуми внутри что-то неприятно кольнуло. Эта улыбка была слишком искренней для того обмана, который он затеял. ​К пятнице он пригласил её на прогулку в сад при техникуме. Под светом луны, среди цветущих кустов, он сказал те слова, которые должны были закрепить сделку: — Акира… я долго не решался сказать. Но я хотел бы, чтобы мы были не просто знакомыми. ​Она замерла. Её сердце, казалось, билось так громко, что Мегуми слышал его. Она любила его с десяти лет. Она видела, как он рос, как становился сильнее, как закрывался от мира. И теперь он стоял перед ней, открытый (как ей казалось). ​— Я согласна, Мегуми, — прошептала она. ​Спор был выигран за пять дней. Мегуми должен был праздновать, но вместо этого он не спал всю ночь, глядя в потолок своей комнаты. ​ ​Первый месяц отношений стал для Мегуми откровением. Он ожидал, что «встречаться» — это обуза. Но Акира была… другой. Она не требовала постоянного внимания. Она просто была рядом. ​Однажды после тяжелой миссии, где Мегуми едва не потерял Гончих, он вернулся в техникум глубокой ночью. Акира ждала его на крыльце общежития с аптечкой. Она не спрашивала, что случилось. Она просто начала обрабатывать его раны. ​— Ты слишком много берешь на себя, — тихо сказала она, прижимая пластырь к его щеке. ​Мегуми смотрел на её сосредоточенное лицо, на то, как бережно она касается его кожи, и вдруг понял: он не играет. Ему больше не нужно было притворяться, чтобы хотеть быть с ней. Он хотел защищать эту тишину, которую она создавала вокруг него. ​Во второй месяц он заблокировал всех троих «друзей» из Сайтамы. Деньги его больше не интересовали. Спор казался ему омерзительным пережитком прошлого. Он любил то, как она понимает его взгляд, когда он не хочет говорить. Он любил то, как она пахнет книгами и лавандой. ​Он забыл о сроках. Но мир магов тесен, а прошлое — мстительно. ​ ​Акира узнала всё в день их двухмесячной годовщины. Такеши, разозленный тем, что Мегуми исчез с радаров и не собирается платить «процент», выследил её у ворот техникума. ​— Эй, сестренка! — окликнул он её. — Передай своему парню, что он молодец. Выиграть пари на дочку директора — это уровень. Мы думали, он сдуется на второй неделе, а он вошел во вкус. Жаль, что через месяц ему придется тебя бросить, чтобы забрать деньги. ​Мир Акиры рассыпался в ту же секунду. Каждое доброе слово Мегуми, каждый жест, каждый взгляд теперь казались заранее отрепетированным сценарием. Она не устроила скандал. Она была дочерью Яги — она умела держать лицо. ​Она ждала. Она дала ему месяц. Каждый день этого третьего месяца был для нее пыткой. Она смотрела на него и думала: «Ну же, признайся. Скажи, что это было ошибкой, но теперь всё по-настоящему». ​Но Мегуми молчал. Он был слишком напуган собственной уязвимостью. Он думал, что если он просто промолчит, спор исчезнет сам собой. ​Когда наступил последний день третьего месяца, Акира отправила ему сообщение, которое стало финалом: ​«Мой отец учил меня, что проклятия рождаются из лжи и ненависти. Оказывается, наши отношения тоже были проклятием. Срок пари истек. Я свободна от тебя, а ты — свободен забирать свой выигрыш. Не подходи ко мне больше никогда. Ты заблокирован везде, и если ты появишься у моего дома, я попрошу отца выставить стражу из трупов». ​ ​Мегуми прочитал это, стоя посреди тренировочного поля. Его телефон едва не треснул в руке. ​Следующие несколько недель стали для него адом. Он потерял сон. Он пытался прорваться к ней, но Масамити Яга встретил его у входа в жилой корпус. — Фушигуро, — голос директора был подобен грому. — Моя дочь не хочет тебя видеть. И если ты не хочешь, чтобы я забыл о том, что ты мой ученик, ты уйдешь сейчас же. ​Но Мегуми не ушел. Он начал приходить каждый день. Он оставлял у её двери не подарки, а записки — короткие, честные, написанные его корявым почерком. ​«Я не забрал деньги. Я никогда не собирался их забирать». «Мне плевать на пари. Мне не плевать на тебя». «Я не прошу прощения, я прошу возможности его заслужить». ​В конце концов, он