Часть 7
19 февраля 2026 г., 06:00
(Песня, которую сочинил Сейя – Xolidayboy – Люмены. Советую обязательно ее включить во время прочтения главы, чтобы почувствовать ауру главного героя)
Утро в особняке Коу началось с тишины. Непривычной, почти неестественной после вчерашнего бедлама.
Сейя открыл глаза, когда за окном ещё только начинало светать. Усаги спала рядом, уткнувшись носом в его плечо.Её золотистые волосы разметались по подушке. Дыхание было ровным и глубоким. Он задержал взгляд на её лице — расслабленном, беззащитном, таком родном — и почувствовал привычный укол нежности.
Он осторожно, стараясь не разбудить жену, выбрался из постели, натянул джинсы, футболку и, уже в дверях, обернулся. Усаги что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Сейя улыбнулся и бесшумно вышел.
В студию «Коу Мьюзик» он въехал, когда солнце только начинало золотить крыши небоскрёбов. Огромное здание встречало его тишиной пустых коридоров и запахом кофе из кофемашины, которую кто-то из ночных сотрудников забыл выключить.
Сейя зашёл в свою личную студию — святая святых. Место, где рождались хиты. Здесь было всё: пульт, напоминающий кабину космического корабля, микрофоны, инструменты, стены, обитые звукоизолирующими панелями, и огромное окно во всю стену, выходящее на город.
Он сел за пульт, включил мониторы и открыл программу. Чистый лист. Ноль идей. Тишина.
— Ну давай, — пробормотал он себе под нос, проводя ладонью по лицу. — Ты это умеешь. Ты это делал сотни раз. Просто напиши хит.
Он начал подбирать аккорды на синтезаторе. Один аккорд, второй, третий. Не то. Слишком слащаво. Слишком попсово. Слишком... обычно.
Он сбил ритм и начал заново. Быстрее. Агрессивнее. Дерзко. То, что нужно для «Трёх Звёзд». Но что-то всё равно было не так. Мелодия не цепляла. Не зажигала.
— Чёрт, — выдохнул он и откинулся на спинку кресла.
В голову лезли посторонние мысли. Вчерашняя статья. Этот Мамору Джиба. Проект «Палингенез». Усаги, стоящая посреди комнаты бледная, как мел. Семь лет, потерянных из-за лжи и недоверия.
Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Не время. Нужно работать.
Он снова сел за синтезатор. Пальцы сами легли на клавиши. Он начал наигрывать что-то новое — быстрее, ритмичнее, с драйвом. Басовый синт, ударные, лёгкая гитарная партия. Уже интереснее.
Он включил запись, зашёл в вокальную кабинку, надел наушники и начал напевать, на ходу придумывая слова.
— Слишком темно стало... мне нужны твои люмены... — голос лился свободно, слова приходили сами собой, будто кто-то диктовал их сверху. — Только вместе нам выбраться с этого шоу Трумана... Я люблю твои слабости, я люблю их до жадности...
Он замер. Отмотал запись назад. Прослушал.
— Чёрт возьми, — выдохнул он. — Это оно.
Вдохновение накрыло его с головой. Он выскочил из кабинки, сел за пульт и начал набрасывать аранжировку. Ударные — мощные, качающие. Басы — глубокие, вибрирующие где-то в груди. Синты — космические, обволакивающие. Гитара — рваная, дерзкая, с перегрузами.
Он работал как одержимый, не замечая времени. Солнце поднялось высоко, потом начало клониться к закату, а он всё сидел за пультом, то записывая очередную партию, то снова забегая в кабинку, чтобы набросать вокал.
— Утром нас покажут по новостям, ведь ночью мы громко летаем... — пел он, закрыв глаза, полностью растворяясь в музыке. — Мне твоя любовь нужна больше, чем лям, и я буду неубиваем!
Он откинул наушники, откинулся на спинку кресла и перевёл дух. Пальцы дрожали от напряжения, в висках стучало, но внутри разливалось то самое, ни с чем не сравнимое чувство — когда рождается хит.
— А я больше не проиграю... — тихо пропел он, проверяя, как ложится голос на последний припев. — И я буду неубиваем! Твои танцы меня забирают... И я буду неубиваем!
Он прослушал черновик от начала до конца. Сердце колотилось где-то в горле.
Это было оно. То самое. Дерзкое, зажигательное, с энергией, от которой зал взорвётся. И в то же время — личное. Очень личное.
Он думал об Усаги, когда писал эти строки. О том, как они вместе выбирались из тьмы. О том, как её любовь делала его неубиваемым. О том, что она — та самая недостающая деталь, без которой его мир был неполным.
— Люмены, — усмехнулся он, перечитывая текст на экране. — Куколка, это про тебя. Ты мой свет в этой темноте.
Он отправил демо-версию Ятену с пометкой: «СРОЧНО. Завтра начинаем запись. Это хит».
И только тогда заметил, что за окном уже давно ночь. Он просидел в студии почти четырнадцать часов.
Сейя потянулся, хрустнув затекшей спиной, и вдруг почувствовал, как сильно проголодался. И как сильно соскучился по дому. По ней.
Он схватил куртку, выключил свет и вышел из студии, на ходу набирая сообщение Усаги:
«Еду домой. Сочинил нечто. Кажется, взорвём этот чёртов зал. Люблю тебя. Жди».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Всегда жду.»
Сейя улыбнулся и, сунув телефон в карман, шагнул в лифт. Ночь обещала быть долгой. Но теперь — счастливой.
Сейя вышел из лифта на подземную парковку, на ходу набирая сообщение Усаги. Пальцы летали по экрану, губы сами собой растягивались в улыбку при мысли о том, что через час он будет дома, прижмёт её к себе и расскажет о сегодняшнем прорыве.
«Выезжаю. Соскучился так, что готов петь серенады под окном», — напечатал он и, сунув телефон в карман, направился к своему внедорожнику.
Когда Сейя подошёл к машине, он мгновенно замер. Он выдохнул сквозь зубы длинное, многоэтажное ругательство, от которого покраснел бы даже Ятен. Оба задних колеса были спущены. Даже не спущены — проколоты. Кто-то с особой, профессиональной жестокостью проткнул резину, оставив машину беспомощно сидеть на дисках.
— Да чтоб тебя... — Сейя пнул колесо ногой и огляделся. Камеры на парковке были, но ночью в этом районе Токио они работали через раз. Найти вандала будет практически невозможно.
Шиномонтаж в час ночи? Смешно. Придётся оставлять машину здесь и завтра разбираться. Он достал телефон, чтобы вызвать такси. Палец уже завис над экраном, когда тишину подземной парковки разрезал мягкий, урчащий звук спортивного двигателя.
Свет фар скользнул по бетонным колоннам, и через секунду рядом с ним плавно остановился серебристый автомобиль — низкий, хищный, явно созданный для скорости. Тонированное стекло медленно поползло вниз, открывая знакомый профиль.
— Господин Коу, — голос Мичиру Кайо прозвучал в тишине парковки мягко, с лёгкой, едва уловимой насмешкой. — Проблемы с транспортом?
Сейя моргнул, узнавая её. Аквамариновые волосы, собранные в небрежный, но элегантный хвост, мерцали в тусклом свете ламп. На ней был лёгкий свитер кремового цвета, открывающий ключицы, и тёмные джинсы, подчёркивающие длинные ноги. Скрипачка мирового уровня, женщина-загадка, сидела за рулём спортивного авто и смотрела на него с тем особенным, спокойным интересом, который он уже успел заметить на свадьбе.
— Мисс Кайо, — он усмехнулся, кивая на проколотые колёса. — Как видите. Местные вандалы решили, что моей машине здесь не место.
— Не повезло, — она склонила голову чуть набок. — Подвезти? Я как раз еду в сторону центра.
Сейя на секунду задумался. Усаги ждала дома. Им было по пути, а такси в такой час пришлось бы ждать минимум полчаса. К тому же... что-то в этой женщине притягивало его внимание. Не романтически — нет. Скорее как загадка, которую хотелось разгадать.
— Буду крайне признателен, — он обошёл машину и сел на пассажирское сиденье.
Салон пах дорогим парфюмом и кожей. Автомобиль мягко тронулся с места, выруливая с парковки на ночные улицы Токио.
— Необычно видеть вас одну в такое время, — заметил Сейя, откидываясь на удобное сиденье и поворачивая голову к Мичиру. — Красивым девушкам не стоит гулять по ночам в одиночестве. Это опасно.
Мичиру чуть приподняла бровь, и на её губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка.
— Вы беспокоитесь о моей безопасности? — в её голосе прозвучала та же мягкая, дразнящая нота. — Это мило. Но, во-первых, я не гуляю, а еду. Во-вторых, у меня есть кое-что поопаснее любого ночного хулигана, — она кивнула на бардачок. Там, в полумраке, угадывался газовый баллончик. — А в-третьих... — она бросила на него быстрый, лукавый взгляд, — вы же сейчас со мной. Значит, я в полной безопасности, верно?
Сейя усмехнулся. Она ловко играла словами. Ему это даже нравилось.
— Верно, — согласился он. — Но всё же. Что принцесса классической музыки забыла на ночных улицах?
