Последний танец

Два тела двигались в едином ритме ,на который указывало им сердце, бьющееся с ними в унисон. В тишине пустого зала раздавались шаги двух пар ног, танцующих под только им известную музыку. Темнота огромного помещения ничуть не смущала двух возлюбленных, обреченных на несчастную судьбу. Эльф вёл танец, нежно удерживая партнера в своих руках, который совершенно не противился этому. Сейчас не существовало границ, было лишь всепоглощяющее отчаяние, почти осязаемое в воздухе. Лололошка взирал на Эграсселя голубыми глазами, которые казались синими,почти как океан во время шторма. Тонкие, прозрачные линзы очков не скрывали те чувства, которые сейчас он испытывал, но в то же время их нельзя было прочесть. Если долго смотреть в них, то можно было утонуть в этой бесконечной синеве, которая манила к себе словно болото. Она поглащала медленно, незаметно, но даже если ты это поймёшь - будет уже поздно. Их глаза сочетали в себе прекрасный дуэт зачаровывающего озера в центре тихого леса. В этом месте царила гармония. Там можно было отдохнуть от суеты и просто позволить себе быть.Там всё мирские заботы казались невесомыми, а плечи наконец можно было расправить, не боясь,что прилетит удар в спину. Воздух был чистым, непорочным, не отравленным газами от машин или дымом из труб заводов. В этом месте не существовало лжи, ведь глаза не врут. Эграссель был для него сердцем вселенной. Без которого жизнь тускнела на несколько тонов, становясь почти чёрно-белой. Лололошка смотрел на эльфа перед ним, с которым у них был обратный отсчет. До рассвета. После, неизвестно что произойдёт, и встретятся ли они вновь. Но почему такая сильная боль в груди? Говорят,там расположена душа, но...что это вообще такое? Что такое душа? Такого органа нет, но она есть. Душевная боль не режет тело,как физическая. Она медленно отравляет его. Заставляет слезы непрерывно течь по щекам, а физическую оболочку медленно растворяться в пространстве. Словно не было никогда того, у которого отняли самое дорогое. У некоторых еë нет. Не потому что плохой человек, а потому что еë вырвали из него раскалëнными щипцами, оставляя после себя зияющую дыру в груди, которую можно было скрыть, сделать вид будто под слоëм одежды нет пустоты, но таких легко можно было вычислить из массы счастливых по одному простому признаку. Блеск в их глазах безвозвратно угас, словно маленьких огонёк, который залили водой, оставляя после себя чёрный уголь. Можно попытаться обратно зажечь его, но разве это поможет?... По их щекам медленно стекали слезы, которых никто не стыдился и не пытался стереть, позволяя им мокрыми дорожками стекать по щекам, капая на белоснежные воротники. Их танец больше был похож на попытку удержаться друг за друга, заставить время замереть вокруг бешеного темпа вальса, уже давно переставшего являться им. У этого танца не было названия, он был соткан из эмоций и невысказанных чувств. Слова любви застряли в горле. Не к месту. Не сейчас. А когда ещё? Через пару часов слово они перестанет существовать, мир уже никогда не будет казаться таким цветным, а воздух чистым. Слова против воли полились из самого нутра, сметая все границы на своём пути. Он не заметил как дыхание сбилось от чувств, а танец стал более медленным. Тела сами прижались друг к другу, а ноги окончательно остановили свой ход. Даже время словно отвернулось от них, даруя последние мгновения на прощание. Они хватались друг за друга как утопающие за спасательную соломинку, стискивая в объятиях так сильно, что казалось рёбра вот вот треснут под таким напором. Как? Как он мог отпустить Эграсселя? Эльфа, которому он отдал своё сердце безвозвратно ещё много веков назад? Их губы столкнулись в поцелуе со вкусом отчаяния и солёных слез. Руки судорожно сжимались на чужой одежде, желая никогда не отпускать еë, а губы шептали признания в любви в последний раз. Они не заметили как в огромные окна зала начали пробиваться первые рассветные лучи, означающие конец всего, что они так долго строили. Их души были навсегда вместе, но тела уже давно далеко друг от друга. Тело в руках лололошки медленно растворилось в этих лучах, оставляя после себя лишь ощущение тепла чужого тела и нежный шепот на ухо, обещающий что всё будет хорошо. Но всё уже никогда не будет как прежде. Всё больше никогда не будет хорошо. Он медленно осел на холодный пол в огромном пустом зале, пока по его щекам стекали хрустальные слезы, бережно хранящие в себе то, чего уже не вернуть.