it was only a kiss (how did it end up like this?)

Оскар пробирается через паддок Хунгароринга со скоростью болида на квалификационном круге. Он старается не бежать — это выглядело бы жалко, — но его шаг настолько широк, что ассистенты едва поспевают за ним. Он останавливается ровно два раза: чтобы оставить размашистую подпись на кепке какого-то подростка и быстро улыбнуться в камеру чьего-то телефона. Со стороны — всё тот же Пиастри, невозмутимый, холодный, собранный. Идеальный продукт маркетинга McLaren. Но внутри... Боже, внутри у Оскара всё горит синим пламенем. Его глаза, вопреки воле хозяина, постоянно мечутся по толпе, выцепливая каждый яркий оранжевый мазок. Он ищет Ландо. Это похоже на одержимость, на какую-то системную ошибку в коде: Цель не обнаружена. Поиск. Повторить поиск. Прошло всего три дня с того рокового утра, когда они проснулись в одной постели, голые и совершенно дезориентированные, но для Оскара эти семьдесят два часа растянулись в вечность. Между гоночными уикендами они почти не общались — пара тупых мемов в WhatsApp, сухие уточнения по времени вылета... Обычная рутина. Но сейчас это молчание кажется тяжелым, как свинцовое одеяло. Оно давит на грудную клетку, не давая вздохнуть полной грудью. Оскар понятия не имеет, как разрядить эту грёбаную обстановку. Подойти и сказать: Привет, помнишь, как мы чуть не разнесли твой номер своими телами? Классная была гонка? Или продолжать этот нелепый спектакль, надеясь, что всё рассосется само собой? Хуже всего неизвестность. Оскар ни черта не понимает, что творится в голове у Ландо. Он не может считать его по языку тела, потому что Норрис, этот виртуозный мастер побега, просто не попадается ему на глаза. А зная Ландо — этого хаотичного, шумного и вечно дёрганого парня — можно предположить, что он-то как раз в порядке. Для Ландо это, скорее всего, было просто слишком пьяное приключение. Очередная безумная история в копилку его бурной юности. Ошибка, над которой через пару месяцев он будет ржать в баре. Но для Оскара... для чертового Оскара Пиастри это никогда не было «просто». Это всегда было «слишком». Слишком много чувств, слишком много внимания к деталям, слишком много любви, которую он запер в самом темном углу своего сознания. И теперь, когда дверь в этот угол сорвало с петель, ему приходится страдать в гордом, мать его, одиночестве. На утреннем командном совещании Оскар решает разыграть карту контролируемого опоздания. Он не хочет приходить раньше, не хочет этой пытки — сидеть в тесном кабинете с Ландо, пока инженеры настраивают проектор. Не хочет чувствовать его запах, не хочет видеть, как он теребит край своей футболки. Если Ландо захочет поговорить — он найдет Оскара после. А если нет... что ж, по крайней мере, Оскару не придется задыхаться от неловкости в вынужденной близости. Это кажется ему гениальным планом. На самом деле он просто ведёт себя как сумасшедший сталкер-неудачник, но признать это — значит окончательно проиграть. Он переступает порог переговорной ровно в 10:59. Большая часть команды уже на местах. Ландо сидит справа от Зака, уткнувшись в свой планшет с таким сосредоточенным видом, будто рассчитывает траекторию полета на Марс. Когда Оскар входит, Ландо даже не ведёт бровью. Ноль реакции. Полный игнор. Оскара это задевает. Больно, остро, где-то под рёбрами. Он подавляет вспышку обиды, сжимает челюсти так, что зубы скрипят и занимает свое место. Весь час совещания проходит как в тумане. Андреа говорит о прижимной силе, Зак — о спонсорах, а Оскар... Оскар превращается в лазерную указку. Он пялится на Ландо. Он просто не может остановиться. Он безмолвно, по-идиотски умоляет: Посмотри на меня. Ну же, посмотри. Просто признай, что я существую, что я здесь, что я не плод твоего похмельного воображения. Ландо не смотрит. Но Оскар видит, как у того ходит желвак на челюсти. Видит, как нервно дёргается его колено под столом. Ландо знает. Ландо чувствует этот взгляд