it was only a kiss (how did it end up like this?)

Оскар сидит на краю идеально застеленной отельной кровати и смотрит в серую стену так интенсивно, словно она только что лично оскорбила всё его генеалогическое древо до пятого колена. События этого проклятого дня прокручиваются в его голове бесконечной, изматывающей кинолентой: вот Ландо дёргается от его холодности, вот Ландо огрызается, вот Ландо уходит к какой-то Арии… Оскар медленно наклоняется вперёд, зарываясь лицом в подушку, и издает глухой, надрывный стон, который душит в мягкой ткани. О чем он, мать его, думал? Какая муха его укусила? Он не имел ни малейшего, ни юридического, ни морального права злиться на Ландо. Но он злился. Боже, как же он злился. Это была не просто злость — это была чистая, концентрированная кислота, разъедающая внутренности. Конечно, со стороны Ландо было чертовски подло вот так тыкать Оскару в лицо своим свиданием, словно размахивая красной тряпкой перед быком. Но Оскару — «самому спокойному гонщику в пелотоне» — стоило просто держать свой язык за зубами. Прикусить его до крови, если надо, но молчать. Но нет. Его сорвало. Он разошёлся, начал ревновать как последний кретин, наговорил кучу ядовитых глупостей про презервативы и заразу… Теперь Ландо наверняка думает, что Оскар окончательно поехал кукухой. Ландо не его. В этом предложении — вся боль вселенной, сжатая в одну точку. Оскара не должно касаться, с кем Ландо спит, с кем он ужинает и кому он улыбается своей дурацкой, сияющей улыбкой. Но одна мысль о том, что Норрис сейчас проводит время с кем-то другим, сводила его с ума. Это было физически невыносимо, как если бы кто-то медленно вытягивал из него нервы пассатижами. Он не имеет права ревновать. Но он ревнует. О, он так чертовски ревнует, что во рту становится горько. От одной мысли о том, что кто-то другой — какая-то Ария — сейчас прикасается к его коже, заставляет его смеяться или, боже упаси, делает с ним что-то более интимное… Оскару хочется закричать во весь голос, разнести этот номер в щепки и, возможно, съесть свой гоночный шлем от бессилия. Телефон на тумбочке вибрирует, издавая противный жужжащий звук. Оскар дёргается так резко, что в плече что-то неприятно щелкает. Он едва не вывихнул себе сустав, выхватывая гаджет. Какая-то идиотская, абсолютно инфантильная часть его души, всё еще верящая в чудеса и дешёвые ромкомы, надеется: это Ландо. Ландо написал, что он совершил ужасную ошибку, выставил Арию за дверь и теперь ждет Оскара. Что он не может без него. Это не Ландо. Разумеется. Жизнь — это не фанфик с хэппи-эндом. На экране уведомление от Шарля. Леклер сообщает, что они с Карлосом уже выдвигаются на корты, и, кстати, к ним решил примкнуть Пьер Гасли. Оскар тупо смотрит на сообщение. Он вообще не был уверен, что его всё ещё ждут на этом празднике жизни после того, как Ландо закатил сцену и объявил, что у него планы. Без Ландо всё это мероприятие теряло для Оскара девяносто процентов смысла, но, судя по всему, испанско-монегаскский дуэт не собирался отступать. Оскар не имел ничего против этих парней. Пьер забавный, Карлос — профессионал, Шарль вообще милашка. Просто он бы не назвал их своими друзьями. Да, с Леклером у них была эта странная, немного сюрреалистичная общая тема — «клуб усыновленных Оскаров», — которая помогала разрядить обстановку на пресс-конференциях. Но он не был близок ни с одним из них. Проводить время в компании, шутить, пить пиво и казаться своим в доску — это была суперсила Ландо. Оскар же всегда чувствовал себя деталью от другого конструктора, которую пытаются впихнуть в чужой набор. И хотя перспектива играть в падел, когда на душе скребут даже не кошки, а стая голодных волков, его совсем не радовала, мысль о том, что он может показаться грубым или, не дай бог, обиженным, пугала его ещё сильнее. Оскар Пиастри не обижается. Оскар Пиастри — кремень. Он тяжело вздыхает, печатает Чарльзу короткое «Уже иду» и заставляет себя встать. На улице после захода солнца в Баку стало немного прохладнее. Оскар натягивает темную толстовку с капюшоном, на ходу приглаживая непослушные волосы. В груди ворочается странное беспокойство. Может, это и к лучшему? Провести время с другими пилотами. Расширить социальный круг. Перестать быть тенью Ландо. Единственным человеком в этом паноптикуме, которого Оскар мог с уверенностью назвать настоящим другом, был Логан. Или