1VS1

В горячечном бреду, в неосторожном сне,

      Я знаю, что любовь — всего лишь мальчик-призрак,

      Что промелькнет в зрачке, как в замутненной призме,

      Чей взгляд меня распял на каменной стене.

Жан Жене, «Смертник».

Если он родился зимой, значит, к весне он должен растаять — так ему однажды сказал один особенный человек. Метафорами Реддл увлекался по молодости, когда красивая сила слова завораживала людей получше его магического потенциала. Сейчас, бесчисленные… Впрочем, нет, вполне со страстью подсчитанные годы спустя он все еще думал: что крылось за этими словами? Может быть, это цитата из маггловских кинолент, которые тот человек любил? Даже не он, а его крестный — этот факт хорошо запомнился из-за чувства бесконтрольной зависти юного сироты. В таком случае, с чего бы Реддлу понять, о чем речь? И что с того, что он…. Однажды обмолвился, что тоже смотрел парочку. Это было так давно, что он уже и не вспомнит сюжет, поскольку ненужные ему знания, а именно о мире магглов, ничего не значащие знания, детали современной культуры, он старается выкинуть из головы. В храм мусор не потащишь, так с чего бы тащить его в свою голову? Понять ход мышления того человека было, с одной стороны, легкой задачей, с другой же — его немало удивляли неожиданными ходами. Казалось бы, после грубости он обидится, только он смеялся и дальше его подначивал. Как же быстро он раскусил его, Реддла, вспыльчивый характер… Что больше и не хотелось его никогда скрывать. А после комплиментов в свою сторону тот человек терялся, утрачивал весь свой пыл и как-то недоуменно ежился. Да… Он будто бы готовился покрыться иголками, чтобы ничего хорошего изо рта Реддла не достигло цели, но иголок то, судя по всему, и не было, потому он и застывал как голый беззащитный ежик: хочется спрятаться, но некуда, поэтому ни шагу назад. Реддл помнит, как тот отчаянно застыл в последний раз: тогда тоже шел снег крупными хлопьями, как и сейчас. В поместье Малфоев такие безвкусно огромные окна, что можно наблюдать за зимним пейзажем как за двигающейся — по волшебству, конечно — картиной. Такими крупными хлопьями, что им хватило совсем немного времени, чтобы замести чужие следы. Может, ему стоило насладиться и впитать в себя последнее доказательство присутствия того человека рядом с ним, не отрываясь смотреть на отпечатки его ботинок. Но он отчего-то смотрел на танец кружащегося снега. Тогда он впервые ощутил это — как все доходит до него через толщу воды. Это было одномоментно, но чем дальше он стремился к своей личной вечности, тем все больше испытывал это онемение. В конце концов чувства притупились, а эмоции стали слишком приглушенными, будто бы до него теперь доходило только эхо далекого взрыва — от гнева, от острого любопытства, от радости, вызванной очередным подтверждением его превосходства, когда как раньше один взгляд, один жест, одно слово заставляли его мозг исходить новыми поведенческими стратегиями. Когда на оскорбление все внутри поднималось черной бурей, а голова раскалывалась от злости, и не было ему покоя, ничто его не отпускало, пока он не ответит на оскорбление вдвойне, а то и втройне. Что же, сейчас перед ним почти полная бутылка вина. Вкуса он почти не чувствует. Отголоски памяти подсказывают: что-то кислое. Памяти своей он верить привык — поверит и сейчас. Да, тогда тоже лежали сугробы… Тогда ему уже исполнилось восемнадцать, и он учился на седьмом курсе. Оставалось несколько месяцев до выпуска из Хогвартса, и он, немало перед этим струхнув, в чем признаваться не стыдно было, пожалуй, только самому себе, приступил к еще одному пункту своего плана. Этот этап был, в сущности, не самым сложным и не самым трудозатратным, но почему-то именно он вызывал в нем сильное волнение и страх неудачи. Мечта-самоцель — стать учителем в Хогвартсе. Он работал на свою репутацию столько лет, но все могло разрушиться по причине двух факторов, только двух, другие он даже не принимал во внимание: его возраст и антипатия к нему со стороны профессора Дамблдора. Директор Диппет был уже немощным стариком, державшимся номинально, и все понимали, кто станет будущим главой школы. И если он хотел в ней задержаться, нужно было устроиться при Диппете, ведь после шансов не будет совсем. Спроси его Малфой или Розье, он бы, конечно, не стал говорить о своей неуверенности. Никто и никогда, ни одно существо во всем мире не должно знать, что он в себе чуточку сомневается. Но это честное сомнение, ведь признав его, он признает недочеты и слепые пятна, которые в конечном итоге доработает до идеала. Нет предела совершенству — и у него есть все время мира, чтобы его постичь. Пару лет назад еще не было… Но теперь есть. Как же это смешно и нелепо. Он, перспективный, гениальный и бессмертный волшебник, не уверен, что станет учителем в своей альма-матер, и все из-за какого-то рыжего дурака… У которого в бороде застревают сладости. Это вообще нормально? Главный ужас Гриндевальда не доносит до рта леденцы. Славно, что стать старым идиотом ему самому не грозит. И все же если этот бездарный портной к нему сейчас не подойдет, то он за себя не ручается. Сколько можно копаться, Салазар его убей? О великий предок, как ты терпел идиотов вокруг себя? Доводил ли тебя Годрик Гриффиндор до Непростительных, или все же он был самым терпимым среди нетерпимых? Пальцы мелко задрожали, и он убрал руку в карман мантии, стиснув ткань изнутри. В голове уже привычно начало пульсировать, и в области его, как принято говорить образованным людям, lobus parietalis разлилась горячая тупая боль. Это несравнимо ни с чем, и все же он попробует: будто сидящий внутри его головы гоблин ждет определенного сигнала — раздражения — и в то же мгновение начинает отсчитывать золотые галлеоны, с силой бросая их в мякоть мозга. Иногда монеты попадают ребром прямо в глубокие извилины, и тогда к ритмичным ударам боли прибавляется вспышка, бьющая острым мучением прямо к самой середине головы. Стиснуть зубы, напрячься и медленно вдохнуть. У великих дел бывают неучтенные переменные, не влияющие на итоговый результат, так что он будет считать, что мигрени — это переменная, неизменно следующая за такой чередой знаков: плюс, ноль, знак умножения. Имеет свое значение в ходе решения уравнения, но к самому концу отбрасывается, поскольку какой смысл прибавлять ноль к ответу? — Ах да, Том! Ты еще ждешь? Прости старика, решил в последний момент поменять длину рукавов. Так на тебе будет лучше, — вышел из мастерской хозяин ателье. Как же его достали забывчивые сумасшедшие старики — дышат на ладан, но что-то еще из себя строят. Том взял себя в руки, временно отмахнувшись от мигрени, как если бы это было так же просто, как смахнуть надоедливых пикси простейшим заклинанием, и вежливо и понимающе улыбнулся в ответ: — Вам лучше знать, сэр, вы ведь мастер своего дела. — Не смущай старика, Том! Давай, примерь, оно должно сесть как надо. Как надо — это не та фраза, что могла описать его в новой мантии строгого покроя, глухо черного цвета, с обтягивающими запястья рукавами — так сейчас одевались в высшем свете магического общества, и Том, относивший себя к нему, не мог не соответствовать. Одна загвоздка: он вырос худым, несмотря на физические упражнения и хорошее питание в Хогвартсе. Летние каникулы убивают все его усилия. Будь трансфигурация хоть чуточку менее логичной, и было бы так просто изменить свое тело, преумножая мышечные волокна, будто ты — приготовленная курица, а изголодавшийся волшебник тобой не насытится, и он, в рамках закона Гэмпа, множит твой белок. Черный стройнит и вытягивает, и в нем он кажется дементором. Пусть будет так. — Благодарю вас, сэр, — он повернулся к владельцу ателье. — Я в нем произвожу именно тот эффект, что и задумывал: выгляжу прямо как строгий, но справедливый учитель. — А