Давай уедем?

Очередной вызов на разговор уже не вызвал у Ромы тревоги. Он спокойно собрался, дождался, когда Костя заедет за ним, и, сев в машину, расплылся в улыбке, хитро глядя на Костю. — Куда на этот раз? Смотрю, тебе понравилось меня на свидания водить, да? Рома облизывает губы, играет глазами — лишь бы Костя обратил внимание и улыбнулся в ответ. Роме не нравилось, с какой серьезностью Костя ведёт машину. — В участок. Никаких свиданий не было и не будет, — отбарабанил Костя. Пальцы болезненно сжимались на руле, костяшки белели. Только сейчас Рома заметил, что в глазах Кости, помимо строгости, блестит боль. А может, это были слёзы. — Чёт я не понял... А чё я сделал-то уже? Сердце Ромы предательски обливалось кровью. Он впервые видел Костю таким. Значит, что-то плохое. — Не ты. Костя замолчал, выдержал строгую, убийственную для Ромы паузу и добавил: — Скорее я виноват. Нужно было быть к тебе строже. Рома замер. Хмурые от непонимания брови сами поползли вверх, ко лбу. Руки стали дрожать, да что уж там — весь Рома завибрировал внутри. Зубы сжались, стали стучать будто от холода, и то, чего Рома не хотел больше всего, — глаза заслезились. Всё это произошло так быстро, что Рому ударило в голову. — Прямо сейчас скажи! Что случилось-то, блять?! — То, чего мы оба боялись. Рому конкретно трясло, а Косте будто было плевать — так казалось Роме. На самом деле Тихонов еле сдерживал слёзы, болезненно сжимал зубы, чередовал это с прикусыванием губы. Так больно было видеть Рому в таком состоянии. Прежние мысли о том, что Рома не из робких, испарились, на смену пришло болезненное осознание- рома просто ребенок. конечно, ребенок который обнимал его чувствительнее всех, который несмотря на страх был с ним, и продолжает пытаться понять что то сейчас. – ты с ума свести меня хочешь?... – нет, хочу навести на ум. рома, не делай из мухи слона. рома рвался внутри, попутно пытаясь понять что пошло не так. сплетни? угроза работе кости? или он сам так решил? столько мыслей, и ни одна не давала надежды на что то хорошее. – и что ты собираешься делать в участке? костя молчал какое то время, будто слова давались ему через силу. он смотрел на рому боковым зрением- бледный, зажатый, и его сердце разрывалось от мысли, что он преподносит все слишком жестоко. – ты окончил 9 классов, через 3 месяца тебе 18. снимаю с учета, роман. пора браться за дело. – котик, ты шутишь? перестань, это не смешно рома говорил это уже не с прежней пружинистой игривостью в голосе, а как то тускло, монотонно. на слова ромы костя промолчал. зачем еще сильнее ранить себя и рому разговорами? это расставание было ожидаемо, и они оба (или только костя) готовился к этому с самого начала. С самого первого обьятия, с первого горячего выдоха в шею, с первого "ты мне нужен". До участка они так и не доехали. Машина остановилась на берегу замерзшей речки. Рома всё ещё выглядел вяло, только теперь его грусть переросла в обиду и ярость. — Ром, успокойся. Давай поговорим спокойно. —Ну говори уже, че ты тормозишь. В этой фразе были не просто нотки обиды — они как будто вернулись на исходную полосу. Туда, где Рома всё ещё был грубым, дерзким, огненным, резким. — Мы оба с самого начала понимали, что к хорошему это не приведёт. Хотя бы то, что я сильно старше тебя. Ты разве не понимал? Рома молчал.Сейчас он чувствует себя ребёнком, которого отчитывает отец за провинность. Что то новенькое. —Я не думал, что ты такой. Первые слова Ромы за долгое время режут по живому. Костя взрывается: —Какой? Правильный? Желающий тебе хорошего будущего? —Трусливый. И снова в точку. Да, Костя боится. За Рому, за себя, за то, что однажды они проснутся вместе и Рома поймёт — не этой жизни он хотел. —Ром... Я хочу как лучше для тебя. Поверь, через несколько лет ты не будешь счастлив со мной. —Ты откуда знаешь? Их взгляды встречаются, как в первый раз. И всё снова кажется таким незначительным, а весь мир — крохотным. Только сердца снова бьются в унисон, пробивая дыры в груди, будто тянутся друг к друйгу. — Давай уедем?