Логан был Оскаром — они настолько спелись за годы в молодёжках, что порой казались отражениями друг друга. Они по-прежнему были близки, хотя Логан больше не сидел в кокпите Формулы-1, что само по себе было чертовски несправедливо. Оскар вдруг понимает, что ему жизненно необходимо услышать голос кого-то нормального. Он идёт к кортам, прижимая телефон к уху. После третьего гудка в динамике раздается знакомый голос Сарджента. — Привет, чувак! — Логан звучит бодро. — Какими судьбами? Как Баку? — Привет, — Оскар невольно расслабляет плечи. — Да так, ничего особенного. Обычная суета. Ты как? — В спортзале торчу, — отдувается Логан. — Пытаюсь не превратиться в мешок с картошкой без ваших этих перегрузок. — Оу, извини, я не вовремя. Могу перезвонить позже. — Нет-нет, стой! — быстро перебивает Логан. — Ты даже не представляешь, какой отличный повод ты мне дал, чтобы бросить эти чертовы гантели. Я весь твой. Оскар слабо усмехается. Хоть что-то в этом мире остается неизменным. — Ну ладно, тогда договорились. Считай, я спас твои мышцы от перетренированности. — Так что задумал? Ты обычно не звонишь в четверг вечером, если только у тебя не случилось что-то экстраординарное. — Я… собираюсь сыграть в падел с Карлосом, Шарлем и Пьером, — драматично, с паузами, объявляет Оскар. На том конце провода воцаряется такая тишина, что Оскар на секунду проверяет, не сорвался ли звонок. — Логан? Ты там жив? — Ты...что ты собираешься делать? — наконец выдает Логан. Голос у него такой, будто Оскар признался в переходе в команду по синхронному плаванию. — Ты правильно расслышал. Я иду на светское мероприятие без надзора взрослых. — Боже, Оскар… Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Тебя там в заложники взяли? — в голосе Сарджента слышится притворный ужас. — Да иди ты, — Оскар не выдерживает и смеется. — Неужели это звучит настолько дико? — Ого, ты и правда меняешься, — с напускным разочарованием вздыхает Логан. — Тот Оскар, которого я знал, заперся бы в номере с симулятором и не выходил, пока его не выманят протеиновым батончиком. А этот… этот общается с людьми! Ты меня пугаешь. — Ну, тебя здесь нет, — язвительно парирует Оскар, но тут же прикусывает язык. Сердце неприятно колет. — Погоди, я не то имел в виду. Прости. Я не хотел напоминать… — Да ладно тебе, всё нормально, — Логан звучит удивительно спокойно. — Я не кисейная барышня, Оскар. К тому же, у меня правда всё хорошо. — Да? И как тебе жизнь гонщика на выносливость? Не слишком скучно после Формулы-1? — Она… другая, — задумчиво тянет Логан. Оскар почти видит, как он пожимает плечами. — Совсем не то, что у вас в серпентарии. Но, честно говоря, мне здесь нравится больше. Давления почти нет, за каждым твоим вздохом не следят камеры, никто не анализирует, как ты посмотрел на напарника… Это… это дает дышать. — Да, — Оскар кивает пустоте перед собой. Он слишком хорошо помнит, как Логан сгорал под гнетом критики, как его ошибки обсасывали в соцсетях. — Я правда рад за тебя, Ло. Рад, что ты нашел свое место. — Спасибо, дружище. Ценю это. А у тебя как дела? Глянул таблицу — ты всё еще лидируешь. Решил забрать титул в третьем сезоне? Не слишком ли борзо? Оскар чувствует укол вины. Ему всегда неловко обсуждать свои успехи с Логаном — это кажется жестоким. Они вместе начинали, вместе мечтали, а теперь Оскар на вершине, а Логан… Логану пришлось уйти. Это похоже на пир во время чумы. Но голос Логана звучит искренне, без тени зависти, так что Оскар позволяет себе расслабиться. — Да, пока держусь. Надеюсь, дотяну до конца сезона без крупных факапов. — Что ж, я в тебя верю на все сто. Ты машина, Оск. Бездушная, эффективная машина. Оскар невесело смеётся. Если бы ты знал, Логан, какая эта машина сейчас внутри поломанная. — Спасибо. Мне сейчас это нужно было услышать. — А как там Ландо? — как бы невзначай спрашивает Логан. Оскар мгновенно подбирается, голос становится сухим и нейтральным. Это защитный механизм, который срабатывает сам собой. — А что Ландо? — Да ладно, не включай своего робота со мной. Ты понимаешь, о чём я. Как у вас там… на личном фронте? Всё еще играете в гляделки? — Всё плохо, — морщится Оскар. Это словосочетание даже близко не описывает тот хаос, который творится между ними. На самом деле, их отношения сейчас напоминают зону поражения после взрыва, но признать это вслух — значит сделать это реальностью. — Никогда не было так