Мельница судеб. Страсть и огонь.

Pov. Игорь. Я решительно взлохматил волосы и вошёл в гостиную, где с чашечкой кофе и тортиком у телевизора сидела мама. Мне невероятно стыдно было обращаться к ней с такими вопросами, но другого выхода я не видел. Мишке с каждым днём становится все хуже и хуже, агрессия просто хлестала через край, и другого способа вернуть его душевное равновесие я, увы, не вижу. -- Мам, -- стараясь не краснеть так отчаянно говорю я, -- помнишь ты когда то сказала, что если у меня возникнут вопросы, я могу прийти к тебе… В общем, вопросы у меня возникли. Мама молчала, с тревогой глядя на меня, и чтобы заполнить повисшую паузу хоть чем-то, я накинулся на стоящий на столе тортик, схватив его прямо руками. Начать разговор оказалось сложнее, чем я ожидал, но пришлось. -- Мам, тут такое дело. В общем, в среду у меня сессия. Мама улыбнулась: -- Рада за вас мальчики. Очень. Вам давно следовало это сделать. Первая сессия редко проводится сразу в полную силу, думаю, все у вас с Мишей будет хорошо. Надеюсь, ты решил помочь ему, а не связался с кем-то ещё? -- Естественно, сессия будет с Мишей, никого другого мне не надо, но в этом и заключается основная сложность, понимаешь? Мама отрицательно покачала головой по взгляду было понятно, что она не понимает ничего. -- Объясни, а чем именно заключается та самая сложность? -- спросила она мягко. -- Вы с Мишей давно, он тебе доверяет, так в чем дело? -- Я перечитал кучу форумов, мам, сижу на них довольно давно, ещё с тех самых пор, когда решил что обязан помочь Мише. И знаешь, что меня смущает больше всего? То, что, хоть в теории секс и не является обязательным в тематических отношениях, на практике он есть почти всегда. -- А ты что, против секса? В голосе мамы было столько удивления, что я невольно улыбнулся. --?Я нет, совсем не против! -- быстро, даже слишком, ответил я.-- Но Миша... Он поставил условие, я могу делать с ним все что угодно: ласкать, растягивать, просить отсосать, он не будет против, но реального секса не будет -- это и есть та самая трудность. Он что, мне не доверяет? Думает, что я могу сделать с ним что- то страшное? -- Малыш, не стоит обижаться, вы ведь совсем не знаете друг друга, и Миша, учитывая его травмирующий бэкграунд, вправе опасаться тебя. А что касается секса... Скорее всего, его бывшая Домина требовала от него неприемлемые вещи, и это травмировало его очень глубоко. Подожди немного, вы привыкнете друг к другу, и тогда все станет на свои места, вы сможете сами выстроить границы приемлемого, так всегда бывает. -- Хорошо, -- кивнул я, поняв, что все происходящее абсолютно нормально, -- тогда, что можно сделать на первой сессии, чтобы она не казалась пустой? Чтобы Мишка уже почувствовал сильную руку, но не испугался? Мама всерьез задумалась. -- Тебе будет очень непросто, -- прямо сказала она, -- начинающему верхнему тяжело придется с таким нижним как Миша, очень тяжело. Я хочу, чтобы ты это понимал. Ну, а что касается начала, пусть он тебя разует и разденет. Пусть кофе сварит тебе, столиком побудет… Воображение тут же подкинуло соответствующие картинки. Стало жарко. -- Ну, сам дальше посмотри. Отшлепай, погладь, заставь делать что-нибудь непривычное. У меня горели щеки, а в паху ощущалось напряжение. Почему-то сейчас еще недавно почти неприемлемая перспектива заставлять Мишку что-то делать против воли казалась очень заманчивой. Шлепать, ставить на колени… Я шумно сглотнул. -- Понял, мам, спасибо за совет. Мама снова улыбнулась. -- Самое главное, чувствуй себя уверенно. Даже