— Харука сегодня участвует в ночных гонках, — ответила Мичиру спокойно. — Я еду к нему. Люблю смотреть, как он летает по трассе. Это... завораживает.
— Ночные гонки, — Сейя хмыкнул, и в его голосе прорезалась знакомая, чуть снисходительная нотка. — Ваш парень всё ещё развлекается по-мальчишески? Я думал, он уже вырос из этого.
Мичиру рассмеялась — тихо, мелодично, и этот смех заполнил салон.
— О, поверьте, господин Коу, в этих «мальчишеских развлечениях» он профессионал. К тому же, — она бросила на него быстрый взгляд, полный хитринки, — я люблю наблюдать за соперничеством красивых и сильных мужчин. Это такое... эстетическое удовольствие.
Сейя приподнял бровь.
— Соперничеством? Вы о ком?
— О вас и Харуке, конечно, — она говорила легко, словно обсуждала погоду.
— Вы ему интересны. Он вам — тоже. Это чувствуется.
— У меня не может быть соперников, — Сейя откинулся на спинку кресла, растягивая губы в своей фирменной, дерзкой улыбке, той самой, от которой до сих пор падали в обморок все фанатки по всей Азии. — Я вне конкуренции.
Мичиру посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом, и вдруг снова рассмеялась.
— Вы невозможны. Это обезоруживает.
— Я знаю, — он подмигнул. — Моя суперсила.
Она покачала головой, но в её глазах плясали смешинки.
— Кстати, раз уж мы едем в центр, — Мичиру ловко перестроилась в другой ряд, — у меня к вам просьба. Вернее, небольшое отклонение от маршрута.
— Слушаю.
— Мне нужно забрать заказ в ресторане. Харука просил привезти ему ужин после гонок. Когда садится за руль, он обо всём забывает. — Она поморщилась с преувеличенным сожалением. — Обещали сделать через полчаса. Если вам некуда спешить, мы могли бы подождать вместе. А потом я домчу вас до дома. Иначе мне придётся возвращаться сюда после того, как отвезу вас, а это ещё лишний час.
Сейя задумался. Усаги ждала. Он написал ей, что едет. Но, с другой стороны, что такое полчаса? Он и так задержался бы, если бы ждал такси. А тут — тёплая компания, интересная собеседница и возможность скоротать время с пользой. Ничего предосудительного. Просто разговор.
— Договорились, — кивнул он, отключая звук на телефоне, чтобы случайные уведомления не отвлекали. — Полчаса — не проблема.
Ресторан оказался небольшим, уютным заведением с приглушённым светом и отдельными кабинками, занавешенными полупрозрачным шёлком. Мичиру, судя по всему, здесь знали — метрдотель встретил её лёгким поклоном и без лишних вопросов проводил к лучшему столику у окна, выходящего на ночной город.
— Вам нужно подождать около получаса, госпожа Кайо, — сказал он, подавая меню. — Ваш заказ готовят. Пока можете выпить что-нибудь.
— Чаю, — сказала она, откладывая меню в сторону. — Зелёного. С жасмином.
— Мне то же, — кивнул Сейя.
Официант исчез, оставив их в полумраке уютной кабинки. За окном переливались огни Токио — миллионы окон, реклам, фар. А здесь, внутри, было тихо, интимно и как-то... уединённо.
— Красивый вид, — заметил Сейя, кивая на окно.
— Токио всегда красив ночью, — отозвалась Мичиру, поворачиваясь к нему.
— Особенно если смотреть на него с кем-то, с кем есть о чём поговорить.
— И о чём же мы будем говорить?
— Обо всём, — она улыбнулась, подперев подбородок рукой. Этот жест — расслабленный, женственный — смотрелся на ней удивительно естественно. — Например, о том, как вы умудряетесь совмещать карьеру рок-звезды, продюсерскую работу и семейную жизнь. Это же колоссальная нагрузка.
— Привык, — пожал плечами Сейя, но в его голосе проскользнули нотки гордости. — Когда у тебя есть для чего всё это делать, нагрузка перестаёт чувствоваться.
— Ваша жена? — прямо спросила Мичиру.
— Она. И сын. И... — он запнулся, подбирая слово, — эта безумная семья, которая без меня развалится.
— Звучит как... — она задумалась, подбирая слово, — как счастье.
— Это оно и есть.
Официант принёс чай. Маленькие керамические чашки, заварник и пиалы с сухофруктами. Мичиру взяла свою чашку, поднесла к лицу, вдыхая аромат, и на мгновение прикрыла глаза. В этом жесте было столько чувственности и женственности, что Сейя невольно засмотрелся.
— У вас удивительная манера пить чай, — сказал он, не подумав.
Она открыла глаза и посмотрела на него с лёгким удивлением.
— Правда? Никогда не замечала.
— Как будто вы не просто пьёте, а слушаете его. Или разговариваете.
— Может быть, — она улыбнулась. — Скрипачи привыкли чувствовать мир через звук. Даже запахи и вкусы мы воспринимаем как... мелодию. Звучит глупо?
— Нет, — честно ответил Сейя. — Наоборот. Красиво.
— Вы тоже творец, господин Коу. Должны понимать.
— Понимаю, — кивнул он, делая глоток. — Просто у нас, рок-музыкантов, всё немного грубее. Громче. Ярче. Мы не слушаем чай — мы разбиваем чашки об пол, если надо.
Она рассмеялась — искренне, заливисто, откидывая голову назад, и Сейя поймал себя на мысли, что этот смех ему нравится. В нём не было жеманства, только живая, настоящая радость.
— Вы удивительный человек. — Она посмотрела на него поверх чашки. — В вас столько энергии, столько жизни. Харука был прав — вы интересный соперник.
— Я же говорил — у меня нет соперников, — поддел он.
— Есть, — покачала головой Мичиру. — Просто вы ещё не поняли, что соревноваться можно не только за скорость. За внимание, например.
Она смотрела на него в упор, и в её бирюзовых глазах плескался вызов. Мягкий, почти незаметный, но от этого не менее интригующий.
— Чьё внимание я должен завоёвывать? — спросил Сейя, принимая игру.
— Моё, например, — она улыбнулась. — Я очень разборчива в собеседниках. И если человек мне скучен — я ухожу в себя, и достать меня оттуда невозможно.
— И как я справляюсь?
— Пока на твёрдую четвёрку, — она прищурилась. — Есть куда расти.
— Значит, буду стараться, — усмехнулся он, поднимая чашку как бы в тосте.
Она чокнулась своей чашкой о его. Лёгкий, почти невесомый звон фарфора прозвучал в тишине ресторана.
— Расскажите о своей музыке, — попросила она. — О новой песне. Я слышала, вы пишете что-то для премии?
— Откуда знаете?
— Ятен проболтался сегодня, когда мы обсуждали детали моего выступления на той же музыкальной премии, — она махнула рукой. — Он не умеет хранить секреты.
— О, это точно, — рассмеялся Сейя. — Ятен — это ходячее ток-шоу. Всё, что он знает, через пять минут знает вся индустрия.
— Но песня? — напомнила она.
— Песня... — Сейя задумался, подбирая слова. — Она про свет. Про то, как в самой кромешной тьме можно найти человека, который станет твоим ориентиром. И про то, что вместе вы неубиваемы.
— Это про вашу жену, — утвердительно сказала Мичиру.
— Да, — не стал отрицать он. — Про неё.
— Она счастливица, — в голосе Мичиру не было зависти, только спокойная констатация факта. — Не каждой женщине посвящают песни.
— Это я счастливец, — поправил Сейя.
Мичиру смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом кивнула, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями.
— Вы правы. Настоящая любовь — это когда двое выбирают друг друга каждый день. Несмотря ни на что.
— Вы с Харукой такие же? — спросил Сейя.
— Мы другие, — она покачала головой. — Мы не выбираем. Мы просто... есть. Как две ноты в одном аккорде. Мы не можем существовать по отдельности, потому что тогда музыка исчезнет.
— Красиво сказано.
— Я скрипачка. Я мыслю музыкой.
Они говорили ещё минут двадцать — о музыке, о жизни, о странностях судьбы, которая сводит людей самыми неожиданными способами. Мичиру оказалась удивительно интересной собеседницей — умной, ироничной, с лёгкой, ненавязчивой манерой подавать себя. Она не кокетничала откровенно, но каждое её слово, каждый взгляд, каждый жест были пропитаны той особенной, женской магией, которая действует на мужчин безотказно.
Сейя поймал себя на том, что ему легко с ней. Спокойно. Интересно. И ни разу за эти полчаса он не вспомнил, что Усаги ждёт его дома.
— Ваш заказ готов, мисс Кайо, — метрдотель появился бесшумно, как тень.
— Отлично, — она поднялась, и Сейя машинально поднялся следом. — Едем?
— Едем, — кивнул он.
Они вышли из ресторана, и ночной воздух Токио ударил в лицо прохладой. Сейя глубоко вдохнул, прогоняя странное оцепенение, в которое его погрузил этот разговор.
— Спасибо за компанию, господин Коу, — сказала Мичиру, когда они сели в машину. — Было приятно.