паршиво. — Оу. Что на этот раз? Вы столкнулись на трассе? Он украл твой сэндвич? — Ну… — Оскар делает глубокий вдох. — Кажется, он знает. О моих чувствах. На том конце провода слышится грохот — кажется, Логан всё-таки уронил гантелю. — Погоди, ЧТО?! Ты ему сказал?! Оскар Пиастри, ты ли это? — Нет, я не говорил! — стонет Оскар, закрывая глаза рукой. — Но я… я и не отрицал. Всё вышло максимально тупо, Логан. — Я в полном замешательстве, — честно признается Сарджент. Оскар, немного поколебавшись, начинает рассказывать. Он вываливает на друга всё: летний перерыв, странное сближение, искры, которые летели во все стороны, ту неловкую сцену, когда Ландо почти прижал его к стенке вопросом в лоб… Логан слушает молча, не перебивая, и эта тишина ничуть не помогает унять тошноту, подступающую к горлу Оскара. — Так, давай проясним, — говорит Логан, когда Оскар наконец замолкает. — Ландо Норрис прямо спросил тебя, любишь ли ты его? И ты… просто промолчал с многозначительным видом? — Ну, почти. — И ты уверен, что он всё понял правильно? — Почти уверен. У него был такой вид, будто ему в лицо плеснули холодной водой. — Просто… это не очень похоже на Ландо, — задумчиво произносит Логан. — Чтобы он был таким… жестким. И чтобы он так быстро отступил. — О чем ты? Это как раз в его стиле — совершить что-то спонтанное, испугаться и тут же убежать, — Оскар начинает раздражаться. — Он хаотичен. Он непредсказуем. — Я имел в виду другое, — мягко поправляет Логан. — Ландо — добрый парень. Он не стал бы намеренно делать больно другу. Если бы он знал, что ты его любишь и не мог ответить взаимностью, он бы постарался смягчить удар. А ты говоришь, он ведёт себя вызывающе и идет на свидание прямо у тебя на глазах. Оскар на мгновение замирает, его шаги замедляются. Эта мысль — трезвая, логичная — режет по живому. Ландо действительно его друг. Был им. И Логан прав: Норрис не садист. Тогда почему всё это происходит? Почему это так больно? — В любом случае, — Оскар сглатывает ком в горле, — он ясно дал понять, что ему это неинтересно. Он выбрал Арию. Это его право. — Прости, дружище. Это дерьмово, — сочувственно вздыхает Логан. — Да. Мне тоже жаль. Ладно, Ло, я почти пришёл. Нужно идти позориться на корте. — Давай, порви их там. И не смей хандрить! Если что — звони. — Созвонимся, — Оскар отключается. Разговор немного помог, но тяжесть в груди никуда не делась. Он заходит на территорию кортов, стараясь нацепить на лицо маску вежливого интереса. — Оскар! Ты всё-таки успел! — Чарльз весело машет ему ракеткой. Он уже переоделся в спортивное и выглядит пугающе энергичным. — Привет, — Оскар выдавливает ответную улыбку. — Готов к труду и обороне? — подходит Карлос. Он рассеянно размахивает ракеткой, едва не задевая Оскара по носу. Пиастри машинально уклоняется, весело фыркнув — рефлексы гонщика не пропьешь. — Да, готов. Наверное. — Отлично, ты в моей команде, — Карлос берёт его под локоть и тащит на свою сторону площадки. Оскар успевает только быстро пробормотать короткую молитву, чтобы не опозориться перед старшими товарищами. Карлос наклоняется к нему и шепчет, заговорщически сверкая глазами: — Слушай внимательно. Эти двое, — он указывает на Чарльза и Пьера, которые на той стороне корта о чем-то громко спорят и смеются, — играют вместе уже целую вечность. У них там какая-то ментальная связь. Так что мне нужно, чтобы ты сегодня был в своей лучшей форме, Оскар. Никакой пощады. Ясно? О господи, только не это, — думает Оскар. Азартный Сайнс — это стихийное бедствие. Но он послушно кивает: — Да, Карлос. Сделаю всё, что смогу. Оскар неплохо играет в падел. Он не эксперт, не фанат, но координация у него отличная. Обычно он играет спокойно, размеренно, экономя силы. Но сегодня… сегодня внутри у него сидит демон ревности и обиды, которому нужен выход. Агрессия, которую он подавлял весь день, находит лазейку. Когда мяч летит в его сторону, Оскар вкладывает в удар всю свою ярость. Он бьет резко, зло, прицельно. Мяч со свистом проносится мимо ошеломлённого Шарля. — Вау! — кричит Карлос, вскидывая кулак. — Вот это я понимаю! Давай еще! Оскар чувствует, как губы сами собой растягиваются в искренней, хищной улыбке. Это работает. Физическая боль в мышцах и азарт игры действительно притупляют ментальную пытку. На несколько минут он забывает про Ландо и Арию. Они проигрывают первый сет, но борьба идет ноздря в ноздрю. Шарль