Дневник жены Хокаге

      Сегодня Какаши вернулся с работы раньше обычного. Сакура только поставила вариться рис, замариновала рыбу и хотела было сесть за дневник, как в замке повернулся ключ. Пришлось отказаться от дневника и встретить мужа.       Какаши нежно поцеловал ее, затем вручил коробочку с розовыми моти и прошел в душ. Все было как всегда в их размеренной жизни.       Или нет?       Сакура успела уловить в его взгляде нечто такое, что заставило задуматься. В тоже время, она не понимала до конца: что было не так. Утором они завтракали как обычно, он поцеловал ее на прощание и ушел в сопровождении АНБУ. Может быть, что-то случилось в деревне?       Сакура тяжело вздохнула, поправила кружевной передник, и принялась выкладывать сайру на сковороду.       Когда он вошел на кухню, Сакура как раз успела дожарить рыбу. Молча, с некоторой угрюмостью во взгляде посмотрел на нее. Влажные серебристые волосы взлохмачены, на шее и груди застыли капли воды. Полотенце на бедрах держалось на честном слове, демонстрируя серебристую дорожку волос от пупка вниз.       — Может, оденешься? — спросила Сакура совсем не из желания его одеть. Просто чтобы завести разговор. Разведать обстановку.       — Не хочу.       И опять в интонации было нечто настороженное. Будто он не дома находится, а на миссии на вражеской территории.       Сакура медленно выдохнула, считая до десяти.       Пиала горячего риса со свежим яйцом, маринованные овощи цукемоно, жареная сайра, суп-мисо с баклажанами — обед уже был полностью готов и ожидал на низеньком столике.       Какаши беззвучно присел на дзабутон и разломил палочки. Сакура села напротив.       — Итадакимас!       Они ели в полной тишине.       Когда последнее рисовое зернышко было съедено, Какаши поцеловал ее в макушку и сказал, что ждет ее в комнате.       Она кивнула, не в силах выдавить и слова. Убрала посуду в посудомойку, сняла передник и пошла к нему с тяжелеющим сердцем.       Он уже сидел в кресле рядом с журнальным столиком, и был одет в домашнее темно-синее кимоно. Ему очень шел этот цвет.       — Сакура, — произнес он тихо, но так, что у нее сразу пересохло во рту. — Нам нужно поговорить.       Указал ей взглядом на диван. Она села.       — Я прочитал вчера все до последней строчки в твоем дневнике, — сказал прямо, без намеков.       Она опустила взгляд на свои руки. Щеки залились краской. Получается, ее шифр чакры для него не помеха? Плохо.       — И я ничего не имею против, — продолжил он ровным, спокойным голосом. Однако в его интонации уже чувствовалась та самая хрипотца, от которой у нее начинали дрожать колени. — Просто я не до конца понимаю: все это время считал, что тот раз с поркой тебе был неприятен, и я много себе позволил, перейдя грань. Поэтому никогда больше не поднимал на тебя руку. А ты… — он усмехнулся, — ты до сих пор вспоминаешь тот раз, и течешь от одного воспоминания.       Она посмотрела на него. Да, он видел ее насквозь.       — Скажи мне честно, — попросил он. — Чего тебе не хватает сейчас в нашей постели? Может быть есть такие вещи, которые ты хочешь попробовать, но боишься попросить?       Нельзя сказать, что вопрос застал ее врасплох, но она не нашлась сразу с ответом. Затем, помолчав несколько секунд, заговорила:       — Иногда… — сказала, и снова замолчала. Какаши внимательно смотрел на нее. Что-либо утаивать не было смысла: все равно узнает. — Иногда мне не хватает твоей строгости. Не всегда и не каждый день, но бывают моменты, когда я устаю от решений, от ответственности, которую несу на себе, от того, что нужно быть сильной. Хочу, чтобы ты просто взял контроль, и не спрашивал, а приказывал. Раздевал меня взглядом, а потом руками. Чтобы ты шлепал меня, пока я не начну умолять и говорил не нежности, а грязные вещи, от которых будет одновременно стыдно и приятно.       Какаши не отводил взгляд. Его зрачки расширились.       — Продолжай, — сказал он тихо. — Расскажи подробнее. Что именно ты хочешь слышать? Приведи примеры.       Сакура судорожно сглотнула. Горло совсем пересохло.       — Можно я попью воды? — она хотела встать и выбежать на кухню, чтобы дать себе передышку, но пришлось остаться.       — Я тебе не разрешал.       — Ох…       Она не ожидала, что Какаши так скоро примет ее игру. Между ними повисло молчание. Не известно, сколько бы оно продолжилось, если бы он ее не поторопил:       — Ты не ответила на мой вопрос, Сакура, — голос Какаши прозвучал низко, почти с рычанием.       