— Мне тоже, — честно ответил он. — Вы удивительная женщина, госпожа Кайо.
— Я знаю, — она улыбнулась своей загадочной улыбкой. — Просто обычно люди замечают это не сразу. Вы — исключение.
Она завела двигатель, и серебристый автомобиль мягко влился в ночной поток.
Сейя вновь откинулся на сиденье и вдруг, с лёгким холодком внутри, осознал: он ни разу за эти полчаса не вспомнил, что женат. Что его ждут. Что он должен спешить домой. Мысль была неприятной. Колючей. Но он тут же отогнал её.
«Просто приятный разговор. Ничего личного. Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться», — убеждал он себя.
Но где-то глубоко, на самом дне сознания, занозой засело сомнение.
А Мичиру вела машину и молча улыбалась своим мыслям.
Серебристый автомобиль плавно скользил по ночным улицам Токио. Огни небоскрёбов отражались в капоте, создавая иллюзию, что они движутся сквозь звёздное поле. В салоне играла тихая, едва слышная классическая музыка — что-то струнное, тягучее, создающее особенную, интимную атмосферу.
Сейя поймал себя на том, что эта поездка ему нравится. Нравится больше, чем следовало бы. Но он отогнал мысль, решив не анализировать.
— Кстати, — нарушил он тишину, поворачиваясь к Мичиру, — после премии нам предстоит совместный концерт. Нужно будет подобрать репертуар и много репетировать. У вас есть какие-то предпочтения?
Мичиру чуть прищурилась, обдумывая вопрос.
— Думаю, нам стоит начать сразу после премии, — сказала она. — Через неделю. К тому моменту эмоции улягутся, и мы сможем сосредоточиться на работе.
— Разумно, — кивнул Сейя. — Моя студия в вашем распоряжении. Там отличная акустика.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Я там уже была, помните? Наша первая встреча.
— Помню, — усмехнулся он. — Вы произвели тогда неизгладимое впечатление.
— Надеюсь, хорошее?
— Интригующее, — поправил он.
Мичиру рассмеялась, и этот смех снова заполнил салон теплом.
— Знаете, — сказала она после паузы, бросив на него быстрый, внимательный взгляд, — у меня к вам есть одна просьба. Личного характера.
— Весь во внимании.
— Та песня, которую вы написали сегодня... для жены. — Она сделала паузу, словно подбирая слова. — Это очень личное, я понимаю. Но мне стало интересно... вы могли бы написать песню и для меня? Для нашего совместного исполнения на концерте?
Сейя удивлённо приподнял бровь.
— Для вас?
— Да, — она говорила спокойно, без тени кокетства, но в её глазах горел живой, неподдельный интерес. — Мне интересно, какой меня вы видите? На сколько вам понятна... моя суть.
Сейя задумался. Просьба была неожиданной, но... почему-то не казалась неуместной.
— Вы хотите, чтобы я написал нам совместную песню, которая расскажет о вас? — уточнил он.
— Да, — кивнула Мичиру. — Мне кажется, у вас это получится. Вы чувствуете людей, господин Коу. Это редкий дар.
Он смотрел на неё — на эту загадочную женщину с аквамариновыми волосами и глазами цвета морской глубины, — и вдруг понял, что ему действительно интересно. Интересно попробовать. Увидеть, сможет ли он переложить на музыку то, что видел в ней: эту странную смесь спокойствия и страсти, отстранённости и тепла, силы и хрупкости.
— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала та самая, дерзкая уверенность, которая всегда появлялась, когда он принимал вызов. — Я напишу для вас песню. Такую же красивую и изысканную, как вы сами.
Мичиру улыбнулась — той своей загадочной, чуть отстранённой улыбкой, за которой, казалось, скрывалось больше, чем она показывала.
— Обещаете?
— Обещаю.
— Тогда я буду ждать.
Машина плавно затормозила у ворот особняка Коу. Светящиеся окна дома манили теплом и уютом. Где-то там, за этими стенами, спала Усаги, уставшая от долгого дня. Так и не дождавшись его.
Сейя посмотрел на дом, потом перевёл взгляд на Мичиру.
— Спасибо за компанию. Было неожиданно... приятно.
— Взаимно, — она протянула ему руку. — Удачи с песней. И с премией.
Он пожал её ладонь — тёплую, с длинными тонкими пальцами музыканта. И вдруг, сам не зная зачем, сказал:
— Знаете, раз уж нам предстоит столько работать вместе... может, перейдём на «ты»?
Мичиру замерла на мгновение. Её бирюзовые глаза встретились с его сапфировыми. В этом взгляде, коротком, но очень ёмком, промелькнуло что-то — не удивление, нет. Скорее... узнавание. Словно она ждала этого предложения и теперь проверяла, правильно ли поняла намёк.
А потом она рассмеялась — тихо, мелодично, но ничего не ответила.
— Спокойной ночи, господин Коу, — сказала она, и в этом «господин Коу» прозвучало столько же тепла, сколько и мягкого, дразнящего отказа.
Сейя вышел из машины, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в ночи.
Он стоял у ворот, провожая взглядом удаляющиеся огни, и чувствовал, как в груди бьётся что-то странное — смесь азарта, интереса и лёгкого, почти незаметного укола совести.
«Просто интересная собеседница, — убеждал он себя. — Просто приятный вечер. Ничего личного».
Но глаза его горели тем самым огнём, который Усаги научилась распознавать за семь лет разлуки. Огнём азарта. Огнём вызова. Огнём, который зажигался в нём, когда перед ним появлялась достойная загадка.
Он тряхнул головой, прогоняя странное наваждение, и шагнул в калитку.
Дом встретил его теплом и тишиной. В гостиной горел ночник — Усаги всегда оставляла свет, когда он задерживался. На журнальном столике его ждала тарелка с ужином, и записка, написанная её аккуратным, чуть округлым почерком:
«Люблю.»
Сейя взял записку в руки, и странное, тягучее чувство вины кольнуло где-то под рёбрами. Он провёл пальцем по буквам, представляя, как она писала эти строки, как улыбалась, как ждала его.
А он в это время пил чай с другой женщиной. Флиртовал. Обещал написать для неё музыку.
«Это работа, — сказал он себе жёстко. — Чистый профессионализм. Ничего больше».
Он поел быстро, не чувствуя вкуса, поднялся наверх и бесшумно проскользнул в спальню.
Усаги спала. Её золотистые волосы разметались по подушке. Лицо было расслабленным и беззащитным. Она что-то прошептала во сне, улыбнулась и перевернулась на другой бок, подкладывая ладонь под щёку.
Сейя долго смотрел на неё. На эту женщину, которую он ждал семь лет. Которая родила ему сына и спасла от самого себя.
— Прости, — прошептал он одними губами, сам не зная, за что просит прощения.
Он разделся, лёг рядом и осторожно, стараясь не разбудить, притянул её к себе. Она что-то пробормотала и во сне прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо — как делала всегда.
— Я люблю тебя, Куколка, — прошептал он в её волосы.
И только когда её дыхание стало совсем ровным, а тело расслабилось в его объятиях, Сейя позволил себе закрыть глаза.
Но сон не шёл. Перед глазами всё время вставало лицо Мичиру, её загадочная улыбка, её бирюзовые глаза, в которых плескался вызов.
«Ты обещал мне мелодию, господин Коу, — словно шептал её голос. — Я буду ждать».
Он уснул только под утро, так и не найдя ответа на вопрос, который даже не решался задать себе вслух.