и Пьер действительно спелись — они понимают друг друга с полуслова, постоянно подшучивают и подкалывают соперников. Но Оскар не сдаётся. Он носится по корту как заведенный, доставая самые безнадёжные мячи. После очередного гейма, пока они пьют воду, Карлос дружески хлопает Оскара по плечу. — Слушай, Пиастри, а ты крут! Серьёзно. Почему мы раньше тебя не звали? Ты играешь так, будто от этого зависит твоя жизнь. Оскар пожимает плечами, вытирая пот со лба. — Просто… накопилось немного энергии. — Что ж, — Карлос протягивает ему бутылку, — нам определенно стоит делать это чаще. Ты отличный напарник. — Да, было бы круто, — Оскар кивает с неожиданным энтузиазмом. Ему приятно. Приятно быть «отличным напарником» хоть для кого-то, кто не смотрит на него с жалостью или раздражением. Возможно, они с Карлосом никогда не станут братьями, но эта простая мужская солидарность — именно то лекарство, в котором он нуждался. Они продолжают играть. Час, два… Тело наливается приятной свинцовой усталостью. Они с Карлосом даже вырывают победу во втором сете. Оскар чувствует себя почти… счастливым? По крайней мере, так было до того момента, пока они не решили сделать перерыв. Карлос, к которому Оскар уже начал проникаться искренней симпатией, вытирает лицо полотенцем и, не подумав, бросает: — Ну что, парни, ставки? Как думаете, наш Ландо там уже перешёл к десерту? — он похабно ухмыляется. — Лучше бы он этого не делал, — хохочет Шарль, прихлёбывая изотоник. — Иначе завтра на практике он будет ползать по трассе как сонная муха. Бросил нас ради девчонки, предатель! Карлос поворачивается к Оскару, всё еще смеясь: — Ну скажи, Оскар, я прав? Ландо же у нас неутомимый кролик, когда дело касается таких вещей. Оскар чувствует, как внутри всё обрушивается. Снова. Резко. Болезненно. Он выдавливает из себя подобие улыбки, хотя его лицо больше похоже на посмертную маску. — Ну да… это же Ландо, — он старается, чтобы голос звучал легко, пожимает плечами. — Он знает толк в развлечениях. Ему невыносимо это обсуждать. Ему хочется заткнуть уши и убежать. Но он боится. Боится, что если он промолчит или, не дай бог, вспылит, они всё поймут. Они решат, что он ханжа. Или, что еще хуже, поймут почему он так реагирует. А может, я и правда ханжа? — думает он с горечью. — Ландо ведь так и сказал. Ханжа и святоша. Но разве это ханжество — не хотеть слушать о сексуальных подвигах человека, которого ты любишь до дрожи в коленях? Это не ханжество. Это элементарный инстинкт самосохранения. Остальные, к счастью, теряют интерес к Ландо и переключаются на обсуждение своих девушек. Пьер хвастается подарком, который купил Кике, Шарль с нежностью говорит об Александре. Оскар стоит рядом, чувствуя себя лишним на этом празднике гетеронормативности. Но Шарль — мастер «неловких моментов» — не унимается. Он поворачивается к Оскару с сияющей улыбкой: — Слушай, Оскар, а ты ведь встречался с той девушкой… как её… Люси? Или Лили? — Лили, — поправляет Оскар. Голос звучит глухо. — Да, встречались. Давно. Они познакомились еще в школе. Это было… просто. Понятно. Они были юными, амбициозными, и им казалось, что это любовь. Но чем взрослее становился Оскар, тем яснее понимал: что-то не так. Лили была чудесной. Умной, красивой, доброй. Она была идеальной, но она не была мужчиной. И уж точно она не была Ландо Норрисом. — И почему вы расстались? Такая красивая пара была на фото, — продолжает допрос Леклер. Оскар не понимает, почему Шарль решил устроить ему допрос с пристрастием именно сейчас. Лили осталась в прошлом, они расстались друзьями, они до сих пор иногда переписываются. Обычная история. — Просто переросли эти отношения, Шарль. Так бывает. Мы остались друзьями. Шарль понимающе кивает: — Да, я понимаю. Важно вовремя понять, что это не твой человек. Как у меня с Александрой — я просто сразу понял, что она — та самая. Пьер издаёт демонстративный рвотный звук и толкает Шарля в бок. — Боже, Леклер, ты такой подкаблучник! Хватит соплей, мы тут в падел играем или в клуб разбитых сердец? — Заткнись, Гасли, ты сам своей Кике звонишь каждые пять минут! — огрызается Шарль, смеясь. Затем снова поворачивается к Оскару: — Я уверен, Оскар, ты скоро найдешь себе отличную девушку. Ты ведь завидный жених! Молодой, успешный, почти чемпион. Оскар натягивает улыбку, которая кажется ему самому высеченной из камня. — Да. Может быть. Посмотрим. — А