по мне сам Министр магии! — расхохотался старик, махнув рукой. — Учитель, Министр… Все одно: много говорят да годами просиживают штаны на стуле. Том приподнял уголки губ в улыбке, по-видимому, ответной на шутку. Не болтливому портному о подобном острить. Он расплатился и вышел на улицу. Сегодня погода была безветренной; небо было ясным и девственно чистым, воздух — как благодать для его разгоряченной болью головы — свежим и приятно охлаждающим — в той степени, когда мороз не щиплет нос и щеки, а снег не оседает на голове мокрой шапкой, портящей уложенные заклинанием кудри. Каникулы уже закончились, отчего в Хогсмиде бродили толпы учеников, успев за праздники отвыкнуть от школы и потому в первый же выходной бросившись подальше от так и не надкусанного гранита науки, из которого когда-то возвели ее стены. Но Том решил здесь не задерживаться. По обеим сторонам широкой аллеи, ведущей по направлению к замку, были посажены молодые ели. Они еще успели повидать только несколько поколений учеников, но уже отрастили широкие пушистые лапы. На них нетронутой полосой лежал рассыпчатый снег, сверкающий драгоценными крупицами на солнце. Том остановился и подошел ближе к деревцу, с наслаждением вдыхая хвойный аромат. И все-таки сегодня у него было на редкость хорошее настроение. Сегодня он проявит неучтивость к свободному времени директора и сделает свой ход. Чувствуя, как его отпускают тяжесть и последние сомнения, он ощутил себя пригревшейся на солнце змеей. Они сейчас в спячке, прячутся в норах и под толстыми и надежными корягами деревьев. Глубоко под древним полом древнего замка крепко спит древний змеиный король, не так давно послуживший хорошую службу Тому. А он, их предводитель, будет впитывать солнечные лучи за весь народ аспидов. Он прикрыл глаза и замер. Чтобы в следующее мгновение ощутить, как в него врезается неповоротливое, тяжелое и, судя по шумному срывающемуся дыханию, человеческое тело. Том удержался на месте, распахнул глаза и схватил за плечи незнакомца. Молодой парень, на вид его ровесник. Во взъерошенных волосах затерялись снежинки, круглые очки съехали на нос, щеки красные, одет совсем не по погоде — в маггловский свитер и джинсы. Точно не из Хогвартса — на всем его курсе и даже на несколько годов младше он такого человека не видел. Парень не поднимал взгляда, пытаясь отдышаться. Том заглянул ему за плечо — от леса к аллее по сугробам шли глубокие следы. Это могло бы быть интересно: что за внезапный гость? Сбежал от маггловской войны? От кого-то укрывается? Просто неудачно аппарировал? Но сейчас это сбивало всю его безмятежность и планы. Тем не менее, ему придется в этом разобраться — чтобы быть первым в курсе новостей и чтобы держать свою репутацию примерного старосты школы на должном уровне. Наконец незнакомец в его руках затих. Судорожное дыхание стало ровным, без режущих ухо хрипов. Сначала он недоуменно посмотрел на чужие ладони на своих плечах, а после поднял голову — он был ниже Тома на добрый десяток-полтора десятка сантиметров. Его глаза испуганно расширились; вместе с еле как держащимися на носу очками это смотрелось комично, отчего Том позволил себе тихий смешок. Во взгляде напротив промелькнуло раздражение и даже что-то более… Более повернутое в сторону озлобленности. Но какой дурак будет выражать ему открытую агрессию, даже не будучи знакомым с ним? Никакой… Если и будет, он его прихлопнет. Тот отпрянул, пробормотав себе под нос, но его все равно расслышали: — Вот же… Прямо в когти, на блюдечке… Том опустил взгляд на свои руки в самых обычных черных перчатках. У него не все дома? — Надо смотреть, куда идешь. Тут цивилизованные люди по аллее гуляют, а не мотаются по сугробам, как заблудившиеся дети, — он скрестил руки на груди и начал его отчитывать — в целях контроля и в целях добычи информации, — кто ты? Я тебя раньше здесь не видел. И да, я — староста школы. Сейчас, сам знаешь, время неспокойное, поэтому я буду вынужден доложить обо всем директору. Парень молчал. Том немного смягчил напор. — Ты же замерз, верно? Давай я пока наложу на тебя согревающие чары, — он достал из кармана палочку и направил на него. Тот удивил: шарахнулся в сторону из-под прицела и мигом вытащил свою, ткнув ею чуть ли не в лицо. От него исходили эманации боевого безумия, словно он видел сейчас перед собой ни много ни мало убийцу своей семьи. Ранее ровное полотно снега теперь было усеяно следами траектории движения хищника: он инстинктивно или же обучено двигался полукругом, слегка согнувшись, то отдаляясь, то заходя сбоку. Том же наоборот застыл натянутой струной и отчетливо почувствовал, как сердце от предвкушения забилось чаще. Невероятно сильно хотелось пустить в интригующего незнакомца мощное темное заклинание, чтобы посмотреть, чем же он ему ответит. Но не в этот раз. Он ослабил натяжение струны-позвоночника и демонстративно опустил палочку. Она, будучи отличным оружием, все же не являлась обязательным атрибутом его колдовства, но об этом парню знать совсем не нужно. — Не хочешь согреться магией, тогда пойдем в замок. Хогвартс предоставит любому нуждающемуся тепло, кров и защиту, — тут он покривил душой, прекрасно помня, как его выставляли на лето в приют на территории мобилизованной Англии. — Куда идти? — выпалил парень, все еще не сводя с него палочку, но все же сбавив градус готовности к бою. — Я сейчас туда же, пойдем вместе, — повторил Том. — Я сказал — куда идти?! Он махнул рукой куда-то себе за спину. — Отлично, — пронесся мимо взъерошенный вихрь, задев его плечом. Том стиснул зубы и медленно обернулся, глядя ему в след. Грубость — это одно из самых недостойных качеств недостойных людей. Говорят, что по ветвям можно судить о корнях. «И если корень свят, то и ветви» — это он хорошо запомнил, еще когда их водили в маггловскую церковь до войны. Тогда подумалось: если его мать умерла сразу после родов, то считается ли он таким же слабым или все же сильным, раз вся ее жизнь ушла в его появление на свет? Высосал ли он ее, как вампиры в страшных сказках высасывают жизнь через кровь? Теперь он знал: она была слабой и жалкой, но чистокровной по праву рождения. Ее кровь дала силу тому корню, который и питал Тома древним наследием — самой чистой и разнузданной магией. Если корень будет воинственно настроенным, то плохая среда – неподходящая земля — не остановит его рост. Возможно, она его даже раззадорит, чтобы «вопреки» стало мотивирующим фактором. В среде аристократов, чтящих традиции, все были рождены с лучшим наследием из возможных, но порой должный быть сильным корень давал тонкие, чахлые, слабые ростки. И это всегда было интересным вопросом: является ли окружение тем, что способствует продолжению и расцвету исходного материала, все ли дело в борьбе? И все же Том знал точно: имея преимущество, его ни в коем случае нельзя потерять. Нужно соответствовать своему потенциалу, а не гробить его в грязи и невежестве. Невежество, в сущности вещей, есть показатель глупости. Грубость и неблагодарность — это то, что тебя всегда настигнет в двойном размере. Том старался всегда ответить на дурное слово или поступок как можно неприятнее. Да, искренний и откровенный в своей злобе ответ — это про него. И все его недруги должны быть ему благодарны, ведь чем раньше они получат урок от жизни в его лице, тем быстрее усвоят правила. Такова его маленькая милость. Существует одно непреложное знание, что все идет из детства. Стиль борьбы рождается тогда же. В приюте Том открыл свою собственную тактику ведения поединка: действовать так, что никто на него не сможет указать пальцем, но жертва непременно поймет, кого ей стоит опасаться в дальнейшем. В Хогвартсе, если не считать его методы легитимного захвата власти на факультете Слизерина, он сразу понял одну простую вещь. Сверстники больше всего боятся