Запертый

...За бойницами начался ливень. Я взглянул в окошко, почти лениво протягивая к нему руку. Небо было затянуто огромными, кучными тучами. Огромное дождевое облако рыдало, совершенно позабыв о округе. Я выглянул посильнее. Маленький мотылёк вылетел из непогоды, ища пристанища в моей каморке. Ненадолго задержавшись на моих пальцах, насекомое устримилось к потолку. Потолочный факел тускло освещал комнату. Он находился так высоко, что я ни за что бы не достал, даже если бы залез на стул. Я, старательно следя за летящим мотыльком, стараясь не упустить ни одного движения, даже не замечал, что стало сгущаться ещё сильнее. Мотылёк порхал, пронзая крыльями воздух и, закономерно достигнув огня, он поспешно сгорел в губительном жаре факела. Я смотрел на это с безразличной жалостью. Грустно, но разве не в этом была его мечта и суть жизни? К счастью, мотыльки не могли думать или жалеть о чём-либо... Я снова взглянул в бойницы. Дождь усиливался. Одинокую тучку настигла другая, огромная и чёрная, по-отцовски обхватывая своего "младшего брата". В этот момент я решил, что пора закрыть окно, потянулся к створке и... Время остановилось. Звук цокающей, но твёрдой поступи туфель архибрата раздался в моих ушах. Он был далеко, но... Нет. Что он подумает, если я сейчас начну закрывать окно? Он назовёт меня трусом. Заставит спать с раскрытыми створками... снова... Шаги спешно приближались а я вытянулся по струнке смирно, делая вид что ничего не происходило, и что меня не заботит погода за окном, рыдание маленькой тучки и разыгрывающееся громыхание огромной. Что мне плевать на пол, затянутый горькими капельками приходящего ливня. Дверь со скрипом открылась: — Зонтик. — А-алебард, п-при... — Почему не закрыл окно? — он подошёл к бойнице и затворил их. — Нечего тебе смотреть на мир. Всё равно отсюда ничего не видно. — Я не боялся д-дождя... — рвано пояснил я. — Идиот. — бросил архибрат. — Створки закрывают, когда холодно. Почему-то ты этого не знаешь. Зато знаешь, как это быть смелым... Я знал эту интонацию. Нет... Снова что-то не так. Теперь остаётся только одно... Алебард сунул руку за пазуху и достал длинный хлыст. Рана на моей спине заныла синхронно с коленной дрожью. Поджилки тряслись, душа ушла в пятки, глаза налились слезами. Вспышка боли. Алебард нанёс первый удар в ладонь. На улице прогремел первый раскат грома. С каждым ударом хлыст свободно влетал в разные места уже довольно изувеченного тела. Сдерживая крики я принимал их. Хлыст драл кожу на руках, оставлял волдыри на бёдрах, больно рвал волосы на голове и опоясывал болью узкие плечи. С ударами Алебард шептал: — Я. Научу. Тебя. Быть. Послушным. Ты. Будешь. Умным. И. Сообразительным. Ты. Будешь. Знать...! Алебард воспитывал во мне подчинение. И я всё ещё справлялся из рук вон плохо. Из глаз полились капли слёз, но не из-за боли. Снова я не справился. Снова Алебард остался недоволен. Мне никогда, никогда не стать сильнее! Последний удар прошёлся по вчерашней ране, по глубокому следу на спине. Рубец, весь в синяках, был в следах запёкшейся крови. Алебард возобновил кровотечение. В этот момент очередной раскат грома донёсся до моего слуха. Я громко вскрикнул и не расслышал, что со слов Алебарда "должен был знать", хотя и так понимал, чему он пытался научить меня. Я завалился на пол, прикрываясь руками. Алебард продолжал хлестать мои руки, но теперь молча, лишь глубоко хрипя и размахиваясь ещё сильнее. Это были удары обиды. Я знал — Алебард разочарован. — Ты совсем не держишь удар. Ты слабак... Будешь сидеть тут, пока не научишься. Мои слёзы заливали пол, словно капли дождя, лившие из бойниц. Горько рыдая, я спешно кивал ему вслед. Алебард вышел, заперев тюремную камеру. Я снова провалился. Я дальше буду сидеть в камере. Я не достоин свободы. Утерев слёзы не залитой кровью рукой, я взглянул на пол. На полу лежали два обгорелых маленьких крылышка.