что? Почему у тебя сейчас никого нет? — лезет в душу Карлос. Оскар лишь неопределённо пожимает плечами. Он не может сказать: Потому что я гей и сохну по своему напарнику, который сейчас трахает Арию из Red Bull. — Слишком занят гонками. Титул сам себя не выиграет. Карлос хохочет и хлопает его по плечу. — Слушай, если приспичит — просто скажи Ландо. У этого парня в телефоне контактов больше, чем в справочнике жёлтых страниц. Он тебя вмиг с кем-нибудь сведёт, у него нюх на красоток! Все смеются. Оскар тоже выдавливает из себя короткий смешок, который больше напоминает кашель. — Я, пожалуй, пас, Карлос. Предпочитаю сам выбирать свои проблемы. — Да, пожалуй, ты прав, — кивает Сайнс, снова берет ракетку. — От Ландо в таких делах одни неприятности. Ну что, еще партию? Оскар кивает, вцепляясь в ракетку так сильно, что костяшки белеют. Ему нужно еще. Еще больше физической боли. Еще больше беготни. Чтобы заглушить этот невыносимый, издевательский смех внутри своей головы. Оскар неловко выдавливает из себя смешок, чувствуя, как сводит челюсть от фальшивой улыбки, и в душе исступленно молит всех гоночных богов, чтобы кто-нибудь — хоть кто-нибудь! — сменил эту чёртову тему. К его огромному облегчению, Пьер Гасли, как истинный француз, перехватывает инициативу, пускаясь в пространный рассказ о том, что его девушка будет блистать на подиуме на следующей неделе. Оскар прилежно кивает, вставляя «ого» и «круто» в нужных местах, словно хорошо обученный нейросетевой помощник. Он смыслит в высокой моде примерно столько же, сколько в разведении альпак, но Пьер так раздувается от гордости, что перебивать его было бы просто преступлением. Глядя на сияющего Гасли, Оскар на мгновение проваливается в вязкую, липкую мысль: а каково это? Иметь человека, который вот так, до дрожи в голосе, будет тобой гордиться? Не мама, не папа, не армия фанатов, а кто-то один. Твой. Тот, кто видит тебя без шлема и без брони. Не то чтобы он страдал от одиночества — в его расписании свободное время обычно заполнено либо сном, либо анализом телеметрии, — но иногда, в редкие моменты слабости, где-то между третьим и четвертым часом ночи, ему чертовски хочется, чтобы это было правдой. Чтобы его ждали. Но Оскар тут же дает себе мысленный подзатыльник. Это бессмысленно. Пустая трата когнитивных ресурсов. Потому что единственный человек, которого он по-настоящему, до боли в рёбрах, хочет видеть рядом, никогда не будет ему принадлежать. Проще научиться дышать под водой, чем заставить Ландо Норриса смотреть на него не как на напарника или того самого странного парня. Поэтому он захлопывает эту дверь в своей голове и возвращается к реальности. Обратный путь он проделывает с Шарлем. Леклер, живущий в соседнем отеле «Феррари», болтает без умолку, перепрыгивая с темы на тему со скоростью болида на прямой. Оскару это на руку: можно просто идти рядом, изредка мычать в ответ и позволять своим мыслям крутиться вокруг слов Карлоса. Почему у тебя нет девушки? Это что, стало настолько заметно? Он ведь не единственный холостяк в паддоке. У Ландо тоже нет постоянной девушки. Но Ландо… Ландо — это вихрь. Он мелькает в сторис с разными моделями, он флиртует, он живёт на полную катушку. А Оскар — нет. Оскар — это спокойная гавань, в которой подозрительно тихо. Последнее, что ему сейчас нужно, — это чтобы поползли слухи. Чтобы кто-то догадался, почему он не смотрит на девушек. Правда о его чувствах к Ландо — это ядерная бомба под его карьерой и их дружбой. Нужно срочно строить бункер. Оказавшись в номере, он падает в кресло, даже не включая свет. Разблокирует телефон. Экран слепит. Палец зависает над контактом Лили. Лили… Она не выходит у него из головы с того момента, как Леклер произнес её имя. Они расстались сто лет назад, но она — одна из немногих, кто знает его настоящего. И она всё еще на его стороне. Наверное. В Англии еще вечер, она не должна спать. Оскар задерживает дыхание и нажимает на вызов. Сердце колотится в горле. — Алло? Оскар? — её голос звучит удивленно, но мягко. — Привет, Лили, — выдыхает он. Пауза затягивается. Становится неловко. Они не созванивались вечность, и начинать разговор с «эй, притворись моей бабой» — план так себе. — Э-э, как ты? Как жизнь? — выдает он вершину светской беседы. — У меня всё хорошо, Оскар. А ты как? Выглядишь… то есть, судя по новостям, у вас там жарко. — Да, типа того. Слушай, Лилс… я