Великая оптимизация и её последствия

Итак, представьте себе самую обычную, простительную слабость смертных — необходимость питаться. Для учеников Токийского магического колледжа это низменное дело должно было быть сведено к минимуму: паёк, концентраты, дисциплина. Но нет. Кому-то наверху пришла в голову блестящая мысль, что «совместная закупка продуктов сплотит коллектив». То есть, отправить группу людей, каждый из которых считает себя центром вселенной или, как минимум, её самым важным винтиком, в тесные, залитые люминесцентным светом люстр супермаркета и ожидать, что из этого выйдет что-то, кроме социального взрыва уровня особого ранга. Нанами Кэнто воспринял это как очередную бессмысленную, но прописанную в правилах обязанность. Он уже мысленно составлял оптимальный маршрут по магазину, рассчитывал бюджет на грамм и иену, а в голове у него звучал назойливый, бодрый голос Хайбары, который наверняка скажет что-то вроде «Как весело! Будто мы настоящая семья!». Сама эта мысль заставила Нанами слегка поёжиться. Рядом, словно два ростовых манекена, сошедших со страниц разных катастроф, стояли Годжо и Гето. Первый — в чёрных очках и с ухмылкой, будто ему только что предложили разобрать магазин на молекулы, а второй — с лицом, выражавшим глубокое, почти философское отвращение к самому понятию «общественный ритуал потребления». Иэри Сёко, получившая это задание, видимо, как менее разрушительная альтернатива уборке морга, уже зевала, мечтая о сигарете где-нибудь на парковке. А Мэй Мэй… Мэй Мэй молча изучала список. Не продукты, нет. Она изучала потенциал. Потенциал для оптимизации, для манипуляции и, конечно, для извлечения личной выгоды. Её холодный, прищуренный взгляд скользнул по списку, затем по Годжо, затем по тележке. В её голове уже тикал кассовый аппарат. И понеслось. Годжо Сатору, сильнейший, счастливый обладатель Шести Глаз и Бесконечности, направился прямиком в отдел со сладостями не как простой покупатель, а как завоеватель. Его методика была проста и элегантна: брать самое яркое, самое импортное и самое дорогое. Шоколадные конфеты в золотых обёртках? В тележку. Печенье с французским названием, которое он даже не пытался прочитать? Пачка, нет, две. «Топливо для высшей нервной деятельности, ребята! — вещал он, забрасывая на катушку с лентой банку кофейных зёрен стоимостью как чек за среднюю миссию. — Вы же хотите, чтобы ваш любимый шестиглазик Годжо был в тонусе? А то вдруг проклятие уровня «спелый банан» нападёт, а я без сил?» Гето Сугуру наблюдал за этим с таким выражением лица, будто наблюдал за ритуальным осквернением алтаря. Его путь лежал в отдел органических продуктов и эзотерических добавок. Его длинные пальцы с пренебрежением отодвигали упаковки с «обычной», «загрязнённой» едой. Он выбирал коренья, травы с непроизносимыми названиями и бутылки с мутной жидкостью, на этикетках которой были нарисованы лотосы. «Тело мага — это сосуд для cursed энергии. Пичкать его сахаром и консервантами — всё равно что лить бензин в реактивный двигатель. Примитивно и губительно», — изрёк он, ставя в тележку упаковку тофу, который стоил как целый обед для нормального человека. Его взгляд, брошенный в сторону тележки Годжо, мог бы заморозить целую секцию мороженого. А что же Нанами? Нанами пытался исполнить долг. Он методично складывал в свою, скромную тележку рис, лапшу, консервы — то, что имеет длительный срок хранения, питательно и, главное, дёшево. Каждый его жест дышал прагматизмом и тихим отчаянием человека, который понимает, что его островок здравого смысла вот-вот поглотит цунами идиотизма. Он видел, как бюджет, который он мысленно рассчитывал последние двадцать минут, тает быстрее, чем мороженое Годжо на солнце. Хайбара, верный своей натуре, с радостью поддакивал всем, добавляя в общую кучу то пакет чипсов («для настроения!»), то лимонад («для энергии!»), совершенно игнорируя ментальные вычисления Нанами, которые уже показывали критическую ошибку. И вот, когда обе тележки — Годжо, ломящаяся от гламурного пищевого мусора, и Гето, аскетичная и переполненная духовными поисками в виде киноа, — сошлись у кассы, на сцене появилась она. Мэй Мэй. С списком в одной руке и калькулятором в другой. Её голос прозвучал негромко, но с такой ледяной, неоспоримой чёткостью, что даже Годжо на секунду перестал жевать пробник шоколада. «Интересная стратегия, — начала она, глядя на их тележки как на неудачные инвестиционные