кожей, но упорно продолжает сверлить глазами руководство, будто там транслируют финал чемпионата мира. Совещание заканчивается внезапно. Ландо вскакивает с кресла, как ошпаренный и вылетает из комнаты прежде, чем Зак успевает закрыть рот. Оскар дёргается за ним, уже готовый схватить его за локоть и потребовать объяснений, но путь преграждает сотрудница пресс-службы. — Оскар! Оскар, подожди, — она сияет улыбкой и тычет ему в лицо телефоном. — Нам нужно обсудить видео для TikTok, фанаты в восторге от твоего последнего... Оскар кивает, что-то мычит в ответ, выдавливает из себя подобие вежливой заинтересованности, но его взгляд прикован к дверному проёму, где только что исчезла макушка Ландо. В груди разливается тяжелая, липкая горечь. — А? Что? — он моргает, осознав, что девушка ждет ответа. — Простите, я... немного задумался. Что вы сказали? К счастью, его репутация «спокойного парня не от мира сего» спасает ситуацию. Пресс-служба не замечает его паники и следующие десять минут он на автомате несёт какую-то чушь на камеру о температуре асфальта и износе медиума. Это безопасно. Это он умеет. Его жизнь может рушиться, его отношения с напарником, которые они выстраивали три года, могут лететь в бездну из-за одной ночи, но он всегда сможет рассказать вам об угле атаки антикрыла. Профессиональная деформация, чтоб её. К вечеру диагноз подтверждается: Ландо его избегает. Профессионально, технично, со знанием дела. Весь день они не снимались вместе. Обычно соцсети McLaren завалены их совместным контентом, где они шутят, подкалывают друг друга и ведут себя как парочка гиперактивных золотистых ретриверов. Но сегодня — только сольные выходы. Оскар не знает, каких усилий Ландо стоило убедить медиа-команду разделить их, но это чертовски подозрительно. Фанаты уже начинают что-то подозревать. Оскар знает это, потому что... ладно, признаемся, он листал ленту. Он видел эти эдиты. Он видел, как люди анализируют каждое их микродвижение. И сейчас это отсутствие ЛандОскаров выглядит как огромный красный флаг. Он видит прядь вьющихся волос в конце коридора, бросается туда, но когда добегает до двери — там пусто. Только запах его парфюма, насмешливо висящий в воздухе. Оскар сдерживает стон разочарования, который готов вырваться из груди. Это не напарник, это какая-то грёбаная заноза в заднице. На следующий день ситуация накаляется. Оскар стоит за кулисами фан-зоны, нервно почёсывая лодыжку. Через пять минут их выход на сцену, толпа за забором уже скандирует их имена, а Ландо... Ландо, мать его, нет. С лестницы спускаются Алекс Албон и Карлос Сайнс, только что закончившие свое выступление. Оскар чувствует, как внутри нарастает холодная паника. Неужели он выйдет один? Ландо не может так поступить. Это уже не просто неловкость, это подстава. — Опять опаздывает, да? — Карлос останавливается рядом, вытирая пот со лба и по-дружески хлопает Оскара по плечу. Оскар выдавливает улыбку, которая, скорее всего, больше похожа на гримасу боли. — Э-э, да. Наверное. Стандартный Ландо, ты же знаешь. — Хм, — Карлос щурится, внимательно вглядываясь в лицо Оскара. — С ним всё в порядке? Он какой-то... дёрганый сегодня. Даже больше, чем обычно. — Э-э-э... — Оскар чувствует, как ладони становятся влажными. — Не знаю. Наверное. А что такое? — Просто выглядел немного не в своей тарелке, — пожимает плечами Сайнс. — Ты ничего не заметил? Вы же вроде как... — он делает неопределенный жест руками, — очень близки. Ну, не разлей вода и всё такое. Внутренности Оскара совершают кульбит. Близки. Если бы Карлос знал, насколько буквально это слово применимо к их ситуации три дня назад, он бы, наверное, уронил свой протеиновый коктейль. — Что? Нет, не совсем, — Оскар выдает нервный смешок, который звучит фальшиво даже для него самого. — Мы просто напарники, Карлос. Работа, понимаешь? Ничего лишнего. Ого, вот это хладнокровие, Пиастри. Оскар бы тебе не дали, но на "Золотую малину" потянет, — язвительно