Сакура неловко улыбнулась. Он хочет, чтобы она перечислила, как ее грубо называть?       — Не знаю… Я хочу… Хочу, чтобы это было грубо и пошло.       — Вот, значит, чего ты хочешь, моя маленькая сучка? — его глаза вспыхнули красным. Оба зрачка Шарингана вращались на огромной скорости, сканируя все ее пошлые мысли.       Сакура пыталась сопротивляться его технике, но разве можно противостоять додзюцу клана Учиха? Его кровь полностью приняла чужую технику и за годы просто породнилась с ней. Какаши мог управлять Шаринганом даже лучше, чем единственный из выживших Учиха.       — Ты мне не все рассказала. Сама расскажешь или мне показать, как надо говорить?       Его зрачки вмиг приняли привычный облик. Это было приглашением к продолжению разговора.       — Хочу, чтобы ты говорил… как сильно хочешь меня трахнуть. А моя киска будет течь только от твоего голоса. Хочу слышать, как ты собираешься заполнить меня полностью, до самого конца, пока я не закричу твое имя. Ты будешь описывать, что будешь делать с моим телом. Как будешь лизать меня, пока я не кончу тебе на язык. Как будешь держать меня за волосы, и заставлять смотреть в глаза, пока ты входишь глубоко и медленно. Чтобы ты говорил… что я твоя маленькая шлюшка, которая кончает только от твоих приказов.       — Похотливая шлюшка, разве ты не получаешь всего этого? — прорычал он. Задумчиво склонил голову в бок и прищурил глаза, будто обдумывал планы.       — А теперь послушай, чего хочу я, — произнес он, и голос стал еще ниже, еще грубее. — Я хочу видеть, как ты голая стоишь на коленях передо мной. Твоя киска уже готова и уже блестит от желания. Хочу, чтобы ты послушно открыла рот и взяла мой член так глубоко, как сможешь, пока слезы не потекут по щекам. Хочу держать тебя за волосы и трахать твой рот медленно, пока ты не начнешь стонать вместе со мной.       Сакура почувствовала, как между ее ног становится горячо и влажно. Она сжала колени.       — Раздвинь ноги.       Она вернула прежнюю позу, чуть отодвинув одно колено от другого.       — Сильнее. Я хочу видеть все.       Ей пришлось повиноваться. И он увидел, как сквозь ее нижнее белье и тоненькие домашние шортики проступает мокрое пятно между ног.       — Я же говорил, что моя женушка та еще похотливая сучка?       — Да…       — Не просто «да», а «да, мой господин».       — Да, мой господин, — повторила она.       Какаши удовлетворенно кивнул. Она хотела, чтобы он подошел ближе, потрогал ее, однако ее желаниям пока было не суждено сбыться. Он оставался на месте, а она чувствовала себя нукенином на допросе.       — Я тебя обездвижу, — его голос стал бархатным. — Твои запястья будут связаны вместе, а ноги раздвинуты и закреплены к краям кровати. Ты будешь извиваться, пока я буду тебя вылизывать, но кончать ты не будешь до тех пор, пока я тебе не разрешу. Пока я тебе не разрешу говорить. За каждый проступок буду шлепать тебя по заднице, пока она не станет красной и горячей, а потом войду одним резким движением, чтобы ты закричала от того, как я заполняю тебя полностью.       — Какаши…       — Пока буду внутри тебя, хочу слышать что-то вроде… М-м-м… «Чувствуешь, как моя киска сжимается вокруг тебя? Видишь, как она хочет, чтобы ты кончил в меня! Хочу, чтобы ты заполнил меня до краев, чтобы чувствовать тебя весь день!»       Она уже не могла сидеть спокойно. Бедра сжимались сами собой.       — И еще, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты никогда больше не прятала свои желания в дневнике. Хочу, чтобы ты приходила ко мне и говорила: «Какаши, сегодня я хочу, чтобы ты наказал меня. Чтобы ты трахнул меня так, будто я твоя собственность». Потому что ты и есть моя собственность. И я хочу давать тебе все, что тебе нужно.       Затем он поднялся с кресла, подошел к ней и поцеловал. Медленно, глубоко, с языком, который будто обещал исполнить все то, о чем они только что говорили.       Тяжело дыша, они отстранились друг от друга.       — Сегодня вечером, — сказал он хрипло. — Без всяких оправданий ты ляжешь ко мне в постель полностью раздетой и готовой. Скажешь вслух: «Я хочу, чтобы ты взял меня жестко». А потом… мы сделаем все, о чем говорили. Если будешь послушной шлюшкой, получишь даже больше.       Сакура кивнула и ответила дрожащим голосом:       — Да… пожалуйста. Да, мой господин!       Какаши похотливо улыбнулся. От этой улыбки у Сакуры всегда замирало сердце.       — Вот так. Хорошая девочка.