Кто такая Алиса?

      Память.       Этим словом можно охарактеризовать разное. Память телефона последней модели, которая за короткий промежуток времени заполнилась различными мемами и эстетичными фотографиями. Память о важных вещах, таких как выключить свет или утюг перед выходом из дома. Память о близких, бабушках и дедушках, которых стоило бы посещать побольше, ведь те начинают засыхать без внимания внуков, словно цветы в горшке на балконе. Память об усопших, пояснять которую бессмысленно.       Воспоминания в нашей памяти, особенно тёплые и такие светлые, хранятся гораздо дольше, чем другие вещи. Например, Киса никогда не забудет, как в их серый и скучный класс ворвалась ураганом новая девочка. Не сказать, что она была восхитительна до самых кончиков пальцев, но он обратил на неё внимание. Не сказать, что в первый день обучения в новой школе она устроила погром или выбила стекло в спортивном зале. Скорее, она произвела впечатление своей ровной, поставленной речью – представилась классу без единой запинки или единого намёка на стресс.       Киса никогда не забудет, как плавно шевелились её пухлые губы, подобные спелому и сочному персику по оттенку. Как выражение лица оставалось прежним даже после глупых попыток Локонова привлечь к себе внимание. Не забудет, как ни единый мускул на её фактурном бледном лице не посмел нарушить баланс спокойствия. Никогда не забудет, как её светлые веки были сильно опущены, что означало лишь одно: данное общество её ничуть не привлекает, а наоборот – утомляет.       И это только первый день. Первые пять минут знакомства с девушкой.       Помимо этого, Киса помнит, с каким безразличием продолжал рисовать самолёты в клетчатой тетради, пока новенькая активно знакомилась с коллективом на последней парте. Её окружили все те, кому было глубоко наплевать на урок психологии с классным руководителем. Словно стая прожорливых гиен, одноклассники стали расспрашивать бедную девочку, откуда она приехала и какова цель её визита. И каково было их разочарование, когда брюнетка скучающим взглядом прошлась по каждому и оставила вопросы без ответа.       Сука. Натуральная сука.       Киса отчётливо помнит, как мнение о новенькой изменилось лишь в девятом классе, в день экзамена по русскому языку. С этим предметом у кудрявого были врождённые проблемы: запятые ставил по интуиции, двоеточия у него и вовсе не существовало в знаках препинания, а в слове «покошенный» допускал не менее трех ошибок. Тогда, явившись в аудиторию и не обнаружив среди участников экзамена лучших друзей, казалось, всё потеряно. Русский язык официально завален, а следующая поездка Кислова будет не на очередную тусовку в загородном доме, а в школу для детей с дефектами.       Его спасением стала Она.       Алиса.       Девушка сидела прямо на одной линии с одноклассником, который спустя двадцать минут от начала экзамена начал стремительно действовать. Он всячески пытался привлечь внимание Костровой, пока не перешёл на крайние меры – шёпотом произнёс её имя, которое долго не мог вспомнить.       — В следующий раз с этого и начинай, — услышав собственное имя, брюнетка наконец повернулась к Кислову, — На «эй» зовут лошадей. Придурок.       С трудом объяснив свою потребность в ответах, Кислов облегченно выдохнул. Вместо прогулки по городскому парку или объятиях при девчонках на класс ниже, она попросила взамен другую услугу. Не совсем такую, о какой мог бы догадаться юноша.       Купить наклейки с зайчиками в канцелярском магазине.       Серьёзно?       Не до конца осознав глупость девичьей просьбы, Киса сконцентрировал внимание на постукиваниях ручки об парту, которые скрывали под собой ответы на вопросы.       Алиса действительно изменила мнение о себе. Из токсичной и замкнутой в себе суки превратилась в отзывчивую и довольно смышленную одноклассницу, которая, несмотря на грубость человека, протянула ему руку помощи. Кстати говоря, только благодаря ей Кислов вытянул экзамен по русскому языку на крепкую тройку, ведь половину ответов услышал неверно.       Кроме того, отношение к Костровой тоже поменялось. Мальчишка перестал подстраиваться под компанию точно таких же агрессивных хулиганов, стал чаще заходить на страницы девушки в социальных сетях, засматриваться на блеск её знаний русского языка у доски. Проще говоря, в глазах кудрявого она стала человеком. Живым, настоящим человеком.       Конечно, путь к этой цели, которую Алиса и вовсе себе не обозначала, был тернистым. Помимо медвежьей услуги на экзамене пришлось не один раз выручить одноклассника.       — Это я была, — гордо заявляет девчонка, стоя перед педагогическим составом, который активно разбирал вопрос отравленных цветов в кабинете биологии.       На самом деле она никаким образом не была причастна к данному делу, в котором так яростно обвинялся Кислов. Надо сказать, девушка вовсе отсутствовала в школе в тот роковой день. И она бы никогда не закрывала спиной виновника торжества, если бы не человеческая жалость к нему. Ведь Кисе грозит очередной школьный учёт – последний, после которого ему прямая дорога в неизвестность.       — Ты? — завуч некорректно тычит пальцем в воздух, указывая на молодую девчонку, что остановилась рядом с недоумевающим одноклассником, — Алиса... но зачем?!       — Проводила опыты, — брюнетка всё также спокойно пожимает плечами, не чувствуя ни единого намёка на тревожность или боязнь последствий. Звонок родителям, двойка в электронном журнале или разговор с директором не пугают её. Пугает тот факт, что в любой момент школьные будни будут скучными и неинтересными без заводного Кисы, — Сделала раствор, вылила в горшки. Делала вещество для роста растений, но немного ошиблась. С кем не бывает, верно?       — А с каких пор такие познания в химии? — директриса с надменным видом скрещивает руки на обвисшей груди, выглядывая из-под заляпанных линз на очках.       — Так я её сдавать буду, — вранье. Кострова никогда не увлекалась подобными науками. Более того – направление медицины вызывало у неё отвращение, — Вот готовлюсь потихоньку. Мы свободны?       — Кислов – да. А ты идёшь в кабинет директора. Будешь писать объяснительную.       — Без проблем.       В тот день Кострова действительно написала большую объяснительную на имя директора, оправдываясь за другого человека. Наверное, это было сделано во благо себя, ведь если Кислова выгонят со школы, то ей окончательно придётся прогнить в этом городе. А пока он здесь, её школьные будни хотя бы на малую долю скрашиваются звонким смехом, пассивной агрессией и погонями по второму этажу.       Сам же Киса осмелился выразить благодарность однокласснице лишь вечером, когда активно перебирал музыку в плейлисте. Нет, он не пришёл к её балкону с роскошным букетом цветов. Нет, он не написал ей любовное стихотворение с присутствием элементарного слова «спасибо». Он написал обыкновенное сообщение, но в своём стиле.       Иван Кислов: бля ну спасибо что-ли за сегодняшнюю шумиху. не думал, что будешь так рисковать       Алиса Кострова: пустяки. с кем мне огнетушители ломать, если тебя выгонят?)       Иван Кислов: уж явно не с Риткой       Но даже этой благодарности ему было недостаточно. В тот вечер его грудную клетку порождало чувство незавершенности, будто он что-то упустил из виду. Эту пропасть в глубине души необходимо было перекрыть чем-то ответным, взаимным и таким же благородным.       Иван Кислов: чё может завтра проебём школу и пойдём гулять?       Алиса Кострова: похуй, делаем       И на протяжении всей прогулки он доказывал, себе и ей, что ни в коем случае не позвал её из-за романтических чувств. Бред. Киса хотел прогулять контрольную по физике, о которой узнал случайно, когда Хенкин, сидя в заброшенном парке аттракционов, заикнулся о том, что необходимо выучить большое количество формул.       Но как бы Киса не отрицал романтический интерес по отношению к Костровой, это стало заметным. Сразу после момента их прогулки. Да и до этого в принципе тоже, если очень хорошо знать Кису.       За два года пассивной ненависти, жутких оскорблений и унижений, у них наконец образовался дружеский союз. С каждым днем Кису всё чаще можно было заметить во дворе жилого дома Костровых. На ржавых качелях он ждал Алису для очередной прогулки, для совместного похода в школу или перекура в третьем часу ночи. Он стал больше уделять времени изучению русского языка, но не с простым репетитором через дорогу, а с ней, сидя в голосовом чате и обсуждая правило расстановки запятых. Более того, Кислов наконец осмелился отогнать Ритку от брюнетки, чуть ли не умоляя ту сесть с ним за одну парту.       Только в начале десятого класса они стали чрезмерно близки друг другу. До такой платиноческой степени, что Киса мог без угрызения совести прийти к однокласснице посреди ночи, открыть холодильник и найти что-нибудь съедобное, а после уснуть на её свежей постели.       Однако в очередной несчастный день Вселенные схлопнулись. Две противоположные друг другу звезды сошлись не в том созвездии. И теперь на пороге квартиры стояла она. Не своей квартиры. Чужой.       — Блять, Кострова, ты чё, гонишь? — кудрявый сонно потирал глаза, недовольно нахмурившись при виде одноклассницы в едва освещённом подъезде, — Время видела?       Четыре часа утра. Четыре. Блядских. Часа.       Хрупкое девичье тело слабо держалось на выпрямленных ногах. Голубые глаза, подобные чистому и невинному небу, на тот момент старались сфокусироваться на одном объекте, но все попытки были тщетными. Зрачки предательски бегали от одной части лица одноклассника к другой, словно в поисках чего-то усыпляющего и успокоительного.       — Ты же знаешь, что мне не к кому идти.       Правда.       За два года проживания в новом городе Алиса так и не смогла найти достойных друзей, которые протянули бы ей руку помощи в трудную минуту. Среди серой массы выделился кудрявый парнишка, хотя и тот не особо горел желанием делить с кем-то собственную обитель.       