портфели. — Однако она не учитывает ключевой параметр: утверждённую смету». И затем началась великая чистка. Со своей безэмоциональной эффективностью она вынимала из тележки Годжо золотые коробки. «Избыточные расходы. Неоптимизировано». Её рука тянулась к странным бутылкам Гето. «Необоснованная статья расходов. Нет доказанной эффективности для учебного процесса». Даже чипсы Хайбары полетели обратно на полку. Нанами наблюдал, как его прагматичный набор тоже подвергается ревизии. «Рис этой маршки на 7% дороже при одинаковом качестве. Замена на аналог», — констатировала она, меняя пакет. Под её холодным, калькулирующим взглядом две гордыни, два мира — гедонистический и аскетичный — рассыпались в прах, превратившись в одну-единственную, унылую гору дешёвой лапши быстрого приготовления, самого простого риса и яиц. «Оптимизация завершена, — объявила Мэй Мэй, и в её глазах мелькнул огонёк человека, только что успешно провел враждебное поглощение. — Бюджет соблюдён. Оставшиеся средства можно конвертировать в резервный фонд. Под моим управлением, разумеется». Годжо смотрел на свою опустевшую тележку с подлинной, детской обидой сильнейшего, которого только что победила бухгалтерия. Гето был бледен от ярости — его идеалы чистоты были попраны во имя «экономической эффективности». А Нанами просто стоял, глядя на эту гору лапши, и в его душе воцарилась новая, совершенная форма экзистенциального кризиса. Он понял, что в мире есть силы куда более непреодолимые, чем Бесконечность или Манипуляция течением. И имя ей — прагматичный капитализм с лицом безэмоциональной красавицы с косами. Они пришли за продуктами, а ушли с суровым уроком: какой бы ты ни был особый ранг, перед лицом общего бюджета и расчётливого ума Мэй Мэй ты — всего лишь статья расходов, которую нужно оптимизировать.

***

Тихий, безнадёжный вечер опустился на общежитие Токийского техникальского колледжа, пропитанный запахом, который не имел права называться «ужином». Это был запах капитуляции. Запах дешёвой лапши быстрого приготовления, варёной в одной кастрюле на всех, потому что Мэй Мэй сочла энергозатраты на несколько порций «неоптимизированными». Пар от этой серо-бежевой массы поднимался к потолку вялой струйкой, словно душа самого понятия «вкусная еда», покидающая этот мир. Комната, где они сгрудились вокруг низкого стола, напоминала совет после сокрушительного поражения. В центре, в большом пластиковом тазу, булькало то, что Мэй Мэй в своём отчёте назвала «высококалорийной углеводной базой с потенциалом к разнообразию». «Разнообразие» заключалось в трёх пакетиках с «вкусо-ароматическими добавками»: «свинина», «курица» и «морепродукты», которые пахли примерно одинаково — нота фенола с примесью ностальгии по чему-то съедобному. Годжо Сатору, сильнейший маг своего поколения, обладатель Шести Глаз, видевших саму ткань реальности, тупо смотрел на свою порцию. Его палочки безвольно ковыряли в лапше, выуживая бледный, полупрозрачный кусочек… чего-то. «Это, — произнёс он с театральной, раненой solemnity, — даже не уровень «спелый банан». Это уровень «мокрая газета, которую кто-то забыл на асфальте». Он поднял палочки, и лапша безнадёжно свисла с них обратно в миску. «Мои Шесть Глаз могут просчитать траекторию полёта этой лапши на год вперёд, и знаете что? Её будущее — такое же печальное, как и её настоящее». Гето Сугуру сидел в идеально прямой позе, как будто на допросе. Он не притрагивался к еде. Его миска стояла нетронутой, и он смотрел на неё так, будто это была чаша с ядом, поданная личным врагом. «Потребление этой… субстанции, — его голос был тихим и опасным, как лезвие бритвы, — не только оскверняет тело. Она отравляет дух. Она — квинтэссенция всего гнилого в этом мире: дешёвки, обмана и бездуховного потребления. Я лучше буду медитировать на голодный желудок, чем допущу это внутрь». Его cursed energy слегка вибрировала вокруг него, отгоняя даже надоедливый пар. Нанами Кэнто ел. Методично, без выражения на лице. Каждый кусок он пережёвывал ровно тридцать раз — не из-за диеты, а потому что это был единственный способ хоть как-то оправдать процесс поглощения. В его голове, поверх фонового шума пессимизма, крутилась одна мысль: «Расходы на электроэнергию для кипячения воды: 5 иен. Себестоимость одной упаковки лапши: 98 иен. Ущерб для морального духа и вероятное снижение боевой эффективности на 15% завтра: бесценно. Для всего остального есть Мэй Мэй». Он вздохнул, и