понимаю, это звучит максимально тупо и маловероятно, но… мне нужна услуга. Очень большая. Лили молчит секунду, прежде чем осторожно спросить: — Какая именно? — В общем… люди начали задаваться вопросами. Ну, понимаешь, почему я всё время один, почему у меня нет девушки… — он выпаливает это на одном выдохе, чувствуя, как краснеют уши. — Ладно… и? — Мне нужна защита, — он запинается, подбирая слова. — Я подумал… не хочешь ли ты снова «поучаствовать в забеге»? Чисто символически. — В смысле? — её голос становится настороженным. — Оскар, мы расстались. Ты хочешь, чтобы я снова была твоей девушкой? Но ты ведь.... — Нет! Боже, нет, не в том смысле! — он со стоном запускает пятерню в волосы. — Тебе не нужно ничего играть. Не нужно врать в интервью. Просто… приедь на пару гонок. Побудь рядом. СМИ сами всё додумают. Им только дай повод — они нас обвенчают к концу уикенда. — Оскар… я не знаю, — вздыхает Лили. — Я искренне хочу тебе помочь, ты же знаешь. Но слухи? Снова этот шум в соцсетях? Я не уверена, что готова к этому токсичному болоту. Надежда, едва зародившаяся в груди, начинает тухнуть. — Да, я понимаю. Это было глупо. Прости, что спросил. Забудь. — Стой, я не сказала нет, — перебивает она. — Мне просто нужно переварить это. То есть… ты хочешь, чтобы я просто постояла в твоём гараже с умным видом? И всё? — И всё, — подтверждает он, чувствуя, как в груди снова теплеет. — Просто чтобы заткнуть рот другим гонщикам и фанатам. Чтобы они перестали копать. — Но почему я? Ты же можешь нанять любую модель. — Потому что ты единственная, кому я доверяю, Лилс. Это правда, от которой никуда не деться. Список людей, знающих, что Оскар Пиастри предпочитает парней (а точнее — одного конкретного кудрявого британца), короче, чем список его подиумов. Семья, пара друзей из Мельбурна, Логан… и она. Рисковать и посвящать в это кого-то чужого — это как играть в русскую рулетку с полным барабаном. — Ладно, — говорит она наконец. — Ладно? Это значит да? — Да. Я сделаю это. Ты мне всё ещё небезразличен, Оскар. И если ты правда так сильно из-за этого загоняешься… я помогу. К тому же, ничего плохого не случится, если один очень успешный гонщик Формулы-1 будет мне кое-что должен… — в её голосе появляется та самая озорная искорка, которую он всегда любил. Оскар облегчённо смеется, впервые за вечер расслабляя плечи. — О-о, так вот оно что! Я так и знал, что тут будет подвох. — А ты думал? Мои услуги стоят дорого, Пиастри. Готовь чековую книжку. — Бери всё, что хочешь, — усмехается он. Когда он кладёт трубку, на душе становится на удивление легко. Он откидывается на подушки, глядя в потолок. План-щит готов. Теперь, по крайней мере, его ориентация и его чувства будут под надёжным прикрытием. В этом спорте, где в некоторых странах тебя могут посадить просто за то, кто ты есть, безопасность — это не паранойя. Это выживание. Следующее утро встречает его липким предчувствием беды. На брифинге Оскар пытается сосредоточиться на графиках деградации резины, но его взгляд раз за разом соскальзывает на Ландо. Тот сидит неестественно тихо. Никаких шуток, никаких подначек. Он просто сверлит взглядом поверхность стола. Он не выглядит как человек, который провел бурную ночь с девушкой мечты. Он выглядит как человек, который медленно рассыпается на части. Когда все начинают расходиться, Оскар замирает. Внутренний голос орет: Уходи! Это не твое дело!, но ноги словно приклеены к полу. Самообладание, которым он так гордился, трещит по швам. — Привет, — выдавливает он, когда в комнате почти никого не остаётся. Ландо вздрагивает, медленно поднимая голову. В глазах — пустота. — О. Привет. Тишина в комнате становится физически ощутимой, тяжелой, как свинец. — Эм… как прошел вечер? — Оскар проклинает себя за этот вопрос. Он как мазохист, который сам подставляет спину под плеть. — Хорошо, — коротко бросает Ландо, елозя на стуле. — Оу. Круто. Рад за тебя. — А тебе как падел? — Было весело. Ты многое упустил, — Оскар делает шаг ближе, пытаясь заглянуть Ландо в глаза. — Правда. Мог бы составить нам компанию. Ландо издает тихий, сухой смешок. — Да. Наверное. — Что, твой вечер был настолько захватывающим, что падел не идет ни в какое сравнение? — Оскар скрещивает руки на груди, пытаясь играть в безразличие, но внутри всё клокочет. Он жаждет подробностей и одновременно боится их до смерти. — Что? Нет, я этого не говорил! — Ландо вдруг