потери своей репутации, не могут выдержать позора, стать изгоем – это самое страшное, что может случиться в жизни по мнению среднестатистического студента. Школа, в которой ты вынужден жить семь лет, — это целое общество, и даже на других, более… грязных факультетах это понимают. Забавно. Том в такой ситуации как рыба в воде. О, он умеет запугать и унизить так, что вокруг его жертвы появится зона отчуждения. В маггловском приюте такое бы не прошло: там понимают только язык силы и диалект боли. Впрочем, это всего лишь его воспоминания из детства. Сейчас эти смешные жалкие люди просто безобидны — сторонятся его и правильно делают. Когда он окончательно закрепил статус примерного студента и блистательного старосты, он поумерил в себе гнев. Решил, что с мелочными и грубыми людьми надо справляться их же методами. И тогда он изобрел небольшое милое проклятие замедленного действия. Оно разрушало зубы. Пускало гниль, вызывало боль, проникая до нерва, обламывало кончики, поселяло зловоние во рту. Милый, ты таскал много сладостей с кухни Хогвартса, причем тут Том? Ты уже приходил на прошлой неделе — и я тебя подлечила, перестань тревожить колдомедика по таким проблемам, а лучше я поговорю с твоими родителями. С твоим желудком все в порядке, просто надо не пренебрегать чисткой зубов, чтобы ничего не болело и ничем не пахло. Вы, мальчики, только вырветесь из родительского гнезда, и сразу теряете всякие манеры! И отыскать это проклятие в организме очень трудно. Том особенно постарался над ним. Никто не потащит в больницу Святого Мунго, к настоящим профессионалам, пожалуй, сумевшим бы раскрыть его маленький секрет, подростка с больными зубами. Хорошие зубы — это все. Так что каждый, посмевший грубо повести себя с ним, был обречен на сахарную улыбку. Такая милая пакость… И никто ничего не докажет. Война любит быструю победу, но никто никогда не говорил, что поражение также может быть бесконечно долгим. С такими мыслями он вошел в замок, отряхивая верхнюю одежду от несуществующих пылинок. На пути в гостиную факультета никто не встретился. Это позволило расслабиться и вернуть себе прежний настрой. Перед зеркалом, уже переодевшись в новую мантию и с помощью заклинания поправив укладку, он стал думать, с каким выражением лица предлагать директору (плюс Дамблдору) свою кандидатуру. Все же амплуа приличного старосты не пойдет на пользу — он будет казаться слишком юным, слишком студентом. Черный, как известно, старит. Может, и кудри по-другому уложить? Открыть лоб и немного нахмуриться, чтоб морщинка легла посредине. Да, так лучше, так и оставит. Том приблизился вплотную к зеркалу, разглядывая все стратегически важные черты своего лица. Уголки губ немного опустить, но сами губы не поджимать; взгляд оставить широко открытым, как будто бы он любознателен и внимает всем предложениям, особенно самому главному, о работе… Нет, так морщина со лба пропадает. Тогда надо смотреть исподлобья. Нет, тогда директор (плюс Дамблдор) подумает, что он слишком насторожен и напуган. Том усмехнулся и резко расслабил лицо. Диппету сколько лет, триста? Он две мысли в голове воедино связать уже не может и, кажется, даже спит с открытыми глазами на обеде. Смысла нет стараться ради его ушедшей в небытие после первой сотни лет внимательности. А вот рыжий… Какое-то шестое чувство, именуемое интуицией или сарказмом, подсказывало — рыжие всегда будут приносить ему проблемы. В приюте, в глубоком детстве, в доволшебной части жизни, он сильно понравился одной новенькой. Она постоянно надоедала ему своими преследованиями и выклянчиванием комплиментов ее волосам. Она так гордилась своей шевелюрой цвета перезрелого апельсина или, как он тогда выразился, цвета поноса вечно болеющего животом Эдди, когда она его в конец достала… Конечно же, она настроила всех дураков-защитников против него. Какой-то умник даже вырвал у него клок волос, видимо, надеясь стать рыцарем для своей дуры-принцессы. Самый неблагородный цвет. Среди магглов шутят: у рыжих нет души. С этим Том может поспорить: у него внутри отсутствует некоторая ее часть, но его волосы все еще темные. Так или иначе, Дамблдор будет использовать любую мелочь, чтобы указать ему на дверь. И если предупредить это он может небольшой временной сменой стиля, то… Его взгляд упал на фамильное кольцо, сидящее на безымянном пальце левой руки. Пальцы у него были тонкие и немного кривые, поэтому оно вечно норовило свалиться. Увы, волшебством его никак не подогнать, слишком уж древняя магия хранилась в семейной реликвии. Чувствуют ли такие сильные волшебники, как Дамблдор, ауру темной магии от его крестражей? Или, чтобы их ощутить, нужно знать, на что именно обратить внимание? С недавних пор он всегда носил его на виду. Факультет знал лишь то, что это должно быть доказательством, помимо многих других, его чистой древней крови. Но сейчас лучше его снять. Чем меньше будет вещей, за которые зацепится вечно подозревающий глаз, тем лучше для успеха замысла. Он решил не терять времени и в одновременном напряжении, и предвкушении развязки долго планируемого дела направился в кабинет директора. Тот, наверняка, как обычно распивал чаи в компании своего протеже. Сегодня выходной, но как будто бы в будние дни он был занят чем-то другим. Лучше вообще ни на что не надеяться, а только идти вперед с пустой головой, — так подумал Том, когда, надеясь не встретить ни одного студента, непременно бы бросившегося к нему под ноги со своими чрезвычайно важными вопросами (читайте, дорогие грязнокровушки, полукровушки и чистокровные господа, в скобках: пожелавшего бы привлечь внимание главного студента курса, факультета и школы), наткнулся на компрометирующее его авторитет действо. Эти идиоты даже в нишу не запрятались… И этих хитрых скользких змей он воспитывал все эти годы? Том успел использовать чары отвлечения внимания и скользнуть в темную нишу, которой не посчитали нужным воспользоваться два влюбленных полудурка. — Не плачь, Джейн… Все наладится. Ну, слышишь? Не реви! Ненавижу, когда ты так делаешь. — Отстань от меня! Ты обещал, что не все наладится, а ты все уладишь! Поговоришь с родителями, все объяснишь. Убедишь… А теперь ты говоришь, что нам нужно расстаться. Классическая сцена на задворках школьной драмы. Невероятно жалко — в самом плохом смысле из всех возможных — и затерто до дыр. Неужели какая-то подростковая интрижка стоит правильно устроенного будущего? На курс младше, наследник чистокровной семьи Нотт, и его пустоголовая и на что-то надеющаяся подружка-полукровка с Гриффиндора. Даром, что воспитана в семье магов, все равно абсолютно невежественна в вопросе наследия. Но это гриффиндорцы, и, судя по всему, их девиз «слабоумие и отвага» касается всех дел, даже любовных. Неужели ее поцелуи и то, что она может предложить как женщина, стоят этой коснувшейся его тела и репутации грязи? Он так учил своих непоседливых змеек извиваться под один ритм мысли с ним, но редкое стадо бывает без паршивой овцы. Это не вина пастуха — это закон природы: какой-то элемент всегда будет нести в себе дисгармонию. Пути в этом случае два. Либо устранить источник, либо вернуть его в нужное русло. Пока Том скован рамками, и даже пальцев не хватит, чтобы перечислить всевозможные виды ограничений, наложенных на него статусом, возрастом, школой, министерством, идущей войной. И проблему он решит вторым путем. Он вышел из тени, развеял чары и приблизился к враз побледневшему Нотту и только смутившейся, еще не понимающей всей ситуации грязнокровке. Придал своему лицу радушное выражение, разрешил проникнуть в черты мягкому сочувствию. Мне так жаль, но я должен. — Добрый день. Прошу прощения, но я услышал часть вашего разговора, — он напустил в свой голос строгости и окинул Нотта предупреждающим взглядом. Тот сглотнул, все поняв, и опустил