шепчет внутренний голос. Алекс Албон, стоящий рядом с Карлосом, переводит взгляд с одного на другого. Его лицо выражает крайнюю степень озадаченности. — Оскар? Ты точно в норме? Ты выглядишь так, будто сейчас либо упадешь в обморок, либо кого-то убьешь. — Я в порядке! — голос Оскара срывается на октаву выше. — Всё отлично. Просто жарко. Карлос и Алекс переглядываются. Тишина становится настолько густой, что в ней можно захлебнуться. Оскар понимает, что провалился: он заикается, не может встретиться с ними взглядом и выглядит как человек, скрывающий место захоронения трупа. — Ладно... — медленно тянет Карлос, не сводя глаз с Оскара. — Допустим. — С Ландо точно ничего не случилось? — Алекс делает шаг ближе, его голос звучит по-настоящему обеспокоенно. — Он пролетел мимо нас в моторхоуме и даже не поздоровался. — С Ландо всё в полном порядке! — почти кричит Оскар, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — И со мной тоже. Всё. Просто. Зашибись. Алекс открывает рот, явно собираясь продолжить допрос, но Карлос прищуривается, словно что-то заподозрив, и мягко подталкивает друга к выходу. — Ладно, пошли, Алекс. Нас ждут. Оскар вздыхает с таким облегчением, что его плечи заметно опускаются. Но когда они уже почти уходят, Алекс оборачивается и бросает на Оскара такой долгий, пронизывающий взгляд, что у того мурашки бегут по коже. Оскару хочется крикнуть им вслед какое-то оправдание, придумать ложь получше, но он просто стоит, приклеившись к стене, и кивает, как болванчик. Он делает судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Спокойно. Ты — скала. Ты — лед. Ты — профессионал. Просто не открывай рот, и никто ничего не узнает. Но где, черт возьми, этот вшивый британец?! Оскар вытягивает шею, пытаясь разглядеть оранжевую форму в толпе персонала. Его нога отбивает бешеный ритм по полу. И вот, когда он уже готов сдаться и выйти на сцену в одиночестве, из-за угла вылетает Ландо. Он буквально запрыгивает в пространство рядом с Оскаром, поправляя микрофон-петличку и выглядя так, будто он только что вернулся с расслабленного отдыха, а не прятался по туалетам последние пять часов. — Вот ты где! — восклицает ассистентка, всплеснув руками. — Ландо, где тебя носило?! — Ой, да ладно тебе, забыл, который час, с кем не бывает, — он беспечно пожимает плечами, бросая на Оскара молниеносный, режущий взгляд. — Оск. — Короткий кивок, холодный тон. Оскар открывает рот, чтобы ответить, но их уже выталкивают на лестницу. Как только они выходят на сцену, на них обрушивается стена звука. Рев толпы, крики «Ландо! Оскар!», вспышки камер. Оскар чувствует привычный узел в животе. Если бы я мог дать себе совет в прошлом, — думает он, натягивая на лицо дежурную улыбку, — я бы сказал: Пиастри, если ты грёбаный интроверт, который влюбляется в своего напарника с первого взгляда — не иди в Формулу-1. Иди в библиотекари. Там хотя бы не надо улыбаться на сцене рядом с человеком, который разбивает твое сердце прямо сейчас, просто дыша с тобой одним воздухом. Обычно в моменты выступлений на фан-форумах Оскар подсознательно ищет взглядом Ландо — это стало его внутренней навигацией, естественным ориентиром в шумном хаосе паддока. Но сегодня он не может себе этого позволить. Слишком опасно. Поэтому он выбирает в толпе случайную, статичную точку, чтобы не сойти с ума. Это оказывается девочка-подросток, сжимающая в руках плакат с надписью Оскар Пастри и самодельным коллажем, где его голова приклеена к телу круассана. Это чертовски нелепо. Это глупо. Но Оскар чувствует, как уголки его губ дёргаются вверх в слабой, почти искренней улыбке. Тошнота, сдавливавшая горло всё утро, немного отступает. Он делает глубокий, судорожный вдох. Всё нормально, Оскар. Ты делал это сотню раз. Камеры, фанаты, вопросы. Это просто работа. Ты в порядке. Ведущий на фан-сцене сыплет вопросами, как из пулемета. Оскар послушно кивает, растягивает губы в заученной гримасе вежливости и даже умудряется