***
Усаги открыла глаза и первое, что увидела — профиль мужа. Сейя спал рядом, раскинувшись на подушке, как ребёнок — одна рука под головой, вторая безвольно свесилась с кровати. Губы чуть приоткрыты. Чёрные волосы взлохмачены. На лице — выражение абсолютного, безмятежного покоя. Он даже не пошевелился, когда она осторожно повернулась. «Спит как убитый, — улыбнулась она про себя. — Даже не слышала, как он вернулся вчера». Она залюбовалась им на минуту — этим мужчиной, который всего за несколько месяцев стал центром её вселенной. Провела пальцем по воздуху, очерчивая линию его скулы, но не решаясь прикоснуться и разбудить. Потом тихо, стараясь не скрипнуть кроватью, встала, накинула халат и выскользнула из спальни. В столовой уже кипела жизнь. За большим столом, залитым утренним солнцем, собралась почти вся семья. Тайки, как всегда безупречный, даже в выходной — рубашка застёгнута на все пуговицы, волосы уложены — методично намазывал джем на тост. Рядом с ним Ами, в своих неизменных очках и с планшетом в руках, что-то сосредоточенно изучала на экране, периодически кивая своим мыслям. Ятен и Минако сидели напротив. Ятен, судя по всклокоченным пепельным волосам и тёмным кругам под глазами, тоже спал сегодня мало — видимо, Хикари снова устроила ночной концерт. Но он бодрился, энергично жевал тост и одновременно что-то горячо обсуждал с женой. Минако слушала с лёгкой, понимающей улыбкой, изредка вставляя короткие фразы, которые мгновенно охлаждали его пыл. — О, проснулась! — Ятен первым заметил Усаги. — А где наш великий композитор? Ещё дрыхнет? — Спит, — улыбнулась Усаги, садясь за стол и принимая от Минако чашку с уже налитым чаем. — Даже не слышала, когда он вернулся. — Я слышал, — подал голос Тайки, не отрываясь от тоста. — В 2:43. Я спускался за водой. — Ты записываешь, когда люди возвращаются домой? — приподняла бровь Ами. — Это называется наблюдательностью. Тебе бы не помешало. — Я нейробиолог. Я наблюдаю за активностью мозга, а не за дверными петлями. — Петли тоже важны. Смазывать их нужно раз в полгода. Я проверял. Усаги и Минако переглянулись и синхронно закатили глаза. Эти двое были неисправимы. — Кстати, — Ами перевела взгляд на Усаги, — Отецуехал с Тайо. Выбирать пони. — Что? — Усаги чуть не поперхнулась чаем. — Серьёзно? — Вполне, — кивнула Ами. — Тайо поднял весь дом в 6 утра криками «ДЕДА ОБЕЩАЛ!». Сейджи-сан пытался сопротивляться, но внук, судя по всему, обладает уникальной способностью пробивать любую броню. Они уехали час назад. Сказали, что вернутся к вечеру. — Бедный господин Сейджи, — усмехнулась Минако. — Даже не представляю, как Тайо будет выбирать пони. Он же там каждого перегладит, каждому имя придумает... — Представляю, — Ятен мечтательно закатил глаза. — «Этот слишком маленький, этот слишком большой, этот неправильно хвостом машет...» Бедный отец. — Не бедный, а счастливый, — поправила Усаги. — Он Тайо обожает. Просто не умеет показывать. — Кстати о планах, — Тайки наконец отложил тост и промокнул губы салфеткой. — Мы с Ятеном сегодня весь день на репетиции. Когда наш гений соизволит проснуться, конечно. — Я ему уже полчаса названиваю, — пожаловался Ятен. — Он сбрасывает. Игнорирует. Предаёт братские узы. — Может, потому что ты звонишь каждые пять минут? — предположила Минако. — Это называется настойчивость! — Это называется сталкеринг, — парировала Ами. – Не понимаю, в чем проблема подняться и разбудить его лично, а не звонить ему на телефон. В одном доме же живем. Пока Ятен возмущённо открывал рот для ответной реплики, Тайки вдруг предложил: — Кстати, раз уж мы сегодня заняты, может, вы, девушки, тоже проведёте день вместе? Пройдётесь по магазинам, пообедаете где-нибудь... — Отличная идея! — Минако просияла. — Я уже сто лет не была в нормальном магазине. Только детские товары и доставка подгузников. — Хикари с няней, — задумчиво сказала Усаги. — Тайо с дедом... А почему бы и… да? — Я поддерживаю, — кивнула Ами, откладывая планшет. — Мне как раз нужно обновить гардероб. Мои старые вещи перестали соответствовать... — она запнулась, подбирая слово. — Твоему новому статусу? — подсказала Минако. — Моему новому восприятию себя, — поправила Ами. — Тайки сказал, что я слишком часто ношу серое. — Тайки прав, — авторитетно заявил Ятен. — Тебе идёт зелёный. И бирюзовый. И вообще все оттенки моря. — Откуда ты знаешь? — удивилась Ами. — Я дизайнер, милая. Я вижу цвет кожей. В этот момент дверь в столовую распахнулась, и на пороге появился Сейя. Выглядел он... эпично. В том смысле, что это было похоже на эпическое похмелье, но без алкоголя — именно так можно было описать его состояние. Чёрные волосы торчали в разные стороны, создавая причёску, которую не смог бы повторить ни один стилист. Футболка была надета задом наперёд, а на лице застыло выражение глубочайшей, вселенской усталости человека, которого только что выдернули из самого сладкого сна на свете. Он двигался к столу с грацией зомби из фильмов ужасов — ноги заплетались, руки безвольно болтались, взгляд был устремлён в одну точку, где, по всей видимости, находилась спасительная чашка с кофе. — Доброе утро, брат! — жизнерадостно воскликнул Ятен. — Выспался? Отдохнул? Готов к великим свершениям? Сейя остановился, медленно, очень медленно, повернул голову в сторону брата и посмотрел на него взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — Если ты сейчас не заткнёшься, — произнёс он голосом, скрипящим, как несмазанная дверь, — я использую твой дизайнерский галстук, чтобы тебя придушить. — О, у меня есть галстуки, — оживился Тайки. — Я могу предоставить несколько вариантов. Разной плотности. — Тайки, не подначивай, — одёрнула его Ами, но в её глазах плясали смешинки. Сейя дополз до стола, рухнул на стул и уткнулся лицом в ладони. — Кофе, — простонал он. — Умоляю. Кофе. Минако, самая добрая душа в этой семье, тут же подвинула к нему чашку. Сейя схватил её, сделал глоток, замер... и, кажется, снова начал засыпать прямо с чашкой в руках. — Эй! — Ятен помахал рукой перед его лицом. — Не смей отключаться! У нас работа! Репетиция! Хит! Премия! — Отвали, — пробормотал Сейа в ответ, не открывая глаз. — Он вчера шестнадцать часов в студии просидел, — вступилась Усаги. — Дайте человеку прийти в себя. — У нас нет шестнадцати часов! — возмутился Ятен. — У нас есть только сегодня! Завтра уже послезавтра! — Ты сам понял, что сказал? — поинтересовался Тайки. — Неважно! Сейя тем временем, видимо, решив, что кофе недостаточно бодрит, потянулся к кувшину с соком. Налил полный стакан, сделал глоток... и замер. Стакан так и остался в его руке, голова медленно склонилась набок, глаза закрылись. — Он спит, — констатировала Ами. — С открытыми глазами. С соком в руке. Интересный феномен. — Сейя! — Ятен дёрнул брата за плечо. — Не смей! Проснись! Сейя вздрогнул, открыл глаза, уставился на стакан в своей руке, словно видел его впервые, и сделал ещё один глоток. — Я не сплю, — заявил он максимально неубедительно. — Я просто... отдыхаю глазами. — Ты храпел, — сказал Тайки. — Я не храплю. — Храпел. Я слышал. У меня абсолютный слух. — У тебя абсолютный слух на цифры, а не на храп. — Храп — это тоже частота. Я замерил. 62 герца. Довольно мелодично, кстати. Усаги, наблюдая за этим цирком, не выдержала и рассмеялась. Её смех — звонкий, чистый, счастливый — разлился по столовой, и Сейя, услышав его, вдруг проснулся по-настоящему. Он поднял глаза на жену, и в его взгляде, несмотря на усталость, вспыхнуло то самое тепло, которое принадлежало только ей. — Ты смеёшься надо мной, — сказал он с укором, но в голосе звучала нежность. — Я радуюсь, — поправила Усаги. — Ты такой милый, когда сонный. — Я не милый. Я грозный рок-музыкант. — Ты грозный рок-музыкант с футболкой наизнанку и соком на подбородке. Сейя машинально провёл рукой по подбородку, нашёл каплю сока, вытер и посмотрел на неё с таким видом, будто она предала его. — Это заговор, — заключил он. — Безусловно, — согласилась Усаги. — Весь мир против тебя. — Кроме тебя? — Кроме меня, — она улыбнулась. — Я за тебя. Но сейчас, — она встала, поправляя халат, — тебе пора просыпаться по-настоящему, собираться и ехать на репетицию. А мы с девочками... — она обвела взглядом Минако и Ами, — решили посвятить день себе. — Себе? — переспросил Сейя, всё ещё не до конца проснувшись. — Это как? — Магазины, обед, разговоры, — перечислила Минако. — Всё то, что невозможно, когда рядом мужья, дети и бесконечные дела. — Звучит опасно, — заметил Ятен. — Опасно для твоей карты, — парировала Минако. — Расслабься. — Ами, ты с ними? — уточнил Тайки, и