глаза в пол. Даже не пытается оправдаться. Молодец. Боится. Так и нужно. — И я тоже прошу прощения, но это касается только нас, — с алеющими щеками твердо подала голос гриффиндорка. Как вообще ее зовут? Впрочем, неважно. — Но я должен тебя предупредить, — легко отозвался Том, вернув взгляд на Нотта. Слегка прищурился, а тот охнул, опершись спиной о стену. — Лезть в чужую любовную драму — это моветон для джентльмена. Но я непременно перестану им быть, если оставлю тебя в неведении. У твоего молодого человека есть… Невеста. И вряд ли она знает, что жених, с которым она помолвлена еще с детства, любит другую. Тут он сомневался. Какая любовь? Наверняка подобрал ту, что посговорчивей, и наобещал с три короба. — На нашем факультете, — продолжал он, удовлетворенно окинув взглядом присмиревшего и закрывшего глаза в ожидании своей судьбы Нотта, — принято с уважением относиться к воле своей семьи, вести себя в соответствии с данным ею воспитанием. Как ты думаешь, правильно ли он поступает, обманывая двух девушек? А ты знала о том, что он обещан? — Я… — растерянно отозвалась она, поджимая дрожащие губы. Она прятала взгляд, рассматривая трещины в каменном полу. — Мне жаль, что так вышло. Я проведу с ним беседу — в конце концов, это прямая обязанность старосты Слизерина. Главное, что это вскрылось сейчас. В нашем обществе никто не одобрит такого недостойного отношения к своей невесте. И, прости меня за эти слова, но весь магический мир был бы против вас… Учитывая все обстоятельства. Ты обязательно найдешь себе хорошего парня, который не будет тебя обманывать. Конечно, ни одна приличная семья не захочет пустить на свой порог грязь. В хорошем доме домовики вычищают все до блеска. По крайней мере то, что бросается в глаза прямо на входе. Она не стала спорить. Только все-таки нашла в себе силы оторвать взгляд от пола и посмотреть на Тома. Отчего женщины с разбитым сердцем всегда смотрят именно так — раненым зверем с добрыми глазами? Смотрела ли так его мать на человека, послужившего моделью для воскового слепка его, Тома, лица? — Иди в гостиную, — наконец сказал он Нотту. — Не заблудишься в наших подземельях? Второй поворот направо, а дальше прямо до самого утра , — повернулся обратно к совсем расклеившейся гриффиндорке. Оба посмотрели на него круглыми глазами. — Что? — прошептала она, шмыгнув носом. — Вместо того, чтобы обниматься по углам, я рекомендую вам на досуге изучить афоризмы известных волшебников пятнадцатого века, — назидательно проговорил Том, разочарованно блеснув глазами. В ответ на него, на мгновение забыв все произошедшее, вперились два изумленных и благоговеющих взгляда. Как же все-таки легко впечатлить идиотов. — Мне по пути, провожу тебя, — решив больше не тратить свое драгоценное время, направился вперед Том. За спиной раздались едва поспевающие за ним печальные шаги и тоскливые всхлипы. Он отрешился от этого, все же чувствуя удовлетворение: заигравшаяся змейка вернулась в родную нору. Подарив надкусанной мыши скупую улыбку на прощание, он дошел до кабинета Диппета. — Пароль? — смерила его подозрительным взглядом каменная горгулья. — Передай директору, что к нему подошел Том Реддл с просьбой личного характера. — Сегодня что, день открытых дверей? Кого ни спросишь, все по личному делу, и хоть бы кто по общественно полезному. Жди здесь, Том Реддл! Том нарочно не стал называться полным именем с точно такой же целью, с которой он снял кольцо. Прямо за дверью его встретили, как обычно это бывает в важные дни, проблемы. Высоченный, выше самого Тома, Альбус Дамблдор навис над ним, закрывая своей фигурой обзор и не пропуская внутрь. Обычно он такого открыто себе не позволял, поэтому такое поведение интриговало. — По личным просьбам, Том, директора беспокоить не принято. Тем более в выходной день. — Но я же вас побеспокоил, — послышался голос за его спиной, и Дамблдор выпрямился, отойдя в сторону. — Разве вы не сказали, что у вас особый случай? — сдвинул он очки на нос. В кресле около камина сидел тот самый незнакомец. Теперь его одежда была сухой, а волосы еще более растрепанными. Он протирал краем свитера линзы очков, подслеповато прищуриваясь, но все же от него больше не чувствовалось то озлобленное напряжение; даже больше — он вел себя по-свойски, как будто уже не раз сидел в этом самом кресле у этого самого камина. Дамблдор покачал головой и сел в кресло напротив. Армандо Диппет наконец вышел из своего обычного полусонного состояния и кивнул Тому, все еще стоящему на пороге: — Проходите, Том, присаживайтесь. Вероятно, и у вас особый случай. Вы бы не пришли по простой просьбе, с которой способны справиться сами. Том сел ближе к директору, выпрямив спину так, что заныли лопатки. Надо начать, но повисшее молчание в их рассадке квадратом остужало его пыл. Для начала он решил ткнуть палкой в трясину и проверить, можно ли идти дальше: — Еще раз здравствуй, — обратился он к незнакомому парню, теперь и вовсе растекшемуся по креслу; его взгляд, не обращаясь ни на кого конкретного, блуждал по комнате, и сам парень выглядел рассеянно и потерянно, будто мыслями был не здесь. — Все же ты добрался до Хогвартса. Не стесняйся обращаться ко мне по любым вопросам, как староста школы, я всегда готов… — Да я уже понял, что ты староста школы, — перебил его парень, тяжело вздохнув, и помассировал переносицу. — Вряд ли мы с тобой столкнемся на уроках, и помощь мне твоя тоже вряд ли понадобится. — Еще ничего не решено, — строго заметил Дамблдор. Армандо Диппет кивнул и сложил руки перед собой, прокашлявшись: — Мистер Поттер, учитывая отсутствие у вас документов об образовании и слишком молодой возраст, рассматривать вашу кандидатуру — это неуважение и к студентам, и к их родителям. — Простите, директор, но вам не кажется, что в нынешней политической ситуации преподаватель Защиты от темных искусств все же должен иметь настоящий боевой опыт, которым я как раз и обладаю? Чему может обучить детей теоретик с документами об образовании — как конспектировать учебник? — чуть не перебил его названный Поттером. Поттер? Родственник уже выпустившегося Флимонта Поттера с Гриффиндора? Но куда важнее не его фамилия, а тот факт, что у него уже появился конкурент. Такой же молодой, как он, и с реальным боевым опытом, если верить его словам. А ведь Том еще даже не презентовал себя. Какие аргументы в его пользу? Он надеялся, что его линия нападения будет противостоять лишь факту молодого возраста и Дамблдору, но теперь появился и третий визави. Нужно придумать что-то новое. Но все же сильного волнения не было, это лишь еще одна задача, с которой ему предстоит справиться. Что ему может противопоставить этот Поттер? Выглядит неубедительно, звучит… Резон в его словах есть, но таким способом неприступный донжон не берут. Если начать продавливать важность теории, то это будет выглядеть так же несостоятельно, ведь звание чемпиона дуэлей который год принадлежит Тому. Нужно пока быть осторожным и удерживаться, балансируя, с небольшим уклоном в сторону Поттера. Судя по всему, они ровесники, а значит вдвоем будут выглядеть убедительнее. План мигом созрел в голове. Ну конечно. Такая простая тактика, но она должна сработать. Все это время Диппет и Дамблдор переглядывались и молчали. По этому прищуру глаз можно понять многое: насмешливый скепсис и все же никакого раздражения. Поттер, судя по его вскинутой брови и прямому взгляду, тоже это осознавал, но терпеливо ожидал. Он вынул из кармана джинсов руку — как можно было додуматься прийти в них на собеседование в школу чародейства и волшебства? — и Том заметил, как из него что-то выпало — блестящее, вроде золотой цепочки. Разглядеть не удалось, потому что та же рука нервно дернулась и поспешно запихнула предмет обратно в карман. Том перевел на него взгляд. Его уже поджидали. Поттер, ухмыляясь, смотрел