выдать пару связных предложений. Маркетинг и СМИ — самая ненавистная часть его жизни. Спросите его о том, как ведёт себя передняя ось при входе в крутой поворот и он будет читать лекцию часами. Но вопросы о личном заставляют его чувствовать себя голым под прицелом сотен объективов. Он, блять, даже не знает, какой у него любимый цвет. Почему это вообще должно кого-то волновать? Какая разница, если на трассе важны только миллисекунды? Но толпа ждет. Микрофон в его руке кажется тяжелым, а горло пересыхает, превращаясь в наждачную бумагу. Он не выдерживает и бросает короткий, вороватый взгляд в сторону. Ландо оборачивается одновременно с ним. Их взгляды сталкиваются и Оскар чувствует, как его мозг просто катапультируется из черепной коробки, оставляя язык на произвол судьбы. — Мой любимый цвет… — произносит он, и его голос звучит непривычно хрипло. Он медленно облизывает пересохшие губы, не в силах разорвать зрительный контакт. — Это не какой-то обычный цвет. Это скорее… смесь синего и зелёного. — Он продолжает смотреть прямо в глаза Ландо, выискивая в них именно тот оттенок морской волны, который преследовал его в снах последние три ночи. — Смесь? — Ведущий приподнимает бровь, заинтригованный внезапной поэтичностью вечно сухого австралийца. — Интересно. Может, есть какое-то название у этого оттенка? — Да, — тихо, почти шепотом говорит Оскар, игнорируя гул толпы. — Очень особый оттенок. — Только для внутреннего пользования. Только для того, чтобы сходить по нему с ума. — Что ж, спасибо вам обоим за искренность! — жизнерадостно орет ведущий, но Оскар уже его не слышит. Ландо резко отворачивается к толпе, начинает махать руками, улыбаться и шутить. Он снова в своей стихии: очаровательный, хаотичный, сияющий Ландо Норрис, в которого невозможно не влюбиться. Оскару приходится прикладывать титанические усилия, чтобы просто стоять рядом и не выглядеть так, будто он готов упасть к его ногам прямо здесь, на глазах у всего Будапешта. Это выматывает. Это просто, сука, истощает все его моральные ресурсы. Но сегодня что-то не так. Улыбка Ландо кажется слишком широкой, почти карикатурной, а его смех — неестественно громким, скрежещущим по нервам. Оскар знает его слишком хорошо. Он слышит это напряжение в голосе, видит, как пальцы напарника слишком сильно сжимают микрофон. Ландо не спокоен. Он на грани, так же, как и сам Оскар. Как только мероприятие заканчивается, Ландо спрыгивает со сцены и буквально растворяется в толпе сотрудников. Но Оскар в этот раз не собирается играть в прятки. Его внутренний влюблённый идиот берёт штурвал на себя. — Ландо, подожди! — кричит он, перекрывая шум. Он догоняет его широкими шагами, едва не сбивая с ног какого-то механика. Ландо медлит секунду, плечи его напрягаются, и он неохотно оборачивается. — Чего тебе? — спрашивает Ландо, засунув руки глубоко в карманы шорт и глядя куда-то в сторону. Оскар чувствует, как в нем закипает глухое раздражение. Ему хочется схватить этого парня за плечи и хорошенько встряхнуть. — Что с тобой, блять, такое? — недоверчиво спрашивает Оскар, делая шаг в его личное пространство. — Дружище, ты ведёшь себя так, будто я заражён чумой! Мы три дня не разговариваем нормально! Ландо неловко переминается с ноги на ногу, ковыряя асфальт носком кроссовка. — Ничего я себя так не веду, — бурчит он, как обиженный пятилетний ребенок. — По-настоящему зрелое поведение, Ландо. Браво, — саркастично выплёвывает Оскар. Его терпение окончательно лопается. — А что ты хочешь от меня услышать, Оск?! — вдруг взрывается Ландо, вскидывая голову. — Да, я тебя избегал! Я прятался от тебя по всем углам этого чертова паддока! Доволен? Получил свой ответ? — Нет, я не доволен! Мы же договорились! Ты сам сказал, что у нас всё хорошо, что мы просто забудем это и будем работать дальше. Ландо лихорадочно оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и делает шаг ближе, переходя на ядовитый шепот: — Я думал, что смогу, ясно? Я думал, что всё будет нормально. Но нет, Оскар. Ни черта не нормально. От этих слов у Оскара внутри что-то с хрустом ломается. Он заставляет себя вдохнуть, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он знал, что так будет. Он ждал этого приговора, но услышать его вслух — это совсем другое дело. — Но почему? — тихо спрашивает он. В голосе против воли проскальзывает эта жалкая, просящая нотка. — Потому что… — Ландо вздыхает, взъерошивая свои и без того спутанные кудри. — Это просто… это странно, понятно? Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я не вижу своего напарника. Я думаю только о том, как… — он внезапно замолкает, уставившись на ботинки Оскара с таким интересом, будто там написан смысл жизни. — Ландо, мы не можем так продолжать! Нам нужно работать. У нас обязательства перед командой, имидж, спонсоры… Мы профессионалы, в конце концов! — Я знаю! — стонет Ландо, и в этом звуке столько муки, что Оскару хочется его обнять. — Поверь, я пытался не дать той ночи всё просрать. Но это слишком тяжело. Я не могу выкинуть это из головы. Это крутится там постоянно, как зацикленный повтор. Оскар закрывает глаза на секунду. Ему тоже больно. Потому что он тоже не может перестать думать об этом. Только Ландо, кажется, мучается от стыда или неловкости, а Оскар — от того, что хочет всё повторить. Но признаться в этом — значит совершить социальное самоубийство. — Просто… постарайся не думать. Переключись на телеметрию. — Ого, спасибо, гений! Очень помогло, Оск! — шипит Ландо, складывая руки на груди. — Ты серьезно думаешь, что я не пробовал? — Он издает короткий, злой смешок. — Но не все из нас такие роботы, как ты. Не все могут просто нажать кнопку «удалить». Оскар замирает, опешив от этого выпада. — Что это значит? — Это значит, что тебе легко, да? Отмахнулся, стряхнул пыль и пошёл дальше. Ведёшь себя так, будто мы просто лишний бургер съели, а не… — он обрывает себя на полуслове и криво усмехается. — У некоторых из нас есть настоящие чувства, знаешь ли. Это не так просто — делать вид, что ничего не было. Оскар вздрагивает, как от пощёчины. Слова Ландо бьют наотмашь, прямо в солнечное сплетение. Настоящие чувства. Он хочет рассмеяться ему в лицо — громко, истерично. Ландо серьезно думает, что он единственный, кому здесь плохо? — У меня тоже есть чувства, — тихо, почти бесцветно говорит Оскар, упрямо выпрямляя спину. Ландо тут же меняется в лице. Гнев сменяется виноватой миной, он слегка сникает, осознав, что перегнул палку. — Слушай… прости. Я не это имел в виду. Просто я на взводе. — Да, — бормочет Оскар, глядя в пол и бессмысленно шаркая подошвой по асфальту. Он физически ощущает на себе взгляд Ландо. Ему хочется, чтобы прямо сейчас под ними разверзлась земля и поглотила их обоих вместе с этим дурацким паддоком. — Оск, — голос Ландо становится мягче, липким и теплым, как мед. — Пожалуйста, посмотри на меня. Оскар вздыхает, берет волю в кулак и поднимает глаза. Он старается держать лицо кирпичом, хотя внутри всё дрожит. — У меня действительно есть чувства, Ландо, — повторяет он, едва заметно качая головой. — Ты даже представить себе не можешь, какие. — Я… я понимаю. Наверное, — Ландо запускает руку в волосы, на его лице читается абсолютное смятение. Оскар следит за каждым его движением, чувствуя, как в горле встаёт комок. — Всё так запуталось, да? Мы вообще сможем когда-нибудь вернуться в «как было раньше»? Паника накрывает Оскара ледяной волной. Он чувствует, как Ландо ускользает, как он пытается выстроить стену между ними. И Оскар готов на любую ложь, на любое унижение, лишь бы удержать его рядом. — Послушай, — говорит он с плохо скрываемым отчаянием. — Мы были пьяны. Мы совершили ошибку. Да, это было глупо, но давай не будем из-за этого рушить то, что у нас есть. Нашу дружбу. Нашу работу. Пожалуйста. Ландо долго, бесконечно долго изучает его лицо своим непроницаемым взглядом. Оскар уже готов развернуться и уйти, лишь бы