Пазл

      Гриша, честно, рад, что повстречал этого человека.       Помнил, как они — Аманис, Лилит и он — постоянно были вместе. Дети, сновавшие туда-сюда, не отлипающие друг от друга и постоянно спрашивающие у своих родителей, почему они не могут быть друг другу семьёй, жить вместе. Взрослые лишь смеялись, отвечали, что они не могут, семья — это другое. Но эта троица была слишком мала для понимания этого.       А потом они немного подросли и поняли, что же такое семья. Осознали, когда пришли домой к Лилит, а она держит на руках своего нового члена семьи — младшего брата.       «Мама спросила, какое ему имя можно дать и я предложила Эмлин, а она согласилась. Познакомьтесь с Эмлином», — Гриша даже спустя столько лет помнил слова своей подруги, сперва смотрящей на нового человека с детским любопытством, а через года с огромной любовью и нежностью.       Она любит Эмлина больше, чем кто-либо другой.       Гриша чуть улыбается и кладёт свои руки на подлокотники стула, на котором сидел этот ребёнок, уже давно выросший в красивого и отстранённого от всего мира мужчину, не стесняясь немного нависнуть над Эмлином. Тот застывает, словно статуя, а мыслительный процесс моментально останавливается и в голове остаётся лишь пустота. Глаза видят, видят этот взгляд, такой обычный, с нотной привычной для всех нежности, но с иного обзора преобретающее что-то…       Эмлин не может сказать, что именно. Он же не может сейчас думать. Он лишь знает: что-то внутри клинет, а потом взрывается.       А Гриша тем временем медленно наклоняется ниже, отмечая про себя, как же быстро начинает Эмлин краснеть, как учащается его дыхание и ему даже кажется, что он слышит его сердцебиение. Хотя даже если не слышал, он мог представить. А пока Гриша целует щёку того, лишь чуть касаясь губами и сам чувствует этот тихий и довольный трепет в своей груди.       Он действует со всей осторожностью, не желая сильно пугать.       Мужчина отстраняется и наблюдает за реакцией, беспокоясь, не вызвал ли он дискомфорта. А пока следит, невольно вспоминает, как этот странный мальчишка хвостиком таскался за Лилит, когда та всегда это позволяла. Вспоминает, как эти две девушки порой нянчились с Эмлином, из-за чего у того возросла сильная любовь к куклам. Вспоминает, как они впервые, уже с более взрослым Эмлином, разговорились. Гриша готов поклясться, что тот диалог является одним из лучших в его жизни. Он просто рад, что до того времени эти двое мало контактировали, потому что каждый был с головой погружён в свои миры и увлечения, чтобы спустя столько лет пересечься и поговорить о чём-то более глубоком, заставляя невольно восхититься этим прикосновением.       Они продружили достаточно, чтобы у обоих из-за этой связи развились чувства. И, если Гриша не сделает первый шаг, этого не сделает никто — он знает. Эмлин «далёк» от мира людского, чтобы понимать все эти тонкости человеческих взаимоотношений.       Возможно, мужчина потом пожалеет, но пожалеет только о том, что первым делом не поговорил об этих чувствах с Лилит. Есть в ней гиперопекающие черты, направленные на «глупого и маленького» Эмлина, которые могут вылиться в неприятную ситуацию, даже если дороги ей были они оба.       Гриша поднимает одну свою руку и трогает ладонью чужую щёку, водит по ней большим пальцем. И вновь целует, но уже чуть ближе к губам и вновь смотрит за чужой реакцией. Продолжает так делать, ещё и ещё, постоянно приближаясь к губам, постоянно ловя взглядом каждое невольное движение чужого тела, пока наконец не оказывсется напротив желанных и чуть подрагивающих губ.       Эмлин чуть двигает назад головой, но не потому что не хочет — неловко. Ему очень неловко, но ему-то даже лишний раз вздохнуть сложно, а что уж там — сказать об этом. Его сил хватает лишь смотреть в эти яркие из-за солнца глаза и с трудом сжимать свою же одежду.       Гриша следует за ним вперёд, возвращая это маленькое расстояние между их лицами. Смотрит на эти губы, после поднимает взгляд на глаза и вновь опускает на вниз.       — Могу я тебя поцеловать?       Пока мозг Эмлина окончательно не взорвался, тот кивает.       Гриша первым делом легонько чмокает его в уголок.       — Не бойся, я терпеливый. Мы все чему-то учимся и я побуду твоим учителем в этом деле, — шепчет прямо в губы. — Лучше закрой глаза и не смотри так на меня. Я тоже немного волнуюсь. И приоткрой немного рот.       И Эмлин, как «послушный мальчик», эти просьбы выполняет.       — Просто повторяй за мной.       «Послушный мальчик», будучи застывшей статуей, боявшейся делать лишние движения, повторяет: робко кладёт свои ладони на чужие щёки, просто потому что так делал Гриша, но всё же через время перемещая одну руку на плечо, и старается следовать его движениям, что выходит весьма плохо и неловко. Мужчина в процессе отстраняется, шепчет что-то ласковое, указывает на ошибки, а у Эмлина, чёрт побери, всё плывёт из-за огромнейшего смущения.       Потому что его первый поцелуй. Его первый и на данный момент единственный друг поцеловал его.       В этой груди теплилось чувство, чем-то напоминающее ощущения при виде дорогой и желанной куклы, новых знаний в интересующей области. Он желал спросить: что это такое? Почему организм реагирует так? Желал узнать у этого же друга… или сестры…       Хотел, но теперь, когда придёт в себя, он сам поймёт. Поймёт, что видел такое между Аманис и Лилит, видел на экранах фильма и в театрах.       Он был влюблён. И, даже не подозревая об этих чувствах, влюблён взаимно — в мужчину, который когда-то смог понять эти странности, о которых знал без намёков даже Эмлин, услышать его и найти общий язык. Как пазл, он хорошо подошёл в эту картину и не собирался отцепляться, желая остаться рядом.       А Эмлин и не желал отпускать такого интересного мужчину, за годы, хоть и по-своему, ставший его семьёй.