в ответ. Против воли и обязательной в этом кабинете сдержанности на лице расползлась ответная усмешка. Этот Поттер даже не выглядел презентабельно. Вроде и кажется его ровесником, но лицо слишком юное, только синяки под глазами и заломы на коже, как у человека, который слишком часто хмурится, доводили внешний вид до настоящего возраста. Держался он уверенно и наплевательски. Длинная челка лезла в глаза, одежда была потрепанной и поношенной, но хоть не грязной — в противном случае Том бы даже оскорбился тем, что это его конкурент на должность. Том стремился подавать себя так, будто у него за душой полный сейф галлеонов, когда как на самом деле своих денег у него практически не водилось — а что водилось, то копилось и уходило на полезные для его репутации вещи, как эта мантия. Поттер, напротив, выглядел как кнат или пенни. Среди ученых магов бывают эксцентричные особы, выглядящие как оборванцы, но размером банковского счета не уступающие некоторым знатным семьям, однако Поттер явно был не из их числа. Том в задумчивости провел рукой по губам, стирая с себя ухмылку, и не мог не отметить, как прикипел взглядом Поттер к его пальцам, нелепо и удивленно округлив глаза. Однако молчание порядком затянулось, и пришлось делать свой ход. — Директор, профессор Дамблдор, — негромко прочистив горло, начал Том. — Благодарю вас, что приняли меня в выходной день. То, что я случайным образом подошел к вашему разговору с… мистером Поттером, — окинул его задумчивым взглядом, а тот весь подобрался и стал еще внимательнее рассматривать его в ответ, — не что иное, как одно большое счастливое стечение обстоятельств. И — смею полагать — подошел я по тому же вопросу, что и мистер Поттер. Я тоже заинтересован… Нет… Я мечтаю стать преподавателем Защиты от темных искусств и хотел бы предложить вам рассмотреть мою кандидатуру. Все-таки полезло словоблудие из-за волнения. Соберись, Том. А ты, Поттер, прекрати так откровенно пялиться. — Да, видимо, дела у нас плохи, Альбус, — вдруг сказал Диппет. — Ни одного достойного кандидата на пороге на вакантное место профессора Вилкост, зато вчерашние дети рвутся. Порадуемся, что наше ремесло стало популярно среди молодежи? Впрочем… — Это не выход — из-за отсутствия желающих принимать некомпетентного специалиста. Время еще есть, я распространю информацию среди своих знакомых. Том молчал, чувствуя, что Диппет, в целом, не так решительно настроен на отказ. — У тебя сейчас есть другие дела, Альбус, — покачал головой Диппет. Гриндевальд, например. Но вместо того, чтобы утихомирить своего бывшего дружка и спасти как минимум весь континент от жертв, он сидит здесь и мешает Тому исполнять свою мечту. Ничего за семь лет не изменилось. — У них нет опыта, Армандо! Как они будут обращаться со студентами на несколько лет младше себя? Для правильно построенного учебного процесса преподаватель должен обладать авторитетом… Так опыта нет, потому что Том образование все эти годы получал, старый дурак. Когда бы он успел приобрести опыт? Он вежливо вмешался: — Позвольте сказать, профессор Дамблдор. Профессор Вилкост будет работать до конца года. Я у нее спрашивал, — уточнил он, — за оставшиеся месяцы она вполне могла бы помочь новому профессору освоиться, обучить… Передать наработки. — У профессора Вилкост и без этого много дел, — отрезал Дамблдор. — Тратить время не только на обучение студентов, но и на обучение преподавателя? Она ни за что не согласится, Том. Как ты себе это представляешь? — Что сказал тот уважаемый, пришедший по твоей рекомендации? Простите, но даже в аврорате больше платят? Бюджет совсем урезали, молодые люди. Сами понимаете, из-за войны. Золотых гор вам ждать не стоит, — кажется, Диппету тоже начинало надоедать его упрямство. — Деньги не главное, — Том почувствовал, куда давить, — занимая должности старосты факультета, старосты школы и главы дуэльного клуба, я осознал, что учить других — мое призвание. Профессор Слизнорт и профессор Вилкост неоднократно обращались ко мне с просьбой помочь студентам в усвоении учебного материала. Мне нравится пробовать разные стили обучения и искать индивидуальный подход к каждому. Также я составил планы обучения для каждого курса, хотел бы вам продемонстрировать… — Глава дуэльного клуба — это, несомненно, важное достижение, — ядовито перебил Поттер, до этого не прекращавший сверлить его взглядом. — А ты уверен, что с такой внушительной практикой ты сможешь научить студентов защищаться от солдат Гриндевальда, от сумасшедших фанатиков, использующих темную магию по поводу и без, от дементоров? — Перечисленное не является обязательным требованием к преподавателю Защиты от темных искусств, — заметил Диппет. Дамблдор же умолк после неоднократных намеков-уколов на его бездействие в военное время. Однако нервничающим он не выглядел. Такие замечания, постоянно печатающиеся в газетах, его не задевали. Некоторые видели в этом наличие плана у главной надежды магического мира. Так себе звание, на вкус Тома. — Думаю, что на такой важной должности нужно адекватно оценивать свои способности. Но я сделаю все возможное в моих силах. — Хорошо сказано, Том! — одобрил Диппет, и он вежливо улыбнулся, краем глаза заметив, как переглянулись Поттер и Дамблдор. А вот этого точно допускать нельзя. Приступим… — Но я согласен с тобой. Я имею в виду, и теория, и практика должны быть сильными сторонами учителя. Без книги не развить мышление, а без практики не отточить умение. Может быть, директор Диппет и профессор Дамблдор хотят оценить наши способности воочию? — О, Том, какая интересная идея! Предлагаете устроить соревнование за рабочее место? — В любом угодном вам виде. Так вы решите, кто из нас достоин должности преподавателя. Диппет в задумчивости стал поглаживать свою побелевшую от дремучей старости бороду; Дамблдор прикрыл глаза, не став в очередной раз спорить. Он явно не верил в эту затею. — Что же, амбициозным молодым людям стоит давать шанс. В юности, по правде говоря, у нас ничего и нет, кроме шансов и возможностей. Было бы неправильно развернуть вас ни с чем, когда у вас такое большое желание работать на благо Хогвартса, — а у вас нет других кандидатов, хмыкнул про себя Том. — Мы посоветуемся с профессором и решим, в какой форме проведем испытание. Но не расслабляйтесь в учебе, Том! Как знать, вдруг вас обойдет так же решительно настроенный мистер Поттер? У Тома правда ничего нет, кроме шанса. Но с другой стороны — он приобрел за эти семь лет очень многое. И что бы он ни сделал преступного, по меркам нынешних законов, конечно, на него подумают в последнюю очередь. Однажды акромантул сослужил ему хорошую службу. Не меньшую пользу принесла и тупость мерзкого полувеликана. В одну и ту же реку нельзя войти дважды, но можно использовать одно и то же весло. Уголок губ дернулся и пополз вверх. Том перевел взгляд на Поттера. Тот отчего-то больше не выглядел таким враждебным, найдя в своем конкуренте нечто его интересующее. — Как знать, может и обойду. Доказывать свои навыки лучше в сражении — так все станет понятно и соперникам, и зрителям, — и неожиданно он широко улыбнулся и взъерошил челку, откидывая ее со лба. Ты хочешь жаркого соперничества, Поттер? Ты его не получишь. То самое желание атаковать его мощным темным заклинанием, чтобы посмотреть, как маг с такой аурой будет его отражать, улеглось; теперь просто хотелось разделаться с ним поскорее. Но все же польза от него есть, ведь Диппет углядел что-то забавное в сложившейся ситуации и даже поспорил с Дамблдором, не позволив ему развернуть Тома сразу на пороге. И вот уже третья деталь в Поттере привлекла его внимание. Его небрежная челка прятала… Шрам. Необычной формы, в виде молнии и одного занятного заклинания, вернее, движения руки, которое его сопровождало. Никто не спросил про шрам, но