не слышать отказа, но вдруг Ландо выдыхает и коротко, почти игриво толкает его кулаком в плечо. — Да… да, ты прав. — На его лице наконец появляется слабая, но всё-таки улыбка. — Ошибка. Точно. Глупая, пьяная ошибка. Оскар замирает, глядя на него, как на непредсказуемое стихийное бедствие. — Разве… разве не этого ты хотел? Чтобы мы признали это ошибкой? — медленно переспрашивает он. — Да! То есть, конечно! А как еще это называть? — Ландо пожимает плечами, и его энергия снова становится хаотичной и искрящейся. — Ошибка! — Тогда… ладно. — Отлично! — Ландо расплывается в своей фирменной широкой улыбке и внезапно налетает на Оскара, по-хозяйски обнимая его за плечи. Оскар слегка пошатывается от неожиданности. — Это была ошибка друзей. Дружеская такая… ошибочка. С кем не бывает! Оскар слушает этот словесный поток вполсилы. Всё его внимание сосредоточено на том, как рука Ландо лежит на его плече, как его пальцы небрежно задевают ключицу. Оскар боится пошевелиться. Ему кажется, что если Ландо почувствует, как бешено колотится его сердце, то всё — мост, прыжок, конец истории. — Мы ведь всё еще бро, да? Друзья навек? — Ландо улыбается слишком широко, заглядывая ему в глаза. — Что? А… да. Конечно. Друзья, — эхом отзывается Оскар, чувствуя вкус пепла на языке. Ландо шумно выдыхает, словно с его плеч свалился груз весом в болид. — Ну и славно! Друзья, которые перебрали и натворили херни. Разобрались. — Да, — Оскар заставляет себя выпрямиться. — Значит… теперь всё в порядке? Мы больше не играем в прятки? — Всё путем, дружище! — Ландо хлопает его по спине. Его рука соскальзывает и Оскар внезапно осознает, насколько близко они стоят. Он видит крошечную веснушку прямо над верхней губой Ландо. Видит, как расширены его зрачки. Он сжимает пальцы в кулаки, чтобы не потянуться и не коснуться этой веснушки. Это было бы самоубийством. — Нам… нам пора на тренировку, — откашлявшись, произносит Ландо. Оскар энергично кивает. Ему нужно сбежать. Срочно. Он идет к гаражу рядом с Ландо, стараясь не смотреть на него, как голодный волк на кусок стейка. Он напоминает себе: Он твой друг. Ты его напугал. Он хочет, чтобы это было ошибкой. Смирись или потеряешь его насовсем. Это знание убивает его на 95 процентов, но оставшиеся 5 процентов всё еще хотят быть рядом. Они идут плечом к плечу, время от времени случайно задевая друг друга. Оскар включает режим максимально непринужденного парня. Кажется, срабатывает. Ландо тоже старается: шутит, жестикулирует, но его улыбка выглядит натянутой, как струна. Он всё еще чертовски остро осознает близость Оскара. У входа в гараж они замирают в неловкой паузе. — Ну… увидимся после заездов? — спрашивает Оскар, уже собираясь уйти. — Подожди, — Ландо оглядывается по сторонам, делает шаг ближе и шепчет почти в самое ухо: — Мы… ну, мы правда в норме? Без обид? Оскар забывает, как дышать. Ему хочется вцепиться в Ландо, встряхнуть его и проорать: Нет, я не в норме! Я попробовал тебя на вкус, и теперь я медленно умираю от голода! Это не было ошибкой, это было лучшее, что случалось в моей жалкой жизни! Но он просто растягивает губы в спокойной улыбке. — Да, Ландо. Мы в норме. Всё хорошо. Ландо кивает, заметно расслабляясь. — Хорошо. Я не хотел, чтобы это испортило атмосферу. Оскар приподнимает бровь. — Атмосферу? Серьезно? — Ну, знаешь… — Ландо начинает энергично размахивать руками, указывая на снующих вокруг механиков и инженеров. — Всю эту нашу командную папайя-энерджи. Общую атмосферу! Оскар качает головой, чувствуя одновременно прилив нежности и желание ударить его подушкой. — Ты просто невозможный. Но ладно, атмосфера спасена. — Команда McLaren доживёт до завтрашнего дня! — Ландо шутливо отдает честь и убегает в свою часть гаража. Оскар смотрит ему вслед, пока тот не исчезает за перегородкой. Он делает глубокий выдох, надевает шлем и как только визор защёлкивается, мир сужается до приборной панели. Сейчас ему жизненно необходим этот адреналин, чтобы