Дневник жены Хокаге

      Сегодня Сакура весь день ходила сонная. Утром сквозь сон даже не заметила, как Какаши ушел в Резиденцию. Прошлым вечером они жадно набросились друг на друга, утоляя страсть. Он разработал технику, подобную гендзюцу, только для двоих. При обыкновенном гендзюцу техника работает только на реципиента, но в этой мечты можно было разделить на двоих. Они перенеслись на тот берег. Какаши целовал ее, стоя в воде. Медленно раздел и овладел ей именно так, как она мечтала. Как хотел и он сам.       Чтобы поскорее проснуться и сбросить с себя сладостное наваждение, оставшееся после ночи, Сакура затеяла уборку. В комнатах, которые слишком часто убирались клонами, не было грязи или пыли. Была еще одна комната, которая закрывалась на ключ, окна были тщательно завешены, там всегда царила темнота.       Это была его фотолаборатория. Какаши не просто увлекался фотографией, часто его увлечение было частью работы.       Сакура не любила эту комнату. Два года назад, в полной темноте там лежал Какаши, когда пробужденный Шаринган в обоих глазах впервые дал о себе знать. Она искала лекарство для него, делала вид, что в деревне ничего не произошло, и пыталась договориться с Саске. Даже вспоминать о том времени она не хотела…       Тем не менее, в комнате нужно было сделать легкую уборку.       Убедившись, что Какаши или Сукеа — его субличность фотографа — не проявляет снимки, включила свет. Холодный точечный свет залил маленькое пространство, ударил по глазам отражением от зеркальной ширмы. Сакура сложила ширму и отодвинула штатив.       На глаза попалась черная круглая накладка на сосок с длинной кожаной кисточкой. Такая же кожаная кисточка была и на плетке, только раза в три длиннее. В этом же наборе была и портупея с наручниками и шипастым ошейником. Такой ошейник придется впору Буллу, нинкену Какаши.       Но это был набор не для собак, а для людей. Которым было нечем развлечься, и они стегали плетками друг друга.       Нет, не так.       Это была целая культура, но разбираться и понимать суть могли немногие.       Сакура и Какаши не относились к этой культуре, однако интересовались.       Однажды Сакура купила этот набор, и показала Какаши. Он на ходу вспомнил сцену из «Приди, приди, рай», в которой герои активно использовали такие приспособления и даже получали взаимное удовольствие. Сакура не могла себе представить: как можно получать удовольствие от того, что всю задницу исполосуют ремнем?       Она медленно подняла накладку и положила на стол. Нужно будет ее помыть и положить к остальным предметам.       В тот вечер они так и не смогли использовать набор с ремнями и плетками по назначению. Какаши предложил ей все же примерить портупею и ошейник, аккуратно прикрыл ее соски накладками, защелкнул запястья в наручники, и отвел в фотолабораторию.       Он установил штатив, выставил нужный свет и настроил фотоаппарат. Сакура встала на колени, запястья, закованные в наручники, она положила на колени и по-кошачьи оттопырила оголенный зад. Томный взгляд в камеру. Щелчок затвора.       Она поменяла позу, и приоткрыла рот. Взгляд из-за полуопущенных ресниц. Щелчок.       Когда снимки были готовы, она не узнала себя на них. С фотокарточек смотрела томным взглядом секси-дива, отдаленно напоминающая Сакуру.       — Нет, милая, это ты и есть, — Какаши подошел сзади и обнял ее.       Было невероятно приятно вспоминать такие моменты…       Улыбнувшись своим мыслям, она закончила уборку, практически ее не начав. Только смахнула пыль с поверхностей радужным пипидастром.       Однако тема плеток и наказаний никак не выходила из ее головы.       Заварила чай и села за рабочее место, надеясь сделать еще одну запись в дневник. Как и вчера, садясь за стол, она не знала, о чем писать, но мысли отнесли ее снова в то время, когда они были на длительной миссии.              