нет никаких сомнений в том, что все присутствующие почувствовали вызов. Легкое движение руки — вот в чем была суть, а не в словах. — Проводишь мистера Поттера в гостевые комнаты в левом крыле, Том? Там же, где мы размещали инспектора из аврората. — Конечно. Спасибо, что дали шанс. Прошу, следуй за мной, — Том встал и направился к выходу из кабинета. Поттер догнал уже в коридоре и попытался подстроиться под его шаг, но это мало кому удавалось, так что не получилось и у него: Том со своими длинными ногами всегда шагал широко и будто бы отбивал одному ему ведомый ритм низкими каблуками туфель. Поттер же уступал ему в росте. Том обернулся: — Нас так и не представили друг другу. Том Марволо Реддл, — и вежливо улыбнулся, не протягивая руку. Конечно, кто же станет это делать на ходу? Но не то что бы Том собирался жать ему руку вообще. Зачем тратить свою вежливость на того, кого этим вечером не станет? — Гарри Поттер, — сверкнув линзами очков, чуть склонил тот голову. — Том и Марволо, такой контраст. Так зовут твоего отца? — Деда, — поправил Том, чуть слышно скрипнув зубами. — Ты случайно не приходишься родственником Флимонту Поттеру? Он учился на пару курсов старше. — Как знать, — загадочно улыбнулись в ответ. — Но я с Поттерами практически не знаком. Так вышло. Да Тому в общем-то уже плевать. — Ты учился на дому? Или приехал из другой страны? Возможно, Ильверморни? Как-то он встречал студента из Ильверморни — и даже поучаствовал с ним в показательной дуэли. Стиль сражения у него был небрежный и самоуверенный, и за этим наплевательским отношением к противнику скрывалась весьма расчетливая крыса. Один единственный раз у него получилось застать Тома врасплох. Конечно же, он разбил американца в пух и прах, сделав довольно унизительную и травмоопасную подсечку, но разве кто-то его посмеет освистать, если после этого он поможет подняться проигравшему и уважительно поклонится? О, кодекс дуэлянта, как хорошо тобой прикрывать жестокие выходки. Жестокими их тогда назвал Дамблдор, вздумав сделать ему выговор наедине. — Нет, не в Ильверморни, — мотнул головой Поттер, разглядывающий каменные стены с неясным выражением на лице. — Образование я получить до конца не смог по ряду причин. Но это не влияет на мои навыки, я доучивался… в полевых условиях. Если меня еще раз упрекнут в том, что я в свои годы еще не окончил школу, то я отвечу: что ж, извините за опоздание, я заблудился на дороге под названием жизнь. Том на мгновение остановился, но сразу же продолжил идти. — Разве мы не ровесники? — Ну, почти, — не поворачивая голову в его сторону, Поттер отозвался с меланхоличной улыбкой. — Во сколько выпускаются из Хогвартса? В восемнадцать, наверное. А мне сколько?... А мне двадцать в том году стукнуло. Так что практически ровесники. — Ясно. Мы с тобой случайно нигде не встречались? У меня такое чувство, будто я тебя знаю. С его лица сползло хорошее настроение, и он медленно развернулся к Тому. Он закусил губу, что-то для себя решая, и проникновенно прошептал: — Может, ты видел меня в кино? Том напрягся. Это из-за его маггловских имени и фамилии? Он подумал, что Том похож на грязнокровку?... — Ну же… Честно говоря, дорогой, мне наплевать . — Вообще не похож, — с каменным лицом отрезал он. И понял, что попался. Поттер широко улыбнулся, точно слабоумный. Как у него еще не треснуло лицо? — Ты же предположил, что я из Ильверморни. Но просмотр этого фильма — это самое американское, что со мной случалось. — Не понимаю, о чем ты, Поттер, — процедил Том, отвернувшись. — Не знал, что тебе нравятся сопливые фильмы про любовь, — подначили его. Невероятно хочется схватить его за волосы и впечатать лицом прямо в дверь отведенной ему комнаты, к которой они все-таки подошли. Не прошло и пары часов, как он успел ему нагрубить, влезть туда, куда ему точно лезть не стоило, отчего Тому придется подводить себя под оправданный риск, и жирно так намекнуть, что Том такой же грязнокровка, как и он. Когда-нибудь он избавится даже от тени маггловской культуры, навязанной ему жизнью в приюте Вула, но пока он так глупо попался. Но, стоит отметить, его и правда не оставляло ощущение, что он уже когда-то видел этого Поттера. Фамильные черты на лицо, но Флимонт был настоящим чистокровным аристократом, даром что гриффиндорец. Однако это ощущение происходило не из памяти, а из… Будто он встретил потерянного друга и разозлился, что тот посмел от него уйти. Сложно представить, что у них могло бы быть что-то по-настоящему общее. Только если немного чистоты там, немного грязи здесь… Но ведь в том и дело, что нужно держаться за свои сильные стороны и не показывать слабые. — Мы пришли, — слегка толкнул он дверь, показывая, что на этом их разговор окончен. — Домовики Хогвартса должны были приготовить все для твоего удобства. — Да-да, — по-свойски отозвался Поттер, открыв дверь нараспашку и оглядывая небольшое, но чистое и обставленное вполне себе добротной мебелью помещение. По крайней мере Том от личной комнаты бы не отказался. — И хоть бы что было по-другому… Последние слова он пробормотал себе под нос, но Том все равно их расслышал. — О чем ты? Тот обернулся, прислонившись виском к косяку, и скрестил руки на груди. Улыбка так и не сходила с его сухих обкусанных губ. — Ты даже не представляешь, насколько маги везде одинаковые. Годами обсуждают одни и те же новости, десятилетиями носят одни и те же фасоны одежды, веками у них одна и та же мебель. Не удивлюсь, если эту же кровать — ну, или идентичную этой, готовили еще Армандо Диппету, если он так же, как и мы сейчас с тобой, приехал в Хогвартс и дожидался собеседования. После технического прогресса магглов, в магическом мире я порой себя чувствую, как жук в янтаре. Ну или как муха, провалившаяся в варенье. — Магическое сообщество консервативно, это так, — снисходительно ответил Том. — Но в этом и есть его преимущество. Лучше копить и преумножать оставленное нам предками, чем каждый год создавать новое и сразу же отбрасывать это, не ценить вложенных усилий и идти на поводу у эмоций. Ему вспомнилось, как в детстве их водили в церковь неподалеку. Ничего занятного он для себя там не услышал, но все было лучше куда-то выбраться, чем сидеть в своей одинокой клетушке-комнатке. Та церковь была такой старой, что повидала еще Оливера Твиста. Бомбы положили ей конец. Интересно, мародеры и нищие растащили уже камни из ее развалин или уже никому нет до этого дела? — Скоротечность жизни, а также наплевательское отношение ко всему, чего добились люди, жившие до них, так я могу описать маггловское мышление. Война тому яркий пример. Поттер повторил свой изумленный взгляд из кабинета директора, когда рассматривал его пальцы: — Так значит ты не видишь ничего хорошего в войне? — Что же в ней хорошего? — Ничего, конечно, ничего хорошего, — смутился он. — Я… Не ожидал. Понимаешь, я уже встречал людей, похожих на тебя. Амбициозных, короче говоря. Они рассуждают по-другому. Том прикрыл глаза. Как же много на себя он берет! Теперь он уже хочет избавиться от него не потому, что он мешается, а лишь бы больше не слышать всякую дрянь в свою сторону. — Мне уже пора, — свернул он тему, не желая больше о чем-либо с ним разговаривать. — Располагайся. И что ты думаешь над тем, чтобы провести небольшую тренировочную дуэль сегодня ночью? — Зачем? Завтра и так сойдемся на палочках, — недоуменно поднял брови Поттер. — Просто чтобы оценить свои силы. Думай, что хочешь, но я действительно мечтаю занять эту должность. Я зайду за тобой, хорошо? Мистер Поттер… — протянул Том. — Ну, ладно, как хочешь, — пожал тот плечами и захлопнул дверь. — И тебе хорошего дня, — холодно улыбнулся Том. Длинный солнечный луч из высокого окна в конце коридора добрался до него и упал на лицо, осветив плотно сомкнутые губы и оставив в тени потухшие глаза.