выжечь из мыслей запах Ландо. Тренировка проходит в штатном режиме. Телеметрия, шины, сектора. Оскар заставляет себя не смотреть на соседний гараж, но пару раз всё же ловит взгляд Ландо через зеркала или когда они проезжают мимо друг друга на пит-лейне. Каждый раз, когда их глаза встречаются, Ландо на долю секунды теряет свою наглую улыбку, его лицо становится серьезным и напряжённым, но потом он снова подмигивает или показывает большой палец. Это сбивает с толку. Это выматывает. В квалификации Ландо забирает поул. Он сияет, идет к комнате брифинга вприпрыжку, явно довольный собой. — Что, сегодня не в форме, Пиастри? — подкалывает он, ровняясь с Оскаром. — Я отстал на две десятых, Ландо. Не делай вид, что я ехал на тракторе, — сухо бросает Оскар. — Всё равно сзади! — Ландо ухмыляется, внезапно прижимается плечом к его плечу и тут же ускоряется, убегая вперед. — Чёрт… — шепчет Оскар, чувствуя, как сердце делает кульбит. Всю субботу он повторяет это как мантру: Он просто друг. Его улыбка ничего не значит. Тебе просто нравится его юмор. Его глаза… нет, глаза тоже ничего не значат. Но в воскресенье всё меняется. В гонке Оскар выкладывается на все двести процентов. Он почти достает Ландо на последних кругах. Будь гонка длиннее на пару миль — и он бы его обошёл. Но финишный флаг застаёт его вторым. Снова 1-2. Зак Браун в восторге, Андреа Стелла доволен, а Оскар чувствует укол разочарования, смешанный с гордостью за команду. Он выходит из машины, пьет воду и наблюдает, как Ландо празднует. Ландо победил честно, по всем правилам и Оскар не может на него злиться. Но когда Норрис подходит к нему — потный, взъерошенный, сияющий от адреналина — Оскар чувствует, как его защита дает трещину. — Привет, — кивает Ландо, тяжело дыша. — Хорошая гонка, — Оскар протягивает руку для рукопожатия. — Спасибо, — Ландо пожимает его ладонь и его пальцы задерживаются на коже Оскара чуть дольше необходимого. — Ты чертовски быстро догонял. Я реально думал, что на последнем круге ты меня сделаешь. — Почти, — Оскар позволяет себе лёгкую усмешку. — Снова дубль McLaren! Зак там сейчас лопнет от счастья, — Ландо смеется, кивая в сторону босса, который вскидывает кулаки в камеру. А потом был подиум. И это было концом для самообладания Оскара. Обливание шампанским — обязательный ритуал, но сегодня он кажется интимным. Оскар целится в Ландо, наблюдая, как золотистая жидкость заливает его лицо, как намокают кудри, прилипая ко лбу. Ландо жмурится, смеется и пара капель стекает по его щеке прямо к губам. Оскар завороженно следит за этим движением, забывая дышать. Миллионы глаз смотрят на них, но для Оскара существует только эта капля на коже Ландо. Он поднимает глаза и замирает. Ландо смотрит на него. Но это не взгляд победителя или друга. В его глазах — такая неприкрытая, болезненная тоска, что у Оскара перехватывает дыхание. Мир вокруг исчезает. Рёв трибун превращается в белый шум. Губы Оскара невольно приоткрываются, и он клянётся — он готов поставить всё свое состояние на то, что Ландо в этот момент опустил взгляд на его губы. Транс прерывается внезапно. Джордж Рассел, обливающий их обоих из гигантской бутылки, врывается в их пространство с громким хохотом. Оскар вздрагивает, отворачивается, протирая глаза от липкого алкоголя. Момент упущен. Или нет? Когда они позируют для общего фото, Оскар чувствует руку Ландо. Сначала она осторожно ложится на поясницу, но затем медленно, уверенно перемещается на талию. Пальцы Ландо сжимаются почти собственнически, притягивая Оскара ближе. Оскар косится на него и видит Ландо сквозь пелену шампанского на собственных ресницах. Тот смотрит на него в упор. Это не «просто взгляд». Это вызов. Это признание. Это всё то, что они пытались отрицать последние три дня. И в этот момент, перед самым началом летнего перерыва, в голове Оскара вспыхивает пугающая и прекрасная мысль: Ему не показалось. Ландо Норрис заврался так же сильно, как и он сам.