в его обычно невозмутимом голосе вдруг проскользнула нотка... беспокойства? — Да, — ответила Ами, вставая. — Мне нужно купить платье. Ты же сказал, что серое мне не идёт. — Я сказал, что тебе идёт зелёный. Это разные вещи. — Я куплю зелёное, — пообещала Ами. — И, возможно, что-нибудь красное. Для разнообразия. Тайки моргнул. Один раз. Второй. Казалось, его мозг завис, переваривая информацию о том, что его жена, его рациональная, предсказуемая Ами, собирается купить красное платье. — Хорошо, — выдавил он наконец. — Удачных покупок. — Спасибо, — Ами улыбнулась своей редкой, тёплой улыбкой, и Тайки окончательно потерял дар речи. Усаги подошла к Сейе, наклонилась и поцеловала его в макушку. — Просыпайся, — шепнула она. — Ты справишься. Ты же гений. — Я сонный гений, — пробормотал он, но в его глазах уже загорался знакомый огонь. — Самый лучший, — она улыбнулась и выпрямилась. — Ну что, девчонки? По магазинам? — По магазинам! — поддержала Минако, подхватывая сумочку. — Я готова, — кивнула Ами, поправляя очки. И они втроём — такие разные, но такие близкие — вышли из столовой, оставив мужчин завтракать в тишине. Ятен проводил их взглядом и повернулся к братьям. — А вы верите, что они действительно пойдут только по магазинам? — Нет, — честно ответил Тайки. — И я нет, — вздохнул Ятен. — Но спорить бесполезно. — Бесполезно, — согласился Сейя, допивая наконец свой сок и чувствуя, как жизнь потихоньку возвращается в тело. — Ладно, дайте мне полчаса. Приведу себя в порядок — и поехали. У нас хит, который нужно записать. — О, так ты всё-таки гений? — подколол Ятен. — Я всегда гений, — Сейя поднялся, и в его глазах сверкнула та самая, дерзкая искра. — Просто иногда мне нужно время, чтобы это осознать. Он вышел из столовой, оставив братьев смотреть друг на друга. — Знаешь, — сказал Тайки, — иногда я думаю, что наша семья — это самый странный эксперимент в истории человечества. — Согласен, — кивнул Ятен. — Но результаты впечатляют. — Процент счастья... выше среднего, — признал Тайки. — Это потому что мы вместе, — улыбнулся Ятен. — Даже когда спим на ходу и носим футболки задом наперёд. Тайки ничего не ответил. Но, кажется, в уголках его губ мелькнула тень улыбки.***
Торговый центр встретил их прохладой кондиционеров, зеркальными витринами и тихой музыкой, льющейся из невидимых динамиков. Усаги, Минако и Ами шли по широкому коридору, рассматривая витрины, и чувствовали себя почти подростками, сбежавшими с уроков. — Я и забыла, как это приятно — просто гулять, ничего не планировать, — вздохнула Минако, заглядывая в витрину с летними платьями. — Дома вечно или Хикари, или Ятен со своими истериками, или Хикари и Ятен одновременно. — Статистически, одновременные истерики случаются в 73% случаев, — заметила Ами. — Я вела наблюдения. — Ты ведёшь наблюдения за истериками моего мужа? — приподняла бровь Минако. — Я веду наблюдения за эмоциональным фоном семьи. Это научный интерес. — Научный интерес, — фыркнула Минако. — Ами, ты невыносима. — Спасибо, — серьёзно ответила Ами, не заметив в голосе Минако сарказма. — Я стараюсь. Усаги рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает. Рядом с этими двумя — такой живой, эмоциональной Минако и такой рациональной, забавной в своей прямоте Ами — она чувствовала себя в безопасности. — Так, — Минако вдруг резко остановилась и развернулась к Ами. — Первая цель. Твой гардероб. Мы наконец-то вытащим тебя из этого бесконечного серого и чёрного. — Мне нравится серый, — попыталась возразить Ами. — Он нейтральный. Не отвлекает. — Вот именно! — воскликнула Минако. — Ты слишком часто не отвлекаешь! Ты красивая женщина, Ами. Твоя красота должна быть видна! — Моя красота... — Ами запнулась, явно не привыкшая к таким разговорам. — Моя красота не нуждается в демонстрации. — Нуждается, — твёрдо сказала Усаги, беря её под руку. — Не для других. Для себя. Чтобы ты смотрела в зеркало и думала: «Какая я красивая». Ами посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала. Через полчаса они уже были в примерочной элитного бутика. Минако, как заправский стилист, носилась между вешалками, хватая платья, блузки, юбки и бросая их в руки консультанту, который едва успевал ловить. — Вот это, это и вот это! Зелёное, бирюзовое, и это, с цветочным принтом! И красное обязательно! — Красное? — донёсся из примерочной испуганный голос Ами. – Я же просто решила поддразнить Тайки! — Красное! — подтвердила Минако. — Ты будешь в нём сногсшибательна! Ами вышла из примерочной в зелёном платье — простом, но элегантном, с открытыми плечами и лёгкой струящейся юбкой. Цвет идеально сочетался с её короткими синими волосами, делая образ свежим и живым. — Ого, — выдохнула Усаги. — Ами, ты... — Похожа на человека? — с надеждой спросила Ами. — Похожа на женщину, — поправила Минако. — На красивую, стильную, современную женщину. Тайки упадёт. — Тайки не падает, — возразила Ами, но в её голосе послышались нотки смущения. — У него отличная координация. — Упадёт, — уверенно сказала Минако. — Берём. Дальше было бирюзовое платье, потом цветочный принт, а потом Минако заставила Ами примерить облегающее красное платье с глубоким декольте. Ами вышла из примерочной пунцовая, прикрывая грудь руками. — Я не могу в этом выйти на улицу! — заявила она. — Это же почти неприлично! — Это сексуально, — поправила Минако. — И Тайки оценит. Поверь моему опыту. — Тайки оценит... эстетику, — неуверенно сказала Ами, рассматривая себя в зеркале. — Возможно. — Точно оценит, — улыбнулась Усаги. — Ты прекрасна, Ами. Ами посмотрела на своё отражение долгим, изучающим взглядом. Казалось, она видит себя впервые — не как учёного, не как исследователя, не как жену, а просто как женщину. Красивую женщину. — Хорошо, — сказала она наконец. — Беру. Минако издала победный вопль, от которого консультант вздрогнул. — А теперь — самое интересное! — заявила она, хватая подруг за руки. — Мы идём в магазин нижнего белья! — Зачем? — насторожилась Ами. — Затем, что у тебя должен быть правильный комплект для этого платья! — Минако уже тащила их к выходу из бутика. — И вообще, хорошее бельё — это база. Основа основ. Фундамент женской уверенности! — У меня есть бельё, — попыталась сопротивляться Ами. — Хлопковое. Удобное. — ХЛОПКОВОЕ?! — Минако остановилась и посмотрела на неё с ужасом. — Ами, милая, я люблю тебя, но хлопковое бельё для женщины, у которой есть муж — это преступление. — Почему? Оно практичное. Дышащее. — Потому что мужчинам нужно не только дышащее! — Минако закатила глаза. — Им нужно красивое! Кружевное! Сводящее с ума! — Тайки никогда не жаловался, — пробормотала Ами, краснея. — Тайки никогда не жаловался, потому что он Тайки! — Минако всплеснула руками. — Он даже если ему что-то не нравится, молчит и просчитывает вероятности! Но это не значит, что ему не понравится, когда ты появишься перед ним в кружевах! — Минако права, — поддержала Усаги. — Поверь, Сейя тоже не жалуется. Но когда я надеваю что-то особенное... — она мечтательно улыбнулась. — Он забывает, как его зовут. — Вот! — Минако ткнула пальцем в Усаги. — Она понимает! Ами вздохнула и покорно позволила увести себя в магазин нижнего белья. Там Минако развернулась по полной. Она носилась между стеллажами, хватая комплекты всех цветов и фасонов, и заставляла Ами мерить. Ами краснела после каждого нового кружевного изделия, но послушно выходила из примерочной и крутилась перед зеркалом под одобрительные возгласы подруг. — Вот этот, — Минако протянула ей комплект из тёмно-синего кружева — бюстгальтер с полупрозрачными чашками и крошечные стринги. — Это просто бомба. Тайки рухнет. — Тайки не рухнет, — в сотый раз повторила Ами, но комплект взяла. — Помню помню. У него хороший вестибулярный аппарат – закатила глаза Минако. - Кстати, Ами, вы с Тайки уже полтора года женаты. И до сих пор без детей. Ами замерла с комплектом в руках. Её щёки, и без того розовые, стали пунцовыми. — Мы... мы планируем, — сказала она тихо. — Просто необходимо рассчитать самое удачное время. — Удачное время, — Минако покачала головой. — Ами, идеального времени не бывает. Оно просто не существует. Если ждать идеального момента, можно прождать всю жизнь. — Она права, — мягко сказала Усаги. — Я тоже боялась. Думала, что сначала нужно закончить университет, потом найти нормальную работу, потом... А в итоге Тайо появился, когда я совсем не планировала. И это было лучшее, что со мной случилось. Ами смотрела на них обеих — таких разных, таких уверенных в своей правоте — и в её глазах мелькнуло сомнение. — Мы обсудим это с Тайки еще раз... — Тайки