этот вздох звучал как скрип двери в камеру, где ему предстояло отбывать пожизненный срок за соучастие в этом гастрономическом преступлении. Иэри Сёко сидела, поджав ноги, и курила, поставив свою миску на край. Она делала затяжку, потом медленно, с видом патологоанатома, проводившего вскрытие, брала палочками клочок лапши. «Знаете, — сказала она хриплым голосом, выпуская дым, — по текстуре это напоминает соединительную ткань после восьми часов в формалине. А аромат… Если закрыть глаза, можно представить, что это суп из старой медицинской книжки 1973 года издания». Она всё же откусила. «Да, точно. Там, на странице про дефицит витамина B». Лишь Хайбара Ю пытался сохранить подобие бодрости. «Ну… зато сытно! — попытался он, помешивая свою порцию. — И, кажется, в моей попались даже какие-то… овощи?» Он выловил что-то зелёное и сморщенное, размером с ноготь. Все посмотрели на этот «овощ» с таким смешанным чувством жалости и отвращения, что Хайбара смущённо положил его обратно. В это же самое время, в другом конце кампуса, в комнате, которая не была стандартной клетушкой общежития (Мэй Мэй, разумеется, оформила «индивидуальное проживание за отдельную плату» как «необходимое условие для концентрации при управлении финансами клуба»), царила иная вселенная. Здесь пахло благородным бургундским, бархатными нотами чёрной смородины, кожи и старого дерева. Воздух был прохладен от кондиционера, купленного на «остатки» от прошлого общественного фонда. На небольшом изящном столике, при свете тёплой настольной лампы (энергосберегающей, но качественной), стоял бокал с темно-рубиновой жидкостью. Рядом, на фарфоровой тарелке, лежал идеальный ломтик фуа-гра с трюфельным желе и тонким тостом. Мэй Мэй сидела в мягком кресле, одетая в дорогой шелковый халат. В одной руке у неё был бокал, в другой — планшет. На экране горели цифры, стройные колонки доходов и расходов. Её лицо, освещённое мягким светом и голубым отблеском экрана, было бесстрастно и прекрасно. Она отхлебнула вина, позволив вкусу раскрыться на языке, и её взгляд скользнул по строчкам отчёта под названием «Операция «Продуктовая логистика. Фаза 1». Сэкономлено от изначального бюджета Годжо/Гето: 78%. Оптимизация товарной корзины (замена брендов на NoName): 42% экономии. Средства, не потраченные благодаря отказу от «излишеств» (десерты, соки, снеки): переведены на отдельный счёт. Потенциальный ущерб моральному духу команды: признан нерелевантным для финансовой отчётности. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Не эмоциональной, а расчётливой — как у шахматиста, поставившего мат в три хода. Она отломила кусочек фуа-гра, наслаждаясь его маслянистой, тающей нежностью, столь далёкой от резиновой лапши, которую жуют там, в общежитии. Её мысли работали безостановочно. «Обида Годжо — ресурс. Можно предложить ему «премиум-снэк паёк» за ежемесячный взнос. Его гордость согласится. Фанатизм Гето — тоже. Можно продавать ему «очищенную, этически безупречную воду» по завышенной цене. Нанами… он будет платить за покой. Можно ввести абонентскую плату за «неучастие в моих следующих финансовых инициативах». Иэри… ей всё равно, но она может стать каналом утечек. Нужно предложить ей процент с продаж её циничных комментариев в виде платных подкастов». Она поставила планшет, взяла бокал и подошла к окну. Оттуда был виден свет в окнах общежития. Она знала, что там сейчас происходит. Знакомое чувство глубокого, чистого удовлетворения, более острого, чем самое дорогое вино, согревало её изнутри. Они боролись за вкус, за принципы, за своё жалкое достоинство. А она боролась за эффективность. И, как всегда, эффективность победила. Она выиграла не просто бюджет, она выиграла саму ситуацию, превратив их всех — сильнейшего, фанатика, стоика, циника и дурачка — в активы, в источники потенциального дохода, в миски с дешёвой лапшей, которые сами оплачивают её фуа-гра. Она подняла бокал в сторону темнеющего кампуса в немом тосте. За успех предприятия. За сладость прибыли. И за идиотскую, непобедимую жадность человеческой натуры, которая всегда, всегда оставляет лазейку для того, кто умнее, холоднее и голоднее не за едой, а за цифрами на счёте. Где-то внизу студенты доедали своё наказание, а Мэй Мэй, попивая бургундское, уже писала в уме коммерческое предложение для школьного совета: «О повышении эффективности общественного питания путём введения монетизированной системы «гастрономических привилегий».