если что-то идет не так – делай вид, что этого и хотел. В среду я ушел с мельницы сразу после обеда, сообщив Жене, что приболел и мне нужно лечиться. Знал бы тот, чем именно я болен... Как минимум, я свихнулся, блядь, раз полез туда, куда никогда и не собирался влезать. Да и лечение меня ждёт более чем специфическое. Но я и под пытками не признался бы, чем именно буду заниматься вечером. Я волновался. Об этом говорили дрожащие руки, они просто тряслись, когда я собирал разбросанные по углам моей однушки носки; частое дыхание, когда перестилал постель. Нет, я не собирался использовать ее по назначению, но не хотел оставлять незастеленной. От возбуждения слегка тошнило. Встречи с Мишей я и ждал, и боялся. А вдруг я не справлюсь? Вдруг не вытяну? Вдруг Мишка будет разочарован и уйдет от меня? По логике вещей, волноваться должен был не я, а Мишка. И я понимал, что Мишке сейчас, скорее всего, гораздо страшнее, ведь он отдает себя во власть человеку, который в Теме не просто новичок, а абсолютный девственник, но он разрешил мне провести сессию, доверился мне... В верхнем ящике комода, в доступности, но не на виду, я разложил вещи, которые по моему разумению могли нам пригодиться: наручники, флоггер, стимулятор простаты, пробка, смазка – слава маркетплейсам и доставке в непрозрачных коробках без надписей! Я и представить не мог степени своего смущения, выбирай я все это под внимательным взглядом продавца в реальном секс шопе. Звонок в дверь раздался ровно в девять. Я к этому времени уже настолько устал волноваться, что чувствовал себя почти спокойно. В конце концов, не экзамен же у меня! Хотя… скорее всего, все же экзамен. Мишка был бледен, глаза смотрели в пол, губа закушена. -- Проходи, разувайся, куртку снимай, -- я широко распахнул дверь. Подтверждение догадки о Мишкином волнении окончательно прогнало неуверенность. Не дело это, двоим волноваться, я здесь главный, а значит должен быть оплотом спокойствия. Я дождался, пока Миша выполнит первый приказ и скомандовал: -- На колени. Миша повиновался, не раздумывая. -- Разденься и ползи в комнату, я буду там. Я прошел в комнату и сел в кресло. Отзывчивость Мишки, то, как искренне он отреагировал, подкупало. И я почувствовал себя вполне уверенно. До тех пор, пока Мишка не приполз. Отдав приказ раздеваться, я почему-то не подумал, что он будет истолкован буквально, и Миша разденется полностью, догола. Он полз на четвереньках, медленно передвигая руки и ноги. Гладкие мышцы спины перекатывались при каждом движении. Приблизившись вплотную к креслу, Миша сел на пятки и, сложив руки на бедрах, робко взглянул исподлобья, словно чего-то ожидая. Если бы только я знал, чего. Одобрения? Следующего приказа? И того, и другого? В памяти вдруг всплыл пункт из Мишкиной анкеты приемлемо - неприемлемо. Фут-фетиш. Что же, практика вполне невинная и способная доставить массу удовольствия обоим участникам. -- Хорошо. Теперь сними с меня носки и закатай штанины, -- мой голос был хриплым, но твердым. Руки у Мишки слегка дрожали, когда он осторожно закатал правую штанину моих светлых джинсов и просунул большие пальцы за резинку носка. От простого касания по моему телу побежали мурашки. Я неотрывно следил за действиями Миши, за выражением его лица, которое никак не мог разгадать. Одно было очевидно – происходящее моему новоиспеченному нижнему определенно нравилось.