никогда не заговорит об этом первый, — вздохнула Минако. — Он же Тайки. Он будет ждать, пока ты скажешь первой. Просчитывать вероятности, оптимальное время, уровень гормонов и фазы луны. Но если ты скажешь — он согласится. Я гарантирую. — А этот комплект, — Усаги кивнула на кружево в руках Ами, — может стать отличным началом разговора. Ами посмотрела на комплект. Потом на подруг. И вдруг, впервые за весь день, улыбнулась — открыто, счастливо, без тени смущения. — Хорошо, — сказала она. — Беру. И ещё вон тот, бордовый. Для... научного эксперимента. Минако завизжала и бросилась её обнимать. — Я так горжусь тобой! — кричала она. — Ты растешь прямо на глазах! — Я просто покупаю бельё, — попыталась оправдаться Ами, но улыбка не сходила с её лица. После магазинов они зашли в небольшой уютный ресторанчик в итальянском стиле. Заказали пасту, пиццу и бутылку лёгкого белого вина. Устроились за столиком у окна и продолжили болтать. — Знаете, — говорила Минако, накручивая спагетти на вилку, — я так рада, что мы сегодня выбрались. Дома вечно этот бедлам, Ятен носится, Хикари плачет, няня что-то советует... А здесь тихо, спокойно, и никто не дёргает. — Согласна, — кивнула Усаги. — Иногда нужно выдыхать. Чтобы потом с новыми силами в этот ваш бедлам возвращаться. — Наш бедлам, — поправила Минако. — Самый лучший бедлам на свете. — Статистически, — начала Ами, но Минако перебила её: — Если ты сейчас скажешь что-то про статистику счастья, я закину тебя салфеткой. — Я промолчу, — улыбнулась Ами. – Кстати, Минако, не забывай, что ты кормящая мать и ты за рулем. Не злоупотребляй вином. - Да я же только подышать! – оправдалась Минако. Они весело болтали, пили вино, смеялись, и Усаги поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя так легко. Без тревоги. Без постоянного ожидания подвоха. Просто — здесь и сейчас, с подругами, в тёплый летний день. Идиллия длилась ровно до того момента, пока к их столику не подошёл парень. — Оданго! Какая встреча! Усаги подняла голову и замерла. Перед ней стоял Харука Тено. В светлых джинсах, простой белой футболке и с той самой ленивой, дерзкой улыбкой, которая, кажется, никогда не сходила с его лица. Короткие пшеничные волосы были чуть растрёпаны, а в руках он держал шлем от мотоцикла. — Харука, — выдохнула Усаги, чувствуя, как сердце пропустило удар. — ты... ты тоже здесь? — Я здесь, — он усмехнулся, переводя взгляд с неё на Минако и Ами. — Обедал вон там, в углу, увидел знакомую причёску. Решил подойти поздороваться. Не помешал? — Н-нет, — Усаги замотала головой. — Садись, пожалуйста. Это мои подруги — Минако и Ами. — Минако, — Харука протянул руку, и Минако, обычно такая бойкая, вдруг стушевалась, пожимая её. — Очень приятно. Ами, — кивнул он второй. — Рад познакомиться. — Мы... мы тоже, — выдавила Минако, и Усаги с удивлением заметила, как на её щеках проступил румянец. — Ами, Ами... — Харука задумался. — Ты, случайно, не та самая Ами Коу, нейробиолог? Я читал твои работы по влиянию скорости на когнитивные процессы. Очень интересно. — Вы... читали мои работы? — Ами, обычно невозмутимая, вдруг покраснела так же, как и Минако. — Конечно. Гонщики должны понимать, что происходит с мозгом на высоких скоростях, — он улыбнулся. — Твои выводы про дофаминовый отклик — это гениально. — Спасибо, — пробормотала Ами, пряча глаза. Усаги смотрела на подруг и не верила своим глазам. Минако — замужняя женщина, мать, поп-звезда — строила глазки незнакомому мужчине, хихикала и явно забыла, как её зовут. А Ами, её рациональная, невозмутимая Ами, краснела как школьница и теребила салфетку. — Харука — знаменитый гонщик, — представила она его, пытаясь разрядить обстановку. — Наверно очень быстро, — на выдохе произнесла Минако, не сводя с Харуки глаз. — А вы... вы всегда... быстрый? Харука рассмеялся — громко, открыто, запрокидывая голову. — Только на трассе, — ответил он. — В жизни я предпочитаю неспешность. Чтобы успевать замечать красивые вещи и наслаждаться ими. Произнося эти двусмысленные слова, он не отрываясь смотрел прямо на Усаги. Минако этого не заметила. Она продолжила строить глазки, поправлять волосы и хихикать над каждой его шуткой. — Ами, — шепнула она, толкая подругу локтем, — он такой... такой... — Замужем, — так же шёпотом напомнила Ами. — Твой муж — Ятен. Он, конечно, не идеальный, но... — Но смотреть же можно? Это не запрещено. -отмахнулась Минако. — Ты не смотришь, ты пожираешь глазами, — констатировала Ами. — Не придумывай. Чисто любопытство – краснея ответила Минако, все так же не сводя сверкающих глаз с Харуки. Усаги слушала этот шёпот и едва сдерживала смех. Но когда она подняла глаза на Харуку, смех застрял в горле. Он смотрел на неё в упор, не отрываясь, и в его серых глазах было что-то такое, от чего внутри разливалось странное, тревожное тепло. — Знаете что, девушки? — вдруг сказал Харука, хлопнув ладонью по столу. — А поехали ко мне на трассу? Я вас прокачу с ветерком. Покажу, что такое настоящая скорость. — На мотоцикле? — глаза Монако загорелись. — На мотоцикле. У меня их несколько. Хватит на всех. — Я... — начала Усаги, собираясь отказаться. — МЫ СОГЛАСНЫ! — перебила её Минако, вскакивая с места. — Правда, девочки? — Я... — снова попыталась Ами. — Она согласна! — Минако махнула рукой. — Едем! Харука рассмеялся, достал кошелёк и, не слушая протестов, расплатился за их обед. — Это лишнее, — попыталась возразить Усаги. — Это не обсуждается, — отрезал он, подмигивая. — Оданго, ты со мной. И прежде чем она успела что-то сказать, он схватил её за руку и потянул к выходу. — Чур, Оданго едет со мной на мотоцикле! — крикнул он через плечо Минако и Ами. — А вы девочки на машине? — Мы на машине Минако! — слишком быстро отозвалась Ами. — Ну и отлично! — отозвался Харука, уже выходя на улицу. — Догоняйте! Усаги выдернули из ресторана, как пробку из бутылки. Она только и успела, что обернуться и увидеть ошарашенные лица подруг, которые спешно собирали вещи и бежали за ними. На улице, у входа в ресторан, стоял мотоцикл — чёрный, хищный, явно созданный для бешеных скоростей. Харука ловко запрыгнул на него, завёл мотор, и тот отозвался низким, урчащим рыком. — Держи, — он протянул Усаги второй шлем. — Надевай. — Я... я никогда не каталась на мотоциклах, — призналась она, принимая шлем дрожащими руками. — Значит, сегодня будет твой первый раз и он будет со мною, — усмехнулся Харука. — Садись. Усаги, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, неуклюже забралась на заднее сиденье. Мотоцикл качнулся под её весом, и она инстинктивно вцепилась в сиденье руками, боясь прикоснуться к нему. — Э, нет, — Харука обернулся, взял её руки и обхватил ими свою талию. — Так не пойдёт. Держись за меня крепко. Иначе улетишь. — Я... — Усаги сглотнула. — Мне страшно. — Не бойся, — его голос прозвучал мягко, почти ласково. — Рядом со мной бояться нечего. Я лучший в том, что делаю. Обещаю, ты будешь в безопасности. Он нажал на газ, и мотоцикл рванул с места Усаги вскрикнула и вцепилась в него мёртвой хваткой, прижимаясь к широкой спине. Ветер ударил в лицо, срывая дыхание, слёзы из глаз и мысли из головы. Город понёсся мимо цветными разводами огней, витрин и машин. Адреналин хлынул в кровь обжигающей волной. — НЕ БОЙСЯ! — крикнул Харука, перекрывая шум ветра. — ДОВЕРЬСЯ МНЕ! И вдруг страх отступил. Остался только восторг. Чистый, дикий, пьянящий восторг скорости и свободы. Усаги зажмурилась на секунду, а потом открыла глаза и... рассмеялась. Громко, счастливо, запрокинув голову в шлеме. Она летела. Сквозь ветер, сквозь город, сквозь все свои страхи и сомнения. Харука, почувствовав, как её хватка стала крепче, а тело расслабилось, довольно улыбнулся и прибавил газу. Ещё быстрее. Ещё свободнее. Где-то позади, в машине Минако, Ами вцепилась в пассажирское кресло и тихо вжалась в сидение, а Минако на водительском сиденье визжала от восторга, глядя, как мотоцикл с Усаги растворяется в потоке. — ОН ТАКОЙ КРУТОЙ! — кричала она. — ТЫ ЗАМУЖЕМ! — напомнила Ами, вписываясь в поворот. — Я ПОМНЮ! НО ОН ВСЁ РАВНО КРУТОЙ! Ами только вздохнула и сильнее вжалась в сидение. А впереди, разрезая вечерний воздух, летел мотоцикл. Харука чувствовал, как Усаги прижимается к его спине, как бьётся её сердце где-то между лопаток, и улыбался своим мыслям. — Нравится, Оданго? — крикнул он. — ДА! — неожиданно для себя самой выкрикнула она. — Тогда держись крепче! Мотоцикл рванул вперёд, оставляя позади не только машины, но и все сомнения, все тревоги, весь тот мир, который ждал её дома. Мотоцикл плавно затормозил у ограждения гоночной