15 день второго месяца

      — Сакура, неужели ты думаешь, что я бы смог тебе лгать? — он властно взял меня за плечи и развернул к себе.       Я, было, успокоилась после случившегося днем и решила, что Какаши возвращаться к этой теме не будет. Однако стало немного боязно, а он, как всегда, заметил это.       — Погоди, я тебя ни в чем не виню, но послушай: мои чувства к тебе возникли не вчера, и я много думал о нас с тобой, о нашем будущем. В моем роду единожды вспыхнувшие чувства на всю жизнь. Сакура, я люблю тебя.       Эти три слова перевернули мою жизнь. Никто и никогда не говорил мне таких слов. Это было как в кино: мы стояли на пустой улице, было тепло, и снова шел слабый, моросящий дождь. Воздух был наполнен влажной дымкой. Она насквозь пропитывала окружающее пространство.       Кажется, я заплакала в тот момент и тоже призналась ему в любви. Мы вернулись домой, будто и не было той недомолвки.       — Разденься, — проговорил Какаши, когда мы вошли в комнату, собираясь спать.       Я в тот момент была в легкой пижамке. Это можно считать раздетой или нет?       — Ты меня слышишь? Я сказал: раздевайся.       Это было как ведро холодной воды, контраст между тем, как он признавался в любви и тем, как он отдавал приказ.       Я медленно расстегнула пижамную рубашку. Он смотрел на меня немигающим взглядом, буквально пожирал глазами. Если раньше мне было приятно, когда он рассматривал, то сейчас стало не по себе.       — Быстрее, Сакура.       Рубашка и штаны вмиг оказались на полу. Сняла белье. Стояла перед ним, дрожа от холода и то ли от предвкушения, то ли от страха. Кожа покрылась мурашками, соски напряглись мгновенно. Я стояла перед ним нагишом.       Путы чакры вмиг оплели мои руки и ноги. Я не смогла устоять на ногах и уже начала заваливаться на пол. Он моментально поймал меня, не дав упасть.       Сел на край кровати и положил меня себе на колени животом вниз, так что моя грудь прижалась к его бедру, а попа оказалась высоко задранной.       Я не поняла сразу.       Шлепок. Хлесткий, звонкий. Боль растеклась по нервным окончаниям мгновенно.       Его тяжелая, горячая ладонь легла на мою ягодицу.       — Объясни мне.       Шлепок.       — Ай!       Еще шлепок.       — Какаши!       — Ты устроила сцену ревности, пыталась сбежать, — произнес он спокойно, почти ласково.       Шлепок.       — Не любишь, когда тебе устраивают сцены? — я попыталась вложить в эти слова всю злость, и оглянулась на него.       Он только усмехнулся и снова шлепнул.       — Ты на миссии, Сакура. Что бы ни происходило между нами, мы не должны бросать друг друга. А ты поступила неправильно.       Каждый удар приходился ровно, по очереди на правую и левую ягодицу. Не до синяков, не до слез — но достаточно, чтобы кожа горела, а внутри все сжималось от странного, постыдного удовольствия. Я чувствовала, как между ног становится жарче, как влага начинает стекать по внутренней стороне бедер. Я попыталась сжать ноги, но он раздвинул их.       Его пальцы скользнули по раскалённой коже ягодиц, погладили, успокаивая. А потом раздвинули их — медленно, без спешки. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся самой сокровенной части меня. И поняла, что он видит все: как я теку, как мои половые губы набухли и блестят, как клитор пульсирует от каждого его прикосновения взглядом.       Он издал низкий, почти звериный звук — смесь удивления и голода.       — Посмотри, насколько ты мокрая, — прошептал он, проводя пальцем по моей промежности, собирая влагу.       Я уткнулась лицом в одеяло, задыхаясь от стыда и возбуждения. Его палец скользнул внутрь медленно, дразняще. Я застонала, выгнулась, пытаясь насадиться глубже. Он дал мне, что я так сильно хотела и довел до оргазма.       Пожалуй, это был самый странный, но при этом один из самых запоминающихся… Какаши утром просил прощения и больше никогда не прибегал к подобным наказаниям.       Сакура отложила ручку в сторону и прикоснулась ладонью к щекам. Она покраснела. Закрыла тетрадь, надеясь, что Какаши найдет ее не так скоро.