И Кису не смущали её слова. Ровно до того момента, пока сонная пелена не сошла с янтарных глаз. Лишь после этого картина приобрела новые, ужасающие краски.       На бледном девичьем лице красовались алые пятна, напоминающие засохшую кровь. Они были разбросаны в хаотичном порядке, но самый главный источник кровотечения был именно с левой ноздри. Кислов хмурится сильнее, едва успевает коснуться указательным пальцем травмированной части тела, когда брюнетка пятится назад. Боится. Стесняется. Не хочет показаться слабой в глазах сильнейшего.       — Кто?       — Папа.       Взрыв. Злость захлестывает кудрявого с головой, заставляя нервно прокашливаться от услышанного. Человек, названный законным представителем Костровой, в очередной раз осмелился поднять на неё руку. Юноша сжимает челюсти до ощутимого скрипа зубов, давится ядовитой желчью, тяжело дышит от одной только мысли, что его подруга подвергается домашнему насилию.       Выплеснуть гнев через удар рукой по стене, как это привык делать Кислов, не удалось. Его тело немеет, погружается в гипноз, когда хрупкие бледные руки сковываются в замок за его спиной, а чувствительная область груди постепенно намокает от солёных слез.       В тот день он впервые почувствовал себя никчёмным. Бросать всё на произвол судьбы было для него немыслимым, ведь жажда мести была превыше всего. Но и подвергать Алису более глобальной опасности было смертным приговором для их дружбы. Потому Кислов мог только проклинать Кострова старшего, сжимать кулаки до побеления костяшек и успокаивать девчонку, бережно обнимая её перед сном.       Как и у большинства подростков, чувство искренности просыпалось лишь к ночи. Когда луна была единственным источником света в полумраке комнаты, оба могли свободно общаться по душам, рассказывать детали детских травм и обсуждать тяжесть всей жизни в неполной семье. Однако как только солнце занимало небесный престол, все искренности и откровения мгновенно улетучивались. Киса возвращался в привычный ему образ недовольного и обозленного на весь мир агрессора, а Алиса – в образ спокойной и уравновешенной девочки.       И всё это только образы. Не суровая реальность.       Снять разукрашенные маски удавалось спонтанно. Стоило Костровой только войти в полупустой класс и увидеть на третьей парте недовольную юношескую морду, как вся её замкнутость и молчаливость мгновенно испарялась. Она с широкой улыбкой приближалась к парте, наотмашь извинялась за регулярные опоздания и мысленно представляла, что это не первое и не последнее замечание за тот или иной день.       Киса детально помнит их школьный судный день, когда за семь уроков прозвучало больше двадцати замечаний в их адрес. Вишенкой на торте стал совместный визит к директору, где подростки, едва сдерживая смех, опустили глаза в пол при зачитывании докладных от трех учителей.       «Сорвали чеку у двух огнетушителей», «Забросили сменную обувь семиклассника в баскетбольное кольцо», «Устроили драку младшеклассников на заднем дворе за пачку сигарет», «Организовали тату-салон в мужском туалете», «На уроке биологии сожгли три дидактических материала» – и многие другие замечания, что едва умещались на три альбомных листа.       — Я только одного понять не могу: вы в своём уме?! — директриса сорвалась на крик, когда завершила прочтение докладных, — Ладно ты, Кислов. Тебе год до колонии остался. Но ты то куда, Кострова? Ты питерская девчонка, у тебя вся жизнь впереди!       Родившись и прожив несколько лет в Санкт-Петербурге, Алиса могла уверенно заявить, что никакой светлой жизни и масштабного будущего у неё нет. Но говорить об этом Инне Викторовне она не стала. Пусть женщина считает себя правой.       — А если он школу взрывать пойдёт, детей терроризировать? Ты тоже пойдёшь?       — Пойду, — смело проговаривает девушка, приподняв на мгновение глаза, — Вдвоём веселее.       — Тебя же тоже посадят, Кострова! Ты головой-то думай, соображай немного!       — Посадят или нет, это уже не Ваше дело, Инна Викторовна, — как бы то грубо ни звучало, Кострова не могла молчать. Ей было жизненно необходимо выразить свою позицию, перебивая Кислова, который тоже горел желанием вступиться за подругу, — Моя задача закончить одиннадцать классов и получить аттестат. А моё будущее, поступление или колония, уже не касаются школы.       Кострова не солгала. По отличной памяти Кисы, она действительно проходила с ним абсолютно все испытания жизни. Она прикрывала его перед матерью, когда та писала однокласснице с вопросом «Был ли мой сын у тебя сегодня?». Она ходила вместо него на сделки, когда тот лежал с высокой температурой дома и боролся за собственную жизнь. Она обрабатывала его ссадины на лице и руках после очередной перепалки с Хенкиным. Более того, она сопровождала его на ужасных тусовках подростков, где наркотические вещества – закуска для водки.       