трассы. Харука заглушил двигатель, и тишина, наступившая после оглушительного рёва мотора, показалась Усаги почти неестественной. В ушах ещё гудело, сердце колотилось где-то в горле, а мышцы ног предательски дрожали. — Ну как, Оданго? — Харука обернулся к ней, снимая шлем. Его пшеничные волосы растрепались, глаза сияли тем особенным, мальчишеским восторгом, который появляется у людей, только что сделавших то, что любят больше всего на свете. — Жива? — Кажется, да, — выдохнула Усаги, стягивая шлем и тряся головой, чтобы привести растрёпанные волосы в порядок. — Но ноги... ноги не слушаются. — Привыкнут, — усмехнулся он, ловко спрыгивая с мотоцикла и протягивая ей руку. — Слазь давай. Она приняла его помощь, и когда её пальцы коснулись его ладони, по коже снова пробежали те самые, дурацкие мурашки, которые она тщетно пыталась игнорировать всю дорогу. — Это было... — она запнулась, подбирая слово. — Невероятно. Я никогда не чувствовала ничего подобного. — Скорость затягивает, — кивнул Харука, отпуская её руку и отходя к мотоциклу. — Один раз попробуешь — и всё, ты на крючке. Хочешь, научу? Усаги замерла. — Научишь? — переспросила она. — Меня? — А почему нет? — он пожал плечами с такой лёгкостью, будто предлагал научить её заваривать чай. — У тебя хороший вестибулярный аппарат, ты быстро схватываешь. И потом, — он хитро прищурился, — когда ещё выпадет такой шанс? Личный инструктор — чемпион по гонкам. Халява, считай. — Халява? — Усаги невольно улыбнулась. — Ты всегда так настойчиво предлагаешь девушкам покататься? — Только тем, у кого глаза цвета неба, — ответил он с той же лёгкостью, и Усаги почувствовала, как щёки предательски заалели. — Харука... — Оданго, — перебил он. — Мы уже столько всего вместе пережили. Неужели ты все еще стесняешься? — Мы пережили одну поездку на мотоцикле, — поправила она. — Очень насыщенную поездку, — подмигнул он. — Ну так что? Учимся? Усаги посмотрела на мотоцикл. На этого мужчину. На трассу, уходящую вдаль бесконечной асфальтовой лентой. Вспомнила то чувство полёта, которое испытала только что. — А мои подруги? — спросила она, оглядываясь. — Они же сейчас приедут. — Успеем, — Харука уже сел на мотоцикл и похлопал по сиденью перед собой. — Давай, Оданго. Не трусь. — Я не трушу, — возразила Усаги, но послушно подошла и села впереди него, на то самое место, где только что сидела сзади. Это было странно — оказаться перед ним, чувствовать его присутствие за спиной, видеть его руки, которые легли на руль по бокам от её тела. — Так, — его голос раздался прямо над ухом, тёплый и спокойный. — Смотри. Вот здесь газ, вот здесь тормоз. Ручка сцепления — здесь. Поняла? — Газ... тормоз... сцепление... — повторяла Усаги, чувствуя, как мозг отказывается запоминать информацию, потому что все её внимание сосредоточено на том, как его руки касаются её. Вроде бы случайно. Вроде бы по делу. Вот он поправляет её пальцы на ручке газа — и его ладонь, тёплая и сухая, накрывает её кисть. Вот он тянется к её другой руке, чтобы показать, где сцепление — и его грудь прижимается к её спине. Вот он наклоняется ближе, чтобы что-то сказать — и его дыхание касается её виска. Усаги вздрагивала после каждого такого прикосновения. Её тело, предательское тело, отзывалось на каждую случайную ласку с такой готовностью, что ей становилось стыдно. «У тебя есть муж, — твердила она про себя, вцепившись в руль побелевшими пальцами. — Сейя. Твой муж. Ты его любишь». Она зажмурилась, пытаясь представить Сейю. Его чёрные волосы, его синие глаза, его улыбку... Но перед глазами почему-то вставали пшеничные волосы. Серые глаза. Ленивая, дерзкая усмешка. — Чёрт, — выдохнула она сквозь зубы. — Что? — тут же отозвался Харука. — Что-то не так? — Всё так, — быстро ответила она, открывая глаза. — Всё нормально. Я просто... запоминаю. — Запоминай, — в его голосе послышалась усмешка. — У нас полно времени. Она чувствовала его взгляд на своём затылке. Знала, что он видит, как она напряжена. Знала, что он замечает каждую её реакцию. И, кажется, ему это нравилось. — Ладно, — он вдруг отстранился, и Усаги выдохнула с облегчением... и одновременно с каким-то дурацким разочарованием. — Теория — это хорошо, но практика лучше. Давай попробуем. — Как? — растерялась она. — Я же не умею. — А я сзади, — он легко спрыгнул с мотоцикла и обошел его, садясь позади неё. — Буду страховать. Поняла? Она поняла. И от этого понимания сердце забилось ещё быстрее. Он сел сзади, и мотоцикл качнулся под двойным весом. Его грудь снова прижалась к её спине, его руки легли поверх её рук на руль. — Так, — его голос звучал теперь прямо у её уха, низко и спокойно. — Я буду управлять газом, а ты просто держи руль и слушай мои команды. Хорошо? — Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы накрывают её пальцы. Он нажал на газ. Мотоцикл рванул с места, и Усаги вскрикнула — от неожиданности, от страха, от этого пьянящего чувства скорости, которое снова накрыло её с головой. Но теперь всё было иначе. Теперь она была за рулём. Теперь она чувствовала каждое движение мотоцикла через собственные руки. И через его руки, лежащие поверх её. — Расслабься, — его голос пробивался сквозь шум ветра. — Доверься мне. Они летели по трассе. Не быстро, как в первый раз, а плавно, учебно, но Усаги всё равно казалось, что мир вокруг превратился в размытое пятно. Остались только её руки на руле, его руки поверх её, и этот бешеный, пьянящий ритм где-то в груди. — Поворачивай чуть левее, — командовал Харука. — Не бойся, я держу. Ещё. Хорошо. А теперь газ... Она слушалась. Не думая, не анализируя, просто доверяясь его голосу, его рукам, его близости. В какой-то момент она поймала себя на том, что улыбается. Глупо, широко, счастливо. Ветер трепал волосы, слёзы от скорости текли по щекам, но ей было всё равно. Она была свободна. Когда они вернулись к ограждению, на парковке уже стояла знакомая машина. Минако и Ами выбрались из неё и с интересом наблюдали за приближающимся мотоциклом. Харука плавно затормозил, заглушил мотор и... ничего не сказал. Просто сидел сзади, всё ещё прижимаясь к Усаги, всё ещё держа её руки в своих. Усаги почувствовала, как краска заливает щёки. Она резко, может быть, слишком резко, отдёрнула руки, спрыгнула с мотоцикла и отошла на несколько шагов, словно расстояние могло стереть память о том, что только что было. — О, вы уже вовсю катаетесь! — Минако подбежала к ним, сияя. — А нас не дождались! — Учились, — коротко ответил Харука, спрыгивая с мотоцикла и снимая шлем. Его взгляд на секунду задержался на Усаги, но он ничего не сказал. — Оданго оказалась способной ученицей. — Оданго? — переспросила Минако, хихикнув. — Как мило! — Это старая история, — Усаги попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Я пас, — Ами подняла руки, отступая к ограждению. — Просто понаблюдаю. У меня и так сегодня был переизбыток эмоций. Мозгу нужно переработать информацию. — А вот я не пас! — Минако подскочила к Харуке, хлопая ресницами. — Меня тоже научи! Я хочу! Я очень хочу! Харука рассмеялся — тем своим открытым, заразительным смехом, от которого у Минако, кажется, подкосились колени. — Ну иди сюда, — он махнул рукой в сторону мотоцикла. — Буду учить. Садись. Минако радостно взвизгнула и запрыгнула на сиденье, даже не дожидаясь инструкций. — А шлем? — спросила Ами. — Не нужен, — отмахнулась Минако. — Я хочу чувствовать ветер! — Ты хочешь чувствовать его руки, — тихо поправила Ами, но Минако уже ничего не слышала. Харука сел сзади, и Усаги, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вдруг поймала себя на странном, неуместном чувстве. Чём-то похожем на... ревность? Она тут же отогнала эту мысль. «Что за глупости? У меня есть муж. Любимый муж. А этот человек... он просто друг. Просто знакомый. Ничего больше». Но когда Харука, уже готовый тронуться, бросил на неё быстрый взгляд и подмигнул — по-свойски, по-заговорщицки, — сердце снова пропустило удар. Мотоцикл рванул с места, унося визжащую от восторга Минако вдаль по трассе. Ами подошла к Усаги и встала рядом, молча глядя вслед удаляющемуся мотоциклу. — Знаешь, — сказала она тихо, — Ятен, конечно, не идеальный муж. Но если он узнает, что его жена только что укатила в закат с каким-то гонщиком… — Она просто учится кататься, — быстро сказала Усаги. — Она просто строит глазки, — поправила Ами. — И ты это видишь. Усаги промолчала. — А ты? — вдруг спросила Ами, поворачиваясь к ней. — Ты тоже училась? — Я... да, — Усаги отвела взгляд. — Харука предложил. Я согласилась. — Понятно, — Ами кивнула, и в её голосе не было осуждения. Только