Носок был снят и положен рядом. Перед приходом Миши я тщательно вымылся, подстриг ногти на ногах и руках, побрил подмышки и надел новые трусы. Зачем? Ответить себе на этот вопрос я боялся, ведь это означало бы признать, что я могу не сдержаться и пойти против запретов Миши. -- Оближи, -- сказал я резко. Миша вздрогнул, темные волоски на его предплечьях встали дыбом. Он снова встал на четвереньки, согнул руки, приблизил лицо к полу и провел языком по пальцам. Если мне еще совсем недавно кто-то сказал бы, что передо мной на четвереньках будет стоять голый Мишка и лизать мне ноги, а сам я будет ерзать, не в силах справиться с возбуждением, я послал бы того человека далеко и надолго, а, может, и швырнул бы чем вдогонку. Однако факт оставался фактом. Я приподнял ногу, и Миша, обхватив ее ладонями, принялся за дело всерьез. Прикрыв глаза, он облизал стопу, взял в рот большой палец и стал его посасывать. Выглядело это пошло и безумно возбуждающе. Я расстегнул пуговицу на джинсах и постарался подумать о чем-то другом. Мишка облизал остальные пальцы и начал вылизывать оказавшуюся очень чувствительной кожу между ними. Не в силах смотреть на искаженное наслаждением Мишкино лицо, я опустил взгляд. Чтобы наткнуться на предсказуемо стоящий и истекающий смазкой Мишкин член. Мой собственный член готов был порвать и трусы, и штаны, чтобы… что? Пришедшая в голову мысль напугала меня до полусмерти. Неужели я могу озвереть настолько, чтобы наброситься на Мишу против его воли? -- Хватит! -- я дернул ногой, едва не оцарапав пальцы о Мишины зубы. -- А вторая нога? -- тихо спросил Миша. Я тяжело дышал, на лбу выступил пот. -- Я сказал: хватит! -- Но… Мои глаза опасно сузились: -- Перечишь мне? -- Простите, господин. -- Встань и нагнись. Мишка быстро принял позу. Я думал, станет легче. Как же я ошибался! Накачанный округлый зад оказался бесстыже выставлен на обозрение, маленькая розоватая дырочка плотно сжалась. Ходить в одном носке было смешно, и я, стянув его, швырнул куда-то в угол. Между лопаток стекала тонкая струйка пота, то ли от внезапной духоты, то ли от возбуждения, и я решительно разделся до трусов. Мишка стоял, ожидая наказания. Я погладил его по ягодицам, покрытым узловатыми шрамами, а затем сильно шлепнул по правой. Миша охнул. Пострадавшая ягодица быстро покраснела. -- Десять ударов. Считай в обратном порядке. Вслух. -- Десять… Я ударил снова. По тому же месту. -- Девять… Ощущения от соприкосновения ладони и кожи ягодиц было волнующим. Я чувствовал, как греется кожа, видел, как она наливается цветом. Миша мелко дрожал, но не шевелился. И считал. -- Один. -- Все, молодец, -- я нежно погладил горячие ягодицы. -- Спасибо, господин. Можно встать прямо? Я на вопрос не ответил. -- Ты почему без пробки? -- спросил я вдруг, -- мы же договаривались! -- я провел пальцем по ложбинке между ягодицами, слегка, не проникая, нажал на дырочку. -- Я забыл, -- робко ответил Миша. -- Плохо, что тебе нужно напоминать о таких базовых вещах. -- Простите. -- Значит, я вставлю ее тебе сам. Я сходил в спальню за смазкой и пробкой и вернулся обратно, с удовлетворением отметив, что Мишка стоит именно так, как было приказано. Отвинтив крышку с тюбика, я вылил немного смазки на пальцы и опять погладил Мишу между ягодиц. Средний палец кружил вокруг отверстия, разминая. Миша тяжело дышал, постепенно расслабляя мышцы. Мне казалось, что я схожу с ума. Что это не я сейчас творю весь этот эротичный беспредел, это кто-то другой. Другая личность, для которой доминирование – состояние естественное, для которой трогать Мишкин зад, медленно проталкивая в него палец – нормально. Введя палец на одну фалангу, я нежно погладил анус изнутри. Мишка хрипло