Кислов помнит, как в тот день кружилась голова от бликов светодиодной ленты. Помнит, как рвотные позывы не давали возможности произнести и слова. Помнит, как онемели конечности до такой степени, что каждый шаг давался с особым трудом. Помнит, как бледные женские руки держали его за торс, пока он выблевывал всё содержимое желудка, боясь увидеть Бога перед глазами.       Тогда он напоминал маленького беспомощного котёнка, у которого ещё не открылись глаза и не прорезался острый слух. Он наощупь искал девичьи руки, прикладывал ладони к собственным щекам, пока Кострова старательно вытирала остатки желчного сока с уголков его губ. Он упирался лбом в её грудь, едва удерживая равновесие на бортиках ванной, пока она сквозь слезы проговаривала лишь одно: «Это последний день нашей дружбы, Кислов».       И это не на шутку напугало Ваню. Казалось, в тот момент он протрезвел с такой скоростью, которую можно было бы вписать в книгу рекордов Гинесса. Схватил девичьи запястья с такой силой, что те побелели ещё больше под давлением грубой хватки. Устремил взгляд янтарных глаз прямо в её – заслезившиеся, бегающие из одного угла в другой, холодные. Боялся, что Алиса сказала правду, и это действительно последняя их встреча.       Но и Кострову не устраивало это условие. Даже больше, чем зависимость друга. Именно поэтому её бойкот продлился только до следующего вечера, когда Ваня пришёл к ней с просьбой покурить вместе в последний раз.       Деление одной ментоловой сигареты на двоих было не первым и уж точно не последним. Он успел схватить удачу за хвост, достав из кармана то, от чего девушка действительно сможет растаять. Это не дорогая коробка конфет с карамелью или трюфелями. Это не бутылка красного вина. Это не бриллиантовое калье, которое Кострова в жизни не наденет. Это была лимитированная коллекция наклеек с милыми зайчиками, благодаря которым большое количество интерьера, тетрадей и учебников Алисы были хоть немного украшены.       Он знал, что она не бросит его на произвол судьбы. Знал, насколько сильно он важен для неё. Знал, что без него ей попросту не выжить в Коктебеле. Знал, что кроме него у неё здесь никого нет.       В какой-то степени это было преимуществом. В трудную минуту, в радости и печали, Алиса всегда прибежит к нему. Однако это было одновременно и потерей, настоящей трагедией. Ведь никто не отменяет того факта, что Кострова родом из Санкт-Петербурга. И довольно велики шансы, что в любой, абсолютно спокойный день, она примет решение вернуться домой.       — Нахуй это будущее? — Киса никогда не любил заглядывать в него, особенно после того, как связался с криминалом и аморальным образом жизни, — Ты в Питер свой уебешь, Хенкалина по стопам отца пойдёт, Геныча грохнут скоро, Мел продолжит слюнями истекать по Анджелке, а я сторчусь.       — Если не успеешь сторчаться, пригоняй ко мне, — опрокинувшись головой через перила общего балкона, девушка выгнулась в спине и выпустила клубы ядовитого дыма. Самокрутки, которые профессионально скручивает Киса, действительно дурманят разум, — Вместе сторчимся.       — И надо оно тебе, Белка? — он считал и продолжает считать, что у девушки есть шанс выползти из ямы несчастий, прервать череду неудач и наконец стать самодостаточным, хорошим человеком. Только вот Алиса в это не верила, — Тебе бы семью, детей рожать, работать за бешеные бабки.       — Не хочу.       За шестнадцать лет Кострова ни разу не была в романтических отношениях с противоположным полом. Надо сказать, что она не видела в этом потребности. На первом месте всегда стояла учёба и карьера, личный рост и большой доход для роскошной жизни. Всё изменилось с переездом в Коктебель.       Теперь Алиса не хотела ничего. Абсолютно.       Молчание с размышлениями о прошедшем диалоге продлилось недолго. В тот момент Ваня загорелся идеей, чтобы провести с брюнеткой остаток своих дней. Всё-таки организм с каждым днем отравляется всё больше и больше, ему осталось не так много.       — А если всё-таки реально в Питер уедем? Ну... вдвоём типо, — Кострова вернулась в исходное положение, встав напротив товарища, который опирался локтями на бортики балкона, — Как мне тебя найти?       Вместо объяснений адреса родного дома и микрорайона, в котором проживала девушка, она демонстративно подняла серую домашнюю футболку, оголяя ребра. На тонких костях красовалась цветная ветка сакуры, набитая ещё в юношеском возрасте, в одном из переулков Санкт-Петербурга. Кривые, местами неправильные линии удерживали на себе светло-розовые цветочки, сердцевины которых были окрашены ярко-красным цветом.       — И чё мне каждую вторую Алису просить показать грудь?       — Тебе не привыкать, Кис.       «Белка».       Своё прозвище Алиса могла бы заполучить благодаря рыжим волосам, если бы те передались по наследству от бабушки. Однако причина сравнения с маленьким зверьком заключалась в другом. Каждый день восьмого класса был у Костровой как судный: выдача учебников, заполнение документов, диагностика у школьного психолога и проверка здоровья у врача. Брюнетка бегала по коридорам школы, роняя личные вещи и напрочь забывая о других делах.       