начинает оправдываться, и это кажется Оскару подозрительным. — Вообще-то… я сегодня снова с ней встречаюсь. Мы… мы отлично поладили. Мир Оскара замирает. Снова? — Ты серьёзно? — Да. Мы на одной волне, понимаешь? — Ландо чеканит слова, словно пытается убедить в этом самого себя. — Ну да. Конечно. Понимаю, — бормочет Оскар. Сердце в груди проворачивается, как заржавевший винт. Ему хочется кричать, ударить по столу, сделать хоть что-то, чтобы стереть эту натянутую улыбку с лица Норриса. — Это здорово. Я рад за тебя, дружище. Искренне рад. Ложь горчит на языке. Он указывает большим пальцем на дверь и почти выбегает из комнаты, чувствуя, как в горле встает комок. Ему кажется, что он сходит с ума. Как это может быть просто развлечением, если он встречается с ней второй вечер подряд? Неужели она ему правда нравится? Весь уикенд превращается в один затяжной кошмар. Оскар-ледышка-Пиастри совершает ошибку за ошибкой. Он не может абстрагироваться. Образ Ландо и этой девушки преследует его в каждом повороте. В воскресенье, когда гаснут огни стартового светофора, Оскар понимает, что он не в гонке. Он в бреду. Он просыпает старт, срабатывает система защиты от глохнущего мотора и к первому повороту он плетется последним. — Черт! Черт! Мать твою! — орёт он в шлем, вдавливая педаль газа в пол. Он пытается прорваться, пытается вернуть концентрацию, но в пятом повороте всё заканчивается. Резкий тормоз, блокировка колес, и его болид с глухим, тошнотворным звуком впечатывается в стену. — Оскар, ты в порядке? Сообщи состояние, — голос Тома в рации звучит спокойно, но в нем слышится разочарование. — Да, — бросает Оскар. Ложь. Он ни черта не в порядке. Его серия финишей прервана. Его уверенность разбита так же, как переднее антикрыло. Он стоит у разбитой машины, глядя, как мимо проносятся соперники и чувствует, как его медленно засасывает в пучину ненависти к самому себе. Он — идиот. Влюбленный, бесполезный идиот, который только что поставил крест на своих шансах в чемпионате из-за того, что не может выкинуть напарника из головы. Допрос у стюардов, объяснения с механиками… Оскар чувствует себя призраком. К счастью для него, Ландо тоже не блистал — седьмое место. Всего шесть очков. В глубине души Оскар чувствует уродливое, гадкое облегчение. Преимущество сохранено. Но цена… цена слишком высока. Он идет на встречу с Заком и Андреа, волоча ноги. И тут он слышит это. Всхлип. Тонкий, надрывный, почти животный звук. Оскар замирает у дверей одной из пустующих переговорных. Свет выключен, жалюзи плотно задёрнуты. Но звуки… кто-то там, внутри, буквально задыхается от боли. Он медленно толкает дверь. Глаза не сразу привыкают к темноте. Но когда это происходит, Оскар чувствует, как его сердце просто перестаёт биться. На полу, забившись в угол под столом, сидит Ландо. Он обхватил голову руками, его плечи сотрясаются в конвульсиях. Он не просто плачет — он пытается вдохнуть и не может. Из его горла вырываются жуткие, хриплые звуки. — Ландо? — голос Оскара дрожит. Никакой реакции. Ландо даже не поднял головы. Оскар бросается к нему, падая на колени, не обращая внимания на то, как суставы врезаются в жесткий пол. — Ландо, посмотри на меня! — он хватает Норриса за ледяную, дрожащую руку. Ландо вцепляется в него в ответ с такой силой, что ногти почти впиваются в кожу Оскара. Его всё колотит, как в лихорадке. — Что… что происходит? Ландо, дыши! — Оскар чувствует, как у него самого начинает кружиться голова от страха. Он никогда не видел Ландо таким. Сломанным. Разрушенным. Ландо открывает рот, его лицо бледное, почти серое в полумраке, на лбу выступил холодный пот. Он судорожно хватает ртом воздух, рука тянется к груди, цепляясь в огнеупорный комбинезон, словно пытаясь разорвать его. Паническая атака. Это она. Оскар видел это у Эди. Это не просто страх — это ощущение неминуемой смерти. — Ландо, послушай меня! Я здесь. Я рядом. Ты не один, слышишь? — Оскар старается говорить максимально твердо, хотя внутри него всё кричит от ужаса. — Не пытайся говорить. Просто сожми мою руку. Один раз — если «да», два — если «нет». Мне позвать врача? Ландо дважды, слабо и судорожно, сжимает его ладонь. «Нет». — Ладно. Хорошо. Тогда мы справимся сами. — Оск… я… я не могу… дышать… — хрипит Ландо, его глаза расширены от первобытного ужаса. — Я умираю… я не могу… — Ты не умираешь! — Оскар берёт его лицо в свои теплые