констатация факта. — Ты краснеешь, когда говоришь о нём. — Я не краснею. Это ветер. — Ветра нет, Усаги. Усаги посмотрела на подругу. Ами смотрела на неё в упор, и в её глазах, за стеклами очков, читалась та самая, знакомая прямота, которая делала её лучшим нейробиологом в стране. — Ничего нет, — твёрдо сказала Усаги. — Просто... скорость затягивает. Харука сказал. — Харука много чего говорит, — Ами покачала головой. — Но слушай не его. Слушай себя. И, не дожидаясь ответа, отошла к ограждению, доставая телефон и делая вид, что изучает какие-то данные. Усаги осталась одна. Ветер трепал её волосы, вдалеке ревел мотор мотоцикла, уносящего Минако всё дальше, а в голове пульсировала одна мысль: «Что со мной происходит?» Рёв мотоцикла, приближаясь, разорвал вечернюю тишину трассы, и через минуту Харука с Минако лихо затормозили рядом с Усаги и Ами. Минако спрыгнула с сиденья, и её, казалось, распирало от переполнявших эмоций. Её глаза сияли ярче звезд на только начинающем темнеть небе. — ЭТО БЫЛО... — завопила она, хватая подруг за руки и начиная прыгать на месте, как маленький ребёнок. — ЭТО БЫЛО ЧТО-ТО НЕВЕРОЯТНОЕ! Я НИКОГДА В ЖИЗНИ ТАК НЕ ВИЗЖАЛА! ДАЖЕ НА СВОИХ КОНЦЕРТАХ! Харука, снимая шлем и наблюдая за этим взрывом восторга, от души рассмеялся. Его смех — открытый и громкий — разнёсся над трассой. Он вторил её восторгу и, казалось, делал этот момент ещё более живым и настоящим. — Ты прирождённый гонщик, Минако! — сказал он, когда смех стих. — С твоим темпераментом только на трассе и место. Меньше чем через минуту ты уже выкрикивала мне в ухо, чтобы я прибавил газу. — А ТЫ ПРИБАВИЛ?! — Минако продолжала скакать. — Прибавил, — усмехнулся Харука. — Ещё бы чуть-чуть, и мы бы взлетели. Усаги стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, и наблюдала за этой сценой. Она смотрела, как Харука смеётся, запрокинув голову, как ветер играет его пшеничными волосами, как в его серых глазах пляшут чертики, отражая восторг Минако. И в который раз за сегодня поймала себя на мысли, которую гнала прочь: какой же он красивый. По-мужски красивый, с той дерзкой, опасной харизмой, от которой у женщин подкашиваются колени. «Что со мной не так?» — снова кольнуло внутри. Но она заставила себя улыбнуться. — Ну что, накатались? — спросила она, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ами, всё это время стоявшая в стороне с каменным лицом и телефоном в руках, словно проводила сложнейший анализ, наконец подала голос. Она взглянула на часы, и её брови сошлись на переносице. — Вообще-то, нам пора. — сказала она, и в её голосе прозвучали те нотки непререкаемой логики, которые были способны пробить любую броню эмоций. — Уже поздно. Нас ждут. И, если быть до конца точной, наши мужья, вероятно, уже вернулись с репетиции и сейчас будут звонить нам. — Ой, да пусть звонят! — отмахнулась Минако, но её запал начал угасать под холодным душем реальности Ами. — Подождите, — остановил их Харука. Он прислонил мотоцикл к ограждению и подошёл ближе. — Раз уж сегодня так весело покатались, может, в выходные выберетесь на настоящие гонки? Я буду там участвовать. Займу лучшие места, устрою вам шоу. — В выходные? — Ами снова включила режим планировщика. — В выходные мы планировали… — она бросила многозначительный взгляд на Минако и Усаги, — провести время с мужьями. — Ой, Ами! — Минако снова загорелась. — Ну какие планы?! Мы можем провести время с мужьями прямо там! На гонках! Это же отличный семейный отдых! — Она повернулась к Харуке, хлопая ресницами. — Харука, а можно с мужьями прийти? А то наши, знаете ли, без нас скучают. И немного… — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — ревнуют. Харука расхохотался вновь. — Да хоть со свекровью! — ответил он. — Чем больше народу — тем веселее. — Он перевёл взгляд на Усаги, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искра. — А что, Оданго, твой муж настолько не уверен в себе, что не отпускает жену на развлечения? Или боится, что уведу? Усаги почувствовала, как краска заливает щёки. — Нет! Что ты! — слишком поспешно выпалила она. — Сейя вовсе не такой. Просто… мы просто планировали… — Да расслабься ты, Оданго, — мягко перебил её Харука, и его голос потерял насмешливые нотки, став почти тёплым. — Я же шучу. Приводите всех. И мужей, и детей, и даже ту милую малышку, что была на свадьбе. Сделаем настоящий семейный выезд. — Он помолчал, а потом добавил, глядя Усаги прямо в глаза: — Я ведь Тайо обещал. Сказал, что позову на следующие гонки. А я свои обещания привык держать. Усаги замерла. Тайо… Этот человек запомнил имя её сына. Запомнил его восторженные глаза и данное ему обещание. Это кольнуло где-то в груди теплом, которое она не хотела в себе признавать. — Хорошо, — улыбнулась она, на этот раз искренне. — Мы придём. Всей семьёй. Тайо будет счастлив. Девушки попрощались с Харукой, который, ловко запрыгнув на мотоцикл, умчался в ночь, растворившись в потоке огней. Они сели в машину Минако, и та, всё ещё переполненная эмоциями, всю дорогу домой не замолкала ни на минуту. — Девчонки, вы не представляете! — тараторила она, вцепившись в руль. — Это был лучший день за последние полгода! Нет, за последний год! Нет, за всю жизнь после рождения Хикари! — Она заливисто смеялась, вспоминая свои ощущения. — Эта скорость, этот ветер, эти руки… — Она запнулась, покосилась на Ами и тут же поправилась: — В смысле, этот мотоцикл! Он просто зверь! А Харука — он же настоящий ас! Я чувствовала себя в полной безопасности! И при этом — адреналин! Ами, Ами, ты бы попробовала! Ты бы поняла, какой это кайф! — Я и без мотоцикла знаю, что такое кайф, — сухо ответила Ами, не отрывая взгляда от дороги. — Он называется «спокойный вечер с мужем и книгой по нейробиологии». — Фу, какая ты скучная! — Минако шутливо надула губы. — Усаги, скажи ей! Ты же сегодня тоже попробовала! Ну как? Усаги сидела на заднем сиденье, откинувшись на спинку и прислонившись виском к прохладному стеклу. Голос Минако доносился до неё словно издалека, сквозь вату. Она смотрела, как за окном проплывают огни ночного Токио, и в голове у неё был полный хаос. Что это было сегодня? Воспоминания нахлынули яркими, сбивчивыми кадрами: его руки, лежащие поверх её на руле; его дыхание, касающееся виска; его смех, такой открытый и заразительный; и этот взгляд — когда он смотрел на неё, смотрел так, что внутри всё переворачивалось. «Что со мной?» — билась в висках пульсирующая мысль. — «У меня есть Сейя. Я люблю Сейю». Но перед глазами, стоило закрыть их, снова вставало лицо Харуки. А рядом с ним — образ Сейи. Спокойный, уверенный, её муж. Её якорь. Её дом. Два совершенно разных человека. Два разных мира. И она, застрявшая где-то посередине, пытающаяся понять, что же это за чувство, которое так некстати, так неправильно закралось в её душу. — Усаги? — голос Минако ворвался в её мысли. — Ты чего молчишь? Тебе понравилось? Усаги вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна. Она посмотрела на подруг, которые смотрели на неё с любопытством. — А? — переспросила она, прогоняя наваждение. — Да, да, конечно. Очень понравилось. — Вот видишь! — Минако ткнула пальцем в сторону Ами. — А ты говоришь, кайф — это книжка. — Я говорю то, что думаю, — парировала Ами. — А думаю я о том, что сейчас мы приедем домой и нам придётся отчитываться перед мужьями, где мы были и с кем катались на мотоциклах. — А мы ничего такого не делали! — возразила Минако. — Мы просто развлекались. Чисто женский день, переросший в экстремальные приключения. Ятен должен меня понять. Он же творческая натура! — Ятен — натура ревнивая, — поправила Ами. — И Тайки тоже, хоть и скрывает это за цифрами. — Она бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, встретившись глазами с Усаги. — А ты, Усаги, как думаешь, что скажет Сейя? Усаги снова замерла. — Сейя… — она сглотнула. — Сейя поймёт. Он мне доверяет. Но внутри, где-то очень глубоко, шевельнулся холодок сомнения. А заслуживает ли она этого доверия? После того, что творилось у неё в голове и в сердце? Она заставила себя улыбнуться. — Всё хорошо, Ами. Не накручивай. Просто отличный день с подругами. Ничего больше. Ами ничего не ответила. Только кивнула и снова уставилась на дорогу. Машина въехала в распахнутые ворота особняка Коу. Огромный дом сиял огнями, обещая тепло и уют. Где-то там, за этими стенами, ждал Сейя. Усаги выдохнула, собираясь с мыслями, и, когда машина остановилась, вышла первой, на ходу поправляя волосы и стараясь придать лицу беззаботное выражение. День закончился. Но вопросы, которые он породил, только начинались.