В один из таких дней, сидя на школьном подоконнике, Кислов с ехидным выражением лица наблюдал за тем, как Кострова в очередной раз выбегает из кабинета, дабы успеть на приём к врачу. Не прошло и пяти минут, как она пулей вернулась в кабинет, ведь забыла телефон на парте. А после снова побежала на первый этаж, где находился медпункт. Поведение Костровой, обычно спокойное и непоколебимое, весьма забавило мальчишку.       — Бедная девочка, — почесывая затылок с неким сожалением, Хенкин провожал взглядом в спину брюнетку, — Свободного времени даже нет.       — В натуре, — однако Киса не испытывал той же жалости, что и товарищ. Скорее, ему было смешно с того, как она снова роняет рваный рюкзак на кафель, впопыхах стараясь собрать все тетради, — Носится так, прямо как белка в колесе.       С того момента Алиса и стала той самой Белкой, о которой многие говорили за углом школы уже в классе постарше. Тому виной – распущенный язык Вани. Вместо употребления обыкновенного девичьего имени он злоупотреблял этим прозвищем даже с теми, кто был не в курсе существования некой Алисы Костровой.       Когда подруге по несчастью пришлось временно покинуть приморский городок по причине очередных незаполненных документов, Кислов нашёл другой способ убить скучный день. Отсутствие родителей в квартире Локонова стало весомым поводом подстрекнуть одноклассника на новую шумную тусовку. И кто такой Всеволод, если не прогнется под мнение авторитетного Кисы?       В тот же вечер было собрано большое количество знакомых всем людей, несколько ящиков дешёвого алкоголя и базовые закуски.       — Ну и тухляк, — глоток терпкого виски приятно обжигает гортань. Кудрявый морщится не только от привкуса спирта на языке, но и от назойливого света светодиодного шара, что располагался в центре гостиной.       — Сам всех взбудоражил, сам возмущаешься, — Боря, как всегда самый трезвый в компании, недовольно цокнул языком на выражение товарища.       — Была бы здесь Белка...       Кислов и сам не заметил, как произнёс фразу вслух. Хенкин, давно привыкший к тесным связям товарища с одноклассницей, лишь ехидно улыбнулся его мечтаниям. Однако расфуфыренная блондинка под боком Вани не до конца понимала, о ком идёт речь.       — Кто такая Белка? Животное такое?       Брюнет с недоумением взглянул на девушку, которой едва касался в районе плеч. Длинные волосы цвета пепла, пышные нарощенные ресницы, спокойно дотягивающиеся кончиками до бровей, проколотое крыло носа, алые, пухлые губы. Одним только внешним видом незнакомка доказывала, что её интеллект ниже среднего.       — Белка – это Алиса, — увидев с каким выражением лица Кислов буравил взглядом девушку, Хенкин решился самостоятельно объяснить ей, о ком идёт речь.       — Алиса? Кто такая Алиса? У тебя девушка что-ли есть? — уйма вопросов, которые, по мнению Кисы, не требовали ответов. Глупость.       — Есть, — голос за спиной блондинки был уставшим, но довольно знакомым. Это явно не Меленин, что пропал с Бабич ещё пару часов назад. Это явно не Локонов, пришедший сообщить о завершении тусовки. Это явно не Ритка, которая впервые в жизни отказалась от веселья, ведь её подруги не смогли пойти вместе с ней, — Я слышала, что эта Алиса – ебнутая на голову. Лучше не связывайся с ней.       Незнакомка обернулась, открывая вид на нового члена их скудной компании. Товарищи переглядываются друг с другом при виде знакомого выражения лица, а блондинка с удивлением начинает диалог.       — Правда?       — Блядью буду, — она уверенно кивнула в ответ, без особого труда внушая глупой девчонке самый несуразный бред, — Поговаривают, она от ревности живот вспорола тёлке, которая к Кислову лезла.       — Да ладно! — её широкие голубые глаза расширились в зрачках, а рука с накладными ногтями накрыла рот ладонью.       — Я её, кстати, только что на кухне видела. Вроде как сюда шла, — это было последней фразой в их диалоге. Блондинка, словно ошпаренная кипятком из железного ведра, мгновенно испарилась в толпе пьяных подростков.       Компания заливается звонким смехом, как только преграда перед девушкой была устранена. Кострова появилась на тусовке совершенно неожиданно и случайно, как выяснилось позже. Окончив дела в другом городе, она вычислила местоположение Кисы через специальное приложение, а после приняла решение сделать небольшой сюрприз. И, надо сказать, у неё это удалось.       В тот вечер юноша понял, что никогда так сильно не обнимал брюнетку, как в первые минуты встречи. Понял, что никого и никогда не ждал с таким трепетом, как её. Понял, что тоска по ней порождает его грудную клетку, заставляет лезть вон из кожи и называть самое весёлое место отвратительным и скучным. Алиса стала для него источником радости и хорошего настроения. И без неё Кислов не видел больше смысла приходить в школу, заваливаться на чужие квартиры, гулять посреди ночи и другие, совместные их дела.       