подкараулил её, когда она возвращалась из библиотеки. Он не стал преграждать ей путь силой — он просто встал на колени прямо на пыльной дорожке. ​— Акира, — позвал он. Его голос был хриплым. — Я был идиотом. Я согласился на этот спор, потому что не верил, что кто-то вроде тебя может посмотреть на меня просто так. Я думал, что мне нужен повод, чтобы подойти. ​Акира остановилась, не оборачиваясь. Её плечи дрожали. — Ты использовал мои чувства как инструмент, Мегуми. Как я могу верить, что твоя «любовь» сейчас — не часть очередного плана? ​— Потому что без тебя я не могу вызвать даже Нуэ, — тихо признался он. — Мои тени стали тяжелыми, Акира. Ты была моим светом. Если ты не вернешься… я так и останусь в этой темноте. Мне не нужны 100 тысяч иен. Мне нужна девушка, которая понимает меня без слов. ​Акира медленно обернулась. Она увидела в его глазах то, чего не было в начале их «отношений» — искреннюю, неприкрытую боль. ​— Тебе придется очень долго доказывать это, Фушигуро, — сказала она, и в её голосе впервые за долгое время проскользнула теплота. — Мой отец всё еще хочет превратить тебя в проклятый труп. ​Мегуми слабо усмехнулся. Это был первый шаг. — Я готов рискнуть. Даже если мне придется сразиться со всей армией директора. Мегуми не пытался «купить» её прощение цветами или дорогими вещами. Он знал Акиру: она ценила поступки и искренность. Первым делом он сделал то, что должен был сделать с самого начала — официально закрыл долги прошлого. ​Он нашел тех самых «друзей» из Сайтамы. Он не стал использовать на них магию — это было бы слишком просто и недостойно. Он заставил их прийти к воротам техникума и в присутствии Инумаки (который выступил гарантом того, что они не соврут) записать видеопризнание. На видео Такеши, дрожа от страха перед аурой Мегуми, признавал, что Фушигуро отказался от денег еще два месяца назад и послал их куда подальше. ​Эту флешку Мегуми просто положил под дверь Акиры с запиской: ​«Это не для того, чтобы ты меня простила. Просто чтобы ты знала — ты никогда не была для меня выигрышем. Ты была единственной причиной, по которой я вообще хотел побеждать». ​ ​Акира продолжала игнорировать его. Она проходила мимо на тренировочном поле, не поворачивая головы. Но Мегуми не сдавался. ​Забота в деталях: Зная, что Акира часто забывает пообедать, когда увлекается созданием каркасов для проклятых трупов, он начал оставлять у двери её мастерской бенто. Каждый день — разное. И всегда именно то, что она любила: сливочный омлет, имбирный свиной сет или её любимые сладости из Киото, которые он заказывал специально. ​Теневая помощь: Когда Акире нужно было переносить тяжелые ящики с материалами из склада в мастерскую, она вдруг замечала, что тени под ящиками сгущаются. «Гончие» Мегуми — черная и белая — бесшумно выныривали из углов и, аккуратно подталкивая носами или подхватывая зубами тяжести, помогали ей донести груз до двери. Они не лаяли, не требовали ласки. Они просто выполняли приказ хозяина: «Оберегайте её». ​Однажды Акира не выдержала. Она присела на корточки перед Черной Гончей и уткнулась лбом в её густую шерсть. Собака тихо заскулила и лизнула её в щеку. В десяти метрах за колонной Мегуми сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ему до боли хотелось подойти, но он знал — еще рано. ​ ​Самым сложным испытанием стал разговор с Масамити Ягой. Директор вызвал Мегуми в свой кабинет, где вокруг него сидели десятки проклятых трупов с суровыми мордами. ​— Моя дочь плакала три ночи подряд из-за твоей глупости, Фушигуро, — Яга методично прошивал иглой очередную куклу. — Почему я не должен вышвырнуть тебя из техникума прямо сейчас? ​Мегуми склонил голову в глубоком поклоне — так низко, что его лоб почти коснулся пола. — Потому что я люблю её, Директор. И я готов принять любое наказание. Отправьте меня на самые опасные миссии в одиночку. Заставьте меня тренироваться до изнеможения. Но не запрещайте мне надеяться, что когда-нибудь она снова мне улыбнется. ​Яга долго молчал. В конце концов, он