***

Если его конкурент случайно умрет, это несомненно вызовет вопросы. Следовательно, ему нужно просто… Исчезнуть. Кто его знает, попал ли он в какую-то древнюю ловушку Хогвартса или же сбежал, посчитав, что не победит, однако постыдился в этом признаться? У Тома есть один друг, умеющий хранить секреты получше, чем гоблины стерегут золото. Он бережет старые кости и древние пергаменты с темными заклинаниями. Для него не составит труда никому не позволить добраться до тела пропавшего Поттера. В Тайную комнату нет входа и нет выхода никому, кроме наследника Слизерина. И все-таки как же Тому повезло, что это он и есть! С собой он взял незарегистрированную палочку, которую для него достал один из его приспешников. Фамилию называть не будем, сами понимаете — Том своих не сдает. Если эти самые свои не провинились перед ним, конечно. План был придуман еще в то мгновение, когда Поттер впервые при нем открыл рот у директора. Том специально позвал его на дуэль ночью в заброшенный кабинет на втором этаже. Он был расположен в глубине извилистого коридора, в противоположной стороне от женского туалета, где он когда-то и обнаружил спуск в Тайную комнату. Дотащить тело левикорпусом до него он сможет, всяко проще, чем таскаться с трупом по лестницам. Когда они встретились в кабинете, Том запер дверь, объяснив это тем, что хоть Поттеру и терять нечего, он все же не студент Хогвартса, а вот Том — староста школы и выпускник (да понял я уже, Реддл! — таков был ответ и ничего больше), и ему не к лицу терять даже крохотные баллы репутации. Даже если тот что и заподозрил, то виду не подал, а наоборот был спокоен. Отлевитировав мертвую древесину парт так же, как часами позже он поступит с мертвым телом, Том приготовился к дуэли. Выпрямился и чуть согнул ведущую ногу, сжал в руке тисовую палочку. Запасная лежала в кармане мантии, так же приготовившись к предстоящему злодеянию. Поттер не разделял его серьезности, просто вертя свою палочку между пальцами. Неслыханное отношение! К нему или к своему оружию? Неважно. Но отчего-то именно такой наплевательский вид человека, еще недавно доверившего ему свои забавные наивные мысли, сильно разозлил. Том почувствовал себя обманутым. Рядом с ним его ожидания возросли во сто крат, и тем неоправданно сильно било разочарование. Уму непостижимо, они познакомились с ним только сегодня, а Том уже как на пороховой бочке. Что же такого в этом грязнокровке? Боль в области темени настигла его внезапно. Восхитительно спокойные полдня все было хорошо, но он снова поддался негативным эмоциям, и они не преминули окунуть его в горячую мучительную пучину. Поттер все так же не смотрел на него, и Том, злясь еще сильнее, кинул в него связку заклинаний, направленных на обездвиживание противника. Если Поттер действительно имеет боевой опыт, то поймет, что это был маневр для отвлечения внимания. Стратегия Тома требовала, чтобы тот это уловил и немного осмелел. Он моментально ушел в сторону, все так же не начиная атаковать, а Том принялся за стихийные заклинания — те, что имеют большой радиус и чаще всего используются для сражения с сохранением дистанции. Он чуть усилил напор и увеличил расстояние между ними, когда направил в Поттера волну Агуаменти средней мощности. Не слишком сильную — чтобы его не заподозрили в уловке, поскольку ни один способный дуэлянт не будет надеяться, что водой можно покончить со всем, и не слишком слабую, чтобы тут его уже не заподозрили в плохом вкусе. Пусть думает, что видит его насквозь. Поттер кувырнулся, и в этот момент Том бросил в воду Глациус и сразу же разбил скульптуру льда на сверкающие острые осколки, применив Редукто. Скучно и ничего особенного, но Поттер повелся. Уворачиваясь и отбиваясь от летящих в него обломков льда, он незаметно приближался. Том же делал вид, что не замечает этого, напряженно следя за чужой палочкой. И, разумеется, он не заметил — не заметил в кавычках — как ему подставили подножку. Он для вида нелепо взмахнул руками и рухнул на пол, деланно испуганно глядя в заподозрившие неладное и нервно оглядывающие его глаза. Шеи коснулась палочка, царапнув тонкую кожу. Том громко сглотнул, дернув кадыком, и Поттер резко отвел ее: — Экспелли… Том, все еще крепко сжимавший палочку, на которую и было направлено все внимание, свободной рукой молниеносно прикоснулся к чужой груди. Растопырив пальцы и надавив ладонью повыше солнечного сплетения, где предположительно располагается пищевод, он произнес про себя проклятие. Все произошло за пару мгновений, и не ожидавший этого Поттер отшатнулся и закашлялся, захрипев. Он прикрыл рот ладонью, но продолжил содрогаться в жутком кашле. — Першит в горле? — сочувственно произнес Том. — Что… Что ты…Кха!... Что это, Реддл, черт возьми?! Из его рта, поднявшись вверх по пищеводу и более не удерживаемые ослабевшей дрожащей ладонью, поползли пауки. Акромантула он, конечно, вряд ли наколдует, но вот таких насекомых запросто. Поттер, задыхаясь и сплевывая продолжавших вылезать пауков, перебиравших тонкими лапками по слизистой и вызывавших, несомненно, непередаваемые ощущения, еле стоял на ногах. Том поднялся и отряхнул мантию. — Экспеллиармус, — уверенно произнес он и поймал чужую палочку. Такая теплая и ощущается совсем как его собственная… — Что-то имеешь против насекомых? Ты мне сегодня привел прекрасное сравнение — что-то там про муху в варенье… Пауки, знаешь ли, являются очень важным звеном экологической системы. Их зовут полезными убийцами. Они спасают хозяйство от вредителей. Как думаешь, я полезный убийца? — Значит, это не дуэль? — прошипел Поттер, держась за горло. На таком расстоянии не разглядеть, но было бы неудивительно, если в трещинах его обкусанных губ застряли оторванные паучьи лапки. Браво, маэстро! Вы сегодня в ударе. Будет ли он ждать конца или попросит милости — пощады? Сдастся ли он, как и все, кто, может, и понимает, кто стал причиной их загаженной репутации, но они никогда не поднимут голову в протесте? Потому что боятся. Потому что сомневаются. И потому что им самим противно от того, какие они жалкие. Том этим пользовался всегда. Дети в приюте были поначалу намного опаснее, чем эти беззубые, вот ирония, волшебники. Кто ты без палочки? Просто ничего не значащий ноль. С тобой не преумножить и с тобой не разделить. — Не дуэль, — подтвердил Том. — Какой ты мне соперник, Поттер? Ты хоть что-то знаешь, кроме парочки простых заклинаний? И как ты с таким багажом знаний собираешься работать учителем? — А как ты собираешься учить детей дуэльному мастерству, когда сам не соблюдаешь правила? — процедил Поттер, сплевывая все, что осталось от проклятия Тома. В слюне на полу что-то копошилось и разбегалось в разные стороны. Очаровательно. — Ну, могу хоть в чем-то тебя похвалить: дикция у тебя ничего, раз смог говорить с пауками во рту, — с легкостью проигнорировав выпад в свою сторону, Том убрал обе палочки в карман мантии и вытащил оттуда же запасную, ждавшую своего часа. — Значит, туда нужно засунуть что-то покрупнее, чтоб ты наконец-то замолчал? — Поверить не могу, что ты шутишь свои гейские шуточки, пока меня убиваешь, — попытался ухмыльнуться Поттер дрожащими губами. — Ты такой уровень не потянешь, даже и не мечтай. Рожденный ползать летать не может, — глумливо улыбнулся Том. Он имел в виду совсем не это, но, видимо, как и его одногруппники, чистейшие чистокровнейшие аристократы, Поттер тоже до сих пор не вылез из пубертата. Брошенный бастард или же вовсе безродный, взявшийся из неоткуда. Воспитанные в строгих традициях наследники, от которых ожидают многого. И те, и другие думают об одном и том же… Какая грязь. Какая мерзость. Может быть… Совсем немного… Ему нравится такая непосредственность посреди игры без правил. — Ты еще не видел, как я