Тот вечер показался Кислову особенным. Он долго и воодушевленно рассказывал подруге о некоторых личностях города, которые присутствовали в доме Всеволода. Алиса внимательно слушала его, редко хихикая и ерзая на мужской груди. Он помнит, как сверкали её глаза в момент любимой песни. Помнит, как брюнетка тянула его за рукав чёрной толстовки, чуть ли не умоляя потанцевать с ней медленный танец. Помнит, как его мозолистые руки покоились на тонкой талии, как горячее дыхание обжигало кожу на шее, как сверкали её голубые глаза.       На хорошие мгновения, на удивление, у Кисы была долговременная память. Он запоминал каждую деталь, которая приносила ему удовольствие и улыбку, если он не находится на тот момент в наркотическом экстазе. Однако и отрицательные моменты, к сожалению, оседают в памяти, словно ядовитый дым в лёгких.       В середине десятого класса, когда снег освободил асфальт от собственных оков, Киса в очередной раз нарвался на неприятности. Неудачная попытка заработать на криминальном деле обернулась поездкой в полицейской машине. Он мысленно перебирал варианты, куда Константин Анатольевич привезёт его в этот раз. Визит к директору был в первый раз, после которого его поставили на учёт. Посещение рабочего места матери было около месяца назад, что, как оказалось, бесполезно. Других вариантов не было, кроме как выехать за город к бабушке Вани.       Но Константин Анатольевич был гораздо смышленнее, чем подозревал Кислов. Он выбрал самое тяжелое оружие из всех, какие могли бы мелькать в юной голове. Именно поэтому служебный автомобиль остановился в знакомом дворе со старой детской площадкой, а из второго подъезда вышла сонная девушка.       Тёмные волосы были взъерошены на макушке, косички выглядели небрежно с вылезающими прядями в районе лба. Глаза, которые Киса узнал издалека, были переполнены разочарованием и некой грустью. Бледное тело покрывалось мурашками, но вовсе не от холода. От одной мысли, что может случиться после их тяжёлого разговора.       — Рассказывай, Иван. Что произошло?       Подросток не реагировал на просьбу полицейского. Он молча отвернулся к закрытому окну, не желая видеть Кострову здесь и сейчас. Нет, дело не в ней. Дело в нем.       — Ну?       — Да чё «ну»? — кудрявый вскипел, — Константин Анатольевич, она-то тут причём?       — А при том, Кислов, — работник полиции также повышал тон, что загоняло девушку в неловкое положение. Она скрестила руки на груди, шмыгая носом, пытаясь согреться в этом омуте холода и безразличия со стороны мужчин, — Тебе должно быть стыдно перед ней! Она тебя из притонов гнилых вытаскивает, откачивает, как бездомного котёнка. А ты ей в душу плюешь!       После услышанного пазл в девичьей голове моментально сложился. Проглотить ком горькой правды было гораздо сложнее, чем взобраться на самую высокую гору в мире. Сложнее, чем посмотреть ему в глаза.       — Ты опять? — шёпотом, почти одними губами бормочет Кострова, едва повернув голову к товарищу.       — Алис, не начинай, — хмурится. Злится. Недоволен не только внезапным визитом к брюнетке, но и собственным обещанием завязать с наркотиками, которое благополучно опроверг. Не завязал. Не сумел.       В моменте гробовой тишины между подростками Константин Анатольевич принял решение покинуть их компанию. Он также молча вышел из машины, демонстративно закурил сигарету за углом и дал возможность Кислову высказаться. Однако тот ещё долгое время молчал, доводя близкого ему человека до слез.       — Ты плачешь?       — Нет, — отрезала брюнетка и отвернулась в сторону окна, скрывая покрасневшие от соли щеки и жалкие голубые глаза.       Но отправной точкой становится громкий всхлип девушки, когда скрывать эмоции стало невозможным.       — Белка, ну ты чё? — мужские руки ловко перехватывают хрупкое дело в районе плечей, затягивая в тёплые объятия. Он укрывает девушку собственной курткой, даёт возможность разместить голову на его груди и выпустить эмоции наружу. И Алиса не в силах сопротивляться Ване. Слишком слабая по сравнению с ним, — Ну мы же договорились, что курим только вместе. Я без тебя ни-ни.       — Да не в этом дело, Вань, — голос дрожит, как и кончики пальцев, что разместились на животе кудрявого, — Я не мент, не нарколог и не твоя мама. Я не буду заставлять тебя бросить. Меня волнует другое.       — Конкретно?       — Конкретно то, что тебя в любой момент заберут в колонию, — она приподнимается на руках, заглядывая в янтарные омуты напротив. Ване стыдно. Безумно стыдно видеть, как его родной человек опускает руки и готовиться прощаться с ним. Стыдно, что солгал Костровой и вернулся к криминальной жизни. Стыдно, что он не в силах поменяться ради неё, — Я же... загнусь здесь без тебя. И никакой Питер меня не спасёт.       Тяжело вздохнув, он принимается успокаивать подругу всеразличными способами. Снова сладко шепчет о том, что это был последний раз. Снова поглаживает её позвоночник, перебирая кончиками пальцев каждый изгиб. Снова хочет себе позволить лишнего – поцеловать в макушку, но не может. Бессилен в плане тактильностей, что переходят рамки их крепкой дружбы.       — Прости.       Он извинился сквозь зубы, сквозь собственные принципы и гордость. Уткнулся носом в её тёмную макушку так, чтоб спрятать стыдливый глаз, подобный глазам провинившегося щенка. Извинение было искренним, и последующая клятва о том, что Константин Анатольевич привозит его первый и последний раз, была тоже искренней. По крайней мере, обоим в это хотелось верить.       С того момента прошло достаточное количество времени, и Кислов действительно стал более бдительным в плане заработка. Бросать его он не собирался, и каждый из окружения это прекрасно понимал. Собственный доход, да ещё и с любимым делом, приносил ему удовольствие. Однако нашлись другие причины для новых эмоциональных качелей.       Когда воздух напитался запахом распустившейся сирени, а угрюмые тучи наконец сменились согревающим солнцем, Кислов изменился в поведении. Наверное, психологи и другие специалисты смахнули всё это на подростковый возраст и весеннее обострение, но его действия выходили за рамки дозволенного. На такое не способен даже тёплый период времени, когда у многих просыпается чувство тактильного и эмоционального голода.       Поводом проявить свой характер стала Алиса. Она стала чаще пропадать: редко посещала учебное заведение и любимый урок русского языка, перестала писать по пустякам и отправлять видеосообщения, стала отказываться от совместных прогулок. Такое поведение весьма настораживало кудрявого, ведь у Костровой больше нет друзей в Коктебеле, которыми можно было бы заменить Ваню.       Нашёлся один вариант.       Через знакомых друзей-программистов и социальные сети Костровой выяснилось, что у неё появился молодой человек. Смазливый блондин чуть выше неё ростом, с виду самовлюбленный, эгоистичный. Он просмотрел три фотографии с неизвестным юношей по несколько раз, рассмотрел лучезарную улыбку Алисы и самодовольный вид блондина, который по-свойски обнимал её за хрупкую талию, переспросил у друзей несколько раз, какого года эти фотографии и точно ли они сделаны на прошлой неделе.       Точно. Алиса действительно в отношениях. Не с Кисой. С другим.       Блядство.       Помимо этого, на следующий день Кислов получил другие фотографии, на которых также присутствовал блондин с параллельного класса. Только вот рядом с ним далеко не Алиса. Другая, кукольной внешности персона, сминающая тонкие губы парнишки. Вот это настоящее блядство.       Первое время Киса молчал. Не показывал Костровой слитые фотографии, не хотел рушить её счастье. Отсел от неё к Меленину, также перестал разговаривать по поводу учёбы и прочих тем, стал больше следить за её социальными сетями, как в далёком восьмом классе. Но на душе по-прежнему скреблись кошки, желая вырваться наружу. Всё это несправедливо, неправильно и подло по отношению к нему. Вместо их двухлетней дружбы она выбрала того, кто, находясь в отношениях, выбирает далеко не её. И это мерзко.       Наверное, в то время Ваня и продолжил бы хранить молчание, если бы не застал блондина в мужской уборной посреди урока. Кудрявый вышел с кабинета, дабы избавить себя от участи возле доски с решением задачи на энергию, а возлюбленный Алисы – чтобы скрасить скучные будни похотью. Только вот снова не с Алисой. С другой.       Прелюдия двух подростков прервалась внезапным ударом по кабинке туалета. Блондин резко отстранился от девушки, а после увидел камеру телефона, направленную прямо на него. На грубость в свой адрес и просьбу удалить видео Кислов только усмехнулся, заблокировал телефон и убрал в карман спортивных штанов.       — Ещё раз рядом с Костровой увижу – убью.       — Да она сама налево ходит. Нашёл за кого заступаться.       Последнее, что помнит Киса с того момента, – это окровавленные костяшки, рассеченная губа оппонента и визги незнакомой шатенки. Тем же вечером все фото и видео материалы были отправлены в общий чат с Алисой, которая не сразу, но всё-таки увидела компромат на возлюбленного. И, надо сказать, её реакция была усладой для Кислова.       Алиса Кострова: ахуеть...       Иван Кислов: женишок у тебя конечно отбитый       Алиса Кострова: да мы даже не встречались       Иван Кислов: ну а как же       Алиса Кострова: блять, Вань, всё очень глупо получилось. можно я к тебе приду? я всё объясню, только выслушай       В тот момент он долго думал над предложением Костровой, долго размышлял о надобности продолжения их общения, долго искал плюсы и минусы их первой за два месяца встречи. И всё-таки принял рациональное решение, которое было правильным.       Спустя двадцать минут Алиса сидела в его комнате, в игровом кресле, и долго объясняла суть её взаимоотношений с блондином. Рассказала, что тот не раз предлагал ей отношения, от которых она благополучно отказывалась, отмахиваясь учёбой. Рассказала, как он вешал лапшу ей на уши о том, что она – единственная, которую он готов ждать. Рассказала, как тяжело было оборвать все связи с Кисловым, что было сделано под воздействием другого человека.       