ладони, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня. Ландо, смотри мне в глаза! Вот так. Умница. Ты в безопасности. Я не позволю тебе умереть. Я слишком много сил вложил в борьбу с тобой, чтобы ты вот так просто отделался, ясно? Ландо издает звук, похожий на всхлип и смех одновременно. — Давай со мной. Вдох. Глубокий. Давай, Ландо, вместе. Оскар делает утрированно глубокий вдох. Ландо пытается повторить, но его лёгкие словно заблокированы. Он снова начинает хрипеть, в его глазах — слезы отчаяния. — Тихо, тихо… Я здесь. Почувствуй мои руки. Ты здесь, в Баку, в комнате отдыха. Ничего плохого не происходит. Просто дыши. Большой палец Оскара нежно поглаживает бледную щеку Ландо. — Ты справишься. Это просто сбой в системе, Лан. Мы его сейчас поправим. Постепенно, спустя бесконечные минуты, которые казались часами, дыхание Ландо начинает выравниваться. Он всё еще дрожит, его кожа всё еще холодная, но этот жуткий, смертельный свист в легких исчезает. Он обессиленно прислоняется лбом к плечу Оскара, продолжая крепко сжимать его руку. — Ты молодец, — шепчет Оскар, прижимаясь щекой к его взъерошенным кудрям. — Всё хорошо. Ты вернулся. Они сидят так долго. В темноте, на полу, среди запаха моторного масла и пота. Оскар чувствует, как затекла нога, но он не шевелится. Если Ландо нужно сидеть так до завтрашнего утра — Оскар будет сидеть. — Не уходи, — едва слышно шепчет Ландо в его плечо. — Пожалуйста… не оставляй меня. — Я никуда не уйду, — Оскар сжимает его пальцы. — Ни за что. Ему нужно что-то сделать. Он вспоминает советы сестры. Сахар. Нужно поднять уровень сахара и согреть его. — Я сейчас… просто возьму свою сумку, Ландо. Она в двух шагах. Ландо издает протестующий звук, но Оскар мягко отстраняется. Когда он пытается встать, затёкшая нога подводит его, и Оскар с глухим «ой» заваливается на спину, неловко взмахнув руками. В тишине комнаты раздается слабый, надтреснутый смешок. — Ты такой клоун, Оск… — Ландо вытирает глаза рукавом. — Ну вот, — Оскар улыбается, поднимаясь. — Хоть какая-то польза от моей неуклюжести. Он достаёт из рюкзака бутылку воды и — его секретное оружие — пару батончиков «Киндер». — На, выпей. И вот, ешь. — Это что, киндер? — Ландо недоверчиво смотрит на шоколадку. — Ты серьезно носишь их с собой? — Да. У меня всегда есть стратегический запас на случай… — Оскар заминается, — на случай, если кому-то понадобится немного счастья. Ландо съедает шоколад за пару секунд и его лицо наконец приобретает хоть какой-то живой оттенок. Оскар набрасывает на него свою толстовку и Ландо кутается в неё, становясь похожим на маленького потерянного ребенка. — Прости меня, — тихо говорит Ландо, глядя в пол. — За что? — За то, что увидел меня таким. Это… жалко. — Ландо, послушай меня внимательно, — Оскар садится напротив, ловя его взгляд. — В этом нет ничего жалкого. Это случается. И то, что ты через это прошел и сейчас сидишь здесь — это, черт возьми, смело. Мне не стыдно за тебя. Мне важно только то, что ты сейчас дышишь. Ландо закусывает губу. — У моей сестры Эди такое бывает, — продолжает Оскар. — Она научила меня, что делать. Так что… если это повторится, ты знаешь, где меня найти. — Ты — мой главный соперник, Оск, — Ландо криво усмехается, крутя в руках пустую обертку. — Наверное, не стоит показывать тебе свои слабые места. Мы же на войне. Оскар чувствует, как внутри него что-то обрывается. — Ландо, если ты думаешь, что я использую это против тебя на трассе… то ты совсем меня не знаешь. Для меня ты прежде всего… — он вовремя прикусывает язык, — прежде всего мой друг. А потом уже всё остальное. Ландо долго смотрит на него, и в этом взгляде Оскар читает что-то такое, от чего сердце делает сальто. Но Ландо тут же закрывается. Он встаёт, пошатываясь. — Спасибо. За помощь. Но… не надо меня спасать, ясно? Я сам справлюсь. Оскар хочет возразить, хочет схватить его за плечи и встряхнуть, но Ландо уже идет к двери. — Просто знай, — выпаливает Оскар ему в спину, — я буду рядом. Даже если ты этого не хочешь. Ландо замирает на секунду, кивает, не оборачиваясь и выходит. Оскар остается в пустой темной комнате. Он опаздывает на встречу с руководством. Ему влетит. Его шансы на титул тают. Но всё, о чем он может думать — это запах волос Ландо и то, как его рука идеально ложилась в ладонь Оскара. Он влюбленный идиот, кажется, это неизлечимо. И это становится настоящей проблемой.