вздохнул: — Иди. Но если я увижу хотя бы одну её слезу по твоей вине... даже Годжо тебя не спасет. ​ ​Развязка наступила дождливым вечером в конце сентября. Акира возвращалась из города и попала под ливень. Зонта не было, а до ворот техникума оставалось еще добрых полкилометра. ​Вдруг над её головой возник плотный купол. Она подняла глаза — это был «Нуэ». Огромная птица-шикигами летела низко, закрывая её своими широкими крыльями от дождя. А впереди, на дороге, стоял Мегуми. Он был промокшим до нитки, его черная форма прилипла к телу, а волосы облепили лицо. ​Он не подходил близко. Он просто протягивал ей свой сухой пиджак, который он укрывал под навесом до её прихода. ​— Ты простудишься, — хрипло сказал он. ​Акира остановилась. Она смотрела на него — на этого гордого, замкнутого парня, который последние недели вел себя как преданный рыцарь, не требуя ничего взамен. Она видела его круги под глазами (он почти не спал, совмещая миссии и «дежурства» у её мастерской). ​— Зачем ты это делаешь, Мегуми? — её голос дрогнул. — Прошло уже больше месяца. Спор давно забыт. Ты мог бы найти кого-то другого, с кем не нужно так мучиться. ​Мегуми сделал первый за долгое время шаг к ней. Нуэ над ними тихо клекотнул. ​— Мне не нужна «кто-то другая», — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде была вся та честность, которой ей не хватало. — Ты — единственная, кто видит меня настоящего. Не «гения из клана Зенин», не «сосуд для Теней», а просто Мегуми. Я совершил ужасную глупость, согласившись на то пари. Но это была единственная ложь. Всё, что я чувствовал к тебе в те три месяца... всё, что я чувствую сейчас — это правда. Акира стояла неподвижно, и эта тишина между ними казалась оглушительнее грома. Мегуми не убирал руки с её щеки, его взгляд был полон смирения — он готов был принять любое её решение, даже если она сейчас развернется и уйдет навсегда. ​Но внезапно плотина рухнула. ​Акира резко вскинула руки и с силой ударила его кулаком в грудь. — Идиот! — выкрикнула она, и её голос сорвался на хрип. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала?! ​Второй удар пришелся чуть выше сердца. Мегуми даже не пошатнулся, он стоял как скала, принимая её боль, воплощенную в этих беспорядочных, отчаянных ударах. ​— Я верила тебе! — она ударила снова, и еще раз, вкладывая в это всю обиду за те бессонные ночи, за каждое сомнение в себе, которое поселилось в её голове после того злосчастного спора. — Я каждое утро просыпалась и думала: «А сегодня? Сегодня он тоже играет? Смеется ли он надо мной внутри себя, когда я говорю, что люблю его?!» ​Кулаки Акиры продолжали градом осыпаться на его плечи и грудь. Она била его за ту ложь, за его молчание, за то, что он позволил каким-то ничтожествам стать частью их личного мира. Её удары становились всё слабее, переходя из яростных в бессильные. ​— Ты не имел права... — всхлипнула она, и её кулаки наконец просто уткнулись в его мокрую форму. — Ты не имел права делать мою любовь частью игры. ​Мегуми не произнес ни слова оправдания. Вместо этого он просто шагнул вперед, сокращая последние сантиметры между ними, и крепко, до хруста, обнял её. Он прижал её к себе так сильно, словно пытался впитать всю её дрожь в свое тело. Одна его рука легла ей на затылок, зарываясь пальцами в мокрые волосы, а другая стальным кольцом обхватила талию. ​Акира еще пару секунд пыталась слабо оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но затем её пальцы судорожно вцепились в его одежду. Она спрятала лицо у него на плече, и её рыдания наконец прорвались наружу, заглушая шум ливня. ​— Прости меня, — прошептал он ей в самое ухо, и его голос вибрировал от сдерживаемых чувств. — Прости, Акира. Я никогда больше не заставлю тебя сомневаться. Никогда. ​Нуэ над ними издал тихий, гортанный звук, смыкая свои огромные крылья еще плотнее, создавая для них двоих маленькое убежище посреди бури. И в этом кольце его рук, под защитой теней, Акира впервые за долгое время почувствовала, что она наконец-то дома