застонал и качнулся навстречу. И без того ни на мгновение не спадавшее возбуждение стало почти невыносимым. -- Я ведь мог бы тебя трахнуть сейчас, -- рявкнул я, -- не нарывайся, пожалуйста. Или ты сам этого хочешь? -- Как скажете, господин, -- простонал Мишка, пытаясь незаметно насадиться на палец. Незаметно, конечно, не выходило. Красная пелена застилала мои глаза. Больше всего на свете мне хотелось секса. Но нельзя, нельзя! Безопасность, разумность, добровольность, - повторял я про себя. Ответственность и самообладание. Благоразумие, черт возьми. Помогало плохо. Нет, я не имею права перейти черту не имею. Мишка не хочет этого, он просто не имеет сил возразить. Вытащив из Миши палец, я облил смазкой пробку и быстро вогнал ее до основания. -- О-ох… Миша качнулся вперед и уперся ладонями в пол, чтобы не упасть. Я вернулся в кресло. -- Иди сюда, -- я похлопал себя по коленям, -- садись лицом ко мне. Миша замер на мгновение, странным взглядом рассматривая внушительных размеров стояк под тканью трусов, а потом решительно шагнул к креслу и сел, как приказали. Я приспустил трусы, улыбнулся, услышав, как сдавленно выдохнул Миша, сжал рукой и свой, и Мишин член и принялся медленно ею двигать. Миша ерзал, охал и стонал, то подаваясь бедрами, то отодвигаясь назад. Он вцепился пальцами в подлокотники, видимо, чтобы не впиться в мою ногу и прикрыл глаза. Миша кончил быстро. С громким стоном, с мурашками по коже. Рот слегка приоткрылся, язык слизал проступивший над верхней губой пот. И этого хватило, чтобы волна наслаждения унесла меня следом за ним. --Позволите мне слизать все? -- шепотом попросил Миша -- Слижи. Мне было хорошо, как никогда. Напряжение ушло, оставив после себя невероятную легкость. Язык Миши нежно касался перепачканой семенем ладони, и, не кончи я только что, непременно завелся бы снова от одного осознания того, чем мы сейчас занимаемся. --- Все, ты молодец. Свари кофе и можешь одеться. Пока Миша суетился вокруг навороченной кофеварки, которую недавно подарила мне мама, не зная, с какой стороны к ней подойти, я сходил в душ, натянул на голое тело те же джинсы и майку и присел на диван. Наконец Миша вернулся в комнату. -- Ваш кофе. Он был все еще обнажен. У дивана он, осторожно держа на блюдце чашку с кофе, опустился на колени. --Спасибо. Налей себе и садись у ног. --Разрешите чай? Я не люблю кофе. Я разрешил. Миша принес себе чай, сел на пол возле дивана и прислонился затылком к моим ногам. Он был задумчив. -- Тебя что-то беспокоит? -- не выдержал я. -- Мне нужно время, чтобы все осмыслить. Я моргнул, не понимая. Вроде здорово же все прошло, что там осмыслять? -- У меня раньше не было сессий с начинающими, ты же знаешь. И это совершенно другие ощущения. Я… я немножко растерян. -- Ты не удовлетворен? Я залпом допил кофе, отставил чашку и притянул Мишу к себе. -- Ты контролировал меня. -- Конечно. Разве не для этого мы все это затеяли? -- За этим… просто, понимаешь, раньше я все время понимал все, что происходит вокруг. А сегодня я растворился. -- Это же хорошо, -- я обнял Мишу одной рукой и поцеловал во влажный висок. -- Можно я пойду? Я был немного разочарован, мне странно уютно было сидеть вот так, вместе. Рядом. -- Иди. Напиши или позвони, как доберешься. Миша робко улыбнулся. -- Да, господин. Я улыбнулся в ответ. Кажется, во тьме только что мелькнул лучик взаимопонимания, а это совсем неплохо. Надеюсь, после сегодняшнего Миша станет гораздо спокойнее и вернёт себе хотя бы частичку душевного равновесия. Ох, только бы у нас все получилось!