летаю, — обезоруживающе улыбнулся Поттер. Он все еще не воспринимает ситуацию всерьез? — Знаешь, я и не знал… Что ты такой… Такой забавный. — Забавный? Так ты надо мной смеешься? — внутри Тома что-то заворочалось. Какое-то кислое разочарование. Только он посмел подумать что-то хорошее о человеке, так выясняется, что его держат за посмешище. Кто он вообще такой? Убить его, как и планировал, и не оставить следов. Плевать на Дамблдора, вечно сующего нос не в свое дело. Как же неприятно… И вообще почему он так резко реагирует на ничего не значащий диалог? Что в Поттере такого, что он разжигает в нем одну эмоцию за другой? Как сначала было легко сдерживать свои чувства, но с каждой минутой, проведенной рядом, вся выдержка рассыпается прахом. Рожден он был, что ли, чтобы его раздражать? Том беззвучно охнул, чувствуя, как утихшая в момент боевой концентрации боль снова распространяется по всей голове и замирает на висках, давит изнутри на череп. — То есть, это ты пытаешься меня убить, и ты же на меня обижаешься? Это вообще нормально? Реддл? Эй! Что с тобой? Это все из-за идиота Поттера! И без него было непросто, но он был на пути к своей важной цели! И теперь ему нужно снова, снова и снова сталкиваться с невыносимой головной болью… О, Салазар, дай ему сил… Нужно это заканчивать. Когда он убивал и совершал ритуал для создания крестража, то чей-то конец был началом бессмертия Тома. Пусть конец Поттера станет концом начала их противостояния и началом конца всех сомневающихся в нем. Неуловимое движение палочкой. Семь сладких букв. — Империо, — взял себя в руки Том, наблюдая, как гаснет блеск в горящих глазах напротив. Из-под манжета рубашки показалась голова змейки, которую Том смог протащить с собой этим летом. Как бы ни печально было это осознавать, но пора с ней попрощаться. — Залезь ему в глотку, — прошипел на парселтанге Том, наблюдая, как змейка, извиваясь, ползет к неподвижно стоящему Поттеру. — Знаешь, я думаю, что ты бы попал на Гриффиндор, учись ты в Хогвартсе. Такой безрассудный и доверчивый… И чего ты сейчас просто стоял? Но безрассудство означает, что в твоей голове совсем нет мозгов, чтобы построить стратегию для сражения. Например, магглы считают, что у животных нет интеллекта, только рассудочная деятельность. Такое я могу сказать и про большинство людей — и волшебников, и лишенных чуда магии магглов, и, конечно же, про учеников с Гриффиндора. Неосмотрительный львенок без мозгов, ты хотел похвастаться своим умением полета? Но слушай и запоминай, хотя это тебе больше и не понадобится: змеи, самые прекрасные существа на свете, рождены не летать, а ползать… И в конечном итоге они всегда побеждают. Змея со своим недлинным и тонким телом двигалась неотвратимо: она не задала никаких вопросов Тому, лишь опустила голову и направилась к цели. Что же, залезть в глотку и застрять в пищеводе, понимала ли она, что оттуда нет обратного пути? Но она не боялась и, может, вовсе не осознавала... Эта бесхитростность, простая искренность с лишь одним намерением — послушаться его — были лучшим, что он когда-либо чувствовал по отношению к себе. Сам же он стоял выпрямившись, ведь расслабиться было непозволительно: не из-за битвы, ведь Поттер под Непростительным ничего не осознает… А из-за мигрени, которую нужно было терпеть только собранным и напряженным, ведь упусти он каплю контроля, и боль по сосудам шеи скользнет к коварному позвоночнику — и тогда заломит спину… Однажды от такого спазма у него помутилось в глазах, отчего Том, не страдавший до создания крестражей какими-либо проблемами со здоровьем, по-настоящему испугался. Временами, в какие-то глухие и тихие моменты вожделенного одиночества — когда никто из его Рыцарей не мешался под ногами с глупостями, которые нужно было разгребать самому Тому, во имя репутации и авторитета, будь они не ладны, хотя как же хотелось их удавить, как голодные проснувшиеся змеи по весне давят мышей… В такие времена, в противовес наслаждению тишиной и отдыхом, он чувствовал, как в его груди что-то сквозило. Будто там была дыра, и через нее в его тело проникал холодный воздух; сквозных ранений он никогда не получал и ребра не ломал — что же это было?.. Но комедию ломать не перед кем, видимо, это была фантомная боль из-за разорванной души. Конечно, он все понимал. Только будучи окрыленным магией и не думал, что бессмертие идет вместе с побочными эффектами. Почему-то сейчас он ощущал такую же холодную и сквозящую тоску, глядя на то, как надоедливый, мешающий Поттер падает на колени, а тело змеи медленно исчезает в послушно раскрытом рту, оставляя на виду лишь извивающийся хвост. На мгновение в его глазах появился блеск осознания, а руки взметнулись, чтобы вытащить инородный объект из глотки, но Том с мазохистским сожалением усилил давление заклинания, и руки безвольно упали вниз, а сам Поттер, не выдержав, рухнул ничком на пол. Очки отскочили, разбиваясь… Том проследил, как в круглой оправе сверкнули острые осколки. Откуда он вообще взялся такой? Не проще исправить зрение у целителей? Сам Том к ним не сунется, иначе при диагностике вскроется… всякое. И все же Поттер единственный, кто заметил, что ему нехорошо. Так и быть, применит к его очкам Репаро, когда бросит их вместе с его телом к василиску. Последняя милость для… Голову мотнуло вбок. Обожгло болью щеку от прилетевшего удара. Весь череп изнутри будто взорвался, и его замутило. Во рту отдало вкусом металла — будто он, как и в глубоком детстве, потянул в рот валявшуюся на полу деталь от конструктора. Откуда в их приюте была такая роскошь? Мысли и мигрень — два его самых главных врага. Дамблдор и Поттер по сравнению с ними просто бегающие по коридорам и бросающиеся под ноги надоедливые первокурсники. Он перевел взгляд. Крепко сжимая в руке змею, чья голова была покрыта кровью, как и его подбородок, и его губы, стоял Поттер. И смотрел он с такой долгожданной яростью, что Тома прошило током — в самое сердце, в сквозившую дыру. — Твоя жалкая мамаша точно была из магглов. И хорошенько тебя поколачивала. Иначе отчего сражаешься без палочки? Отбери ее у меня и покажи, как ты умеешь причинять боль своим врагам, — ухмыльнулся Том, сплевывая в ладонь. Да, не показалось. Идеально ровный белый зуб с извилистыми кривыми корнями был покрыт кровяными сгустками. — Палочка — для достойного соперника. Для всякого дерьма у меня припасены кулаки, — тотчас отозвался, никак не реагируя на оскорбление матери, от которого бы вспыхнул любой его одногруппник, Поттер. Он тяжело дышал, а голос хрипел и срывался, но все же он стоял, все же он держался. — В таком случае у меня для тебя сюрприз: в драке по-маггловски ты мне тоже не соперник, — сжал Том руку в кулак так сильно, что костяшки побелели, а обломанный зуб впился в ладонь. Разозлить и выбить из равновесия соперника сейчас будет нетрудно, ведь пошатнуть его спокойствие уже удалось. Продолжать давить на одну точку будет лучше всего — все же он не железный. — Как там тебя твоя мамаша обозвала, когда выплюнула из себя?... Генри? Гарольд? — Меня зовут Гарри! Гарри Поттер! Хорошо запомни это, Том Реддл! — взревел тот и, метнувшись вперед, ударил Тома в висок. Удар был совсем слабый, но измученная голова вспыхнула болью так сильно, что он, не выдержав, вскрикнул. Перед меркнувшим сознанием мелькнул испуганный взгляд Гарри Поттера. Чего ты боишься, идиот? Смерть никогда не поймает Тома в свои сети. Он ее одолел. Он перешагнул ее и перешагнет еще не раз. Свет погас, будто кто-то слишком рано задул свечи. Однако ночь уже давно наступила… Не радуйся своей победе, Гарри. Потому что победил я. Я бессмертен, я оголил тебя и добрался до твоих настоящих эмоций… И все же... Разозлишься для меня еще раз? И самое главное — не оставляющая меня боль наконец-то ушла.