И, наверное, Костровой нет прощения после случившегося. Однако Ваня видел в ней нечто большее, чем просто подруга. Большее, чем просто одноклассница, с которой приятно прогуливать уроки в школьной столовой. Больше, чем плачущую у него на коленях девушку.       Как бы горько ни было на душе, Киса простил. Алиса долго вымаливала прощения, долго клялась в верности, долго успокаивалась после истерики. И ему стало тяжело ей отказать. Потому её вины в том, что вокруг одни самовлюбленные и озабоченные, нет. Абсолютно.       И весь этот тернистый путь, длиною в два года, привёл подростков к самому лучшему исходу событий. Вместо прекращения общения без единого шанса на разговор, они наконец были вместе. Не как друзья. Как возлюбленные.       Оглядываясь назад, сейчас даже смешно вспоминать о глупых ошибках, оскорблениях и унижениях. Всё это было пустой тратой времени, которое можно было бы вложить в нечто большее. Однако задумываться над этим сейчас не было смысла.       Кислов демонстративно выпускал клубы ядовитого дыма, в очередной раз затягиваясь самокруткой. Алиса, уставшая после репетитора по русскому языку, лежала у него на груди, тяжело вздыхая от ноющей боли в мышцах. Экзамены выматывали обоих, но совместное будущее привлекало так сильно, что Кислов даже нашёл себе репетитора по физике.       — Ты хочешь больше кошку или собаку? — Кострова не переставала заглядывать в будущее, перебирая различные варианты их совместной жизни. Ваня же относился к этому более просто: «Лишь бы с тобой быть».       — Динозавра.       — Ну Вань, я серьёзно. Кошки более спокойные, собаки более любвеобильные.       — А динозавры яйца несут.       — Дебил, — по-актёрски надув губы, Алиса отворачивается от возлюбленного, выбираясь из его объятий.       Кудрявого не устраивает резкий перепад настроения девушки, потому он пользуется своим преимуществом. Возможно, Алиса сильнее морально, но уж точно не физически. Одним движением руки Кислов возвращает девушку в исходное положение, перекрывая ей возможность снова выкарабкаться из цепких объятий.       Сквозь гробовую ночную тишину слышно лишь ровное дыхание Костровой и то, как крепко затягивается Кислов очередной порцией наркотического вещества. Курение в постели и в объятиях с Алисой стало его любимым занятием за последнее время.       — Белка, мне похуй, кто у нас в доме будет. Главное, чтобы в нём была ты.       — Меня нет в этом доме. И не будет.       Слова брюнетки кажутся последствиями обиды. По всей видимости, Кислов слишком долго шутил над ней и её вопросами о будущем. Быть может, девушка просто обиделась или хочет внимания?       — Не понял. Ты о чем?       — О том, Вань, — темноволосая приподнимается на локтях, переворачиваясь так, чтобы столкнуться взглядом с возлюбленным, — Нет меня.       Голубые глаза мгновенно темнеют, меняя цвет на чёрный, подобный обжигающим уголькам из домашнего камина. Её тонкие руки впиваются в ребра юноши, а аккуратный маникюр, казалось, вот-вот проткнет чувствительную кожу насквозь. Кислов тут же тушит окурок самокрутки об пепельницу, думая, что эффект слащавого дыма ударил по вискам возлюбленной. Это уже не обида, это нечто иное. Страшное, ужасающее и паронормальное.       — Белка, ты гонишь что-ли?       — Нет меня! Нет меня! Нет меня!

***

      4:43.       Кудрявый вскакивает с кровати, отбрасывает тяжёлое одеяло в сторону, задыхаясь от нехватки кислорода в лёгких. Кошмары снились ему лишь в детстве, но с приходом наркотических средств в его жизнь – это стало частым явлением. Он сонно потирает ладони, прячется от яркого источника света, что доносился из гаджета Хенкина, который сидел на краю кровати товарища.       — Живой, слава богу! — восклицает блондин, пока Меленин на другом конце комнаты облегченно вздыхает.       — Кис, завязывай с травой. Это уже переходит все границы.       — Какой травой? — Царство Морфея не до конца отпустило подростка. Сморщившись, он с недовольным выражением лица посмотрел на друзей, что оккупировали его обитель.       В горле невыносимо пересохло, язык напоминал наждачную бумагу, которая терзала нёба. Образовавшаяся в глотке Сахара душит мальчишку, в связи с чем он тянется к бутылке минеральной воды, которую всегда оставляет под кроватью. Несколько глотков прохладной жидкости смягчают сонное состояние, а свежий воздух, доносящийся из приоткрытого окна, вызывает табун мурашек на рельефном теле.       Товарищи, вынужденные разместиться на холодном полу в комнате Кислова, переглянулись между собой. Казалось, у Вани долгосрочная память, и он запоминает каждую деталь того или иного дня. Только сейчас ситуация выходила из-под контроля.       — Ты не помнишь что ли? — объяснения начал Зуев – самый старший в компании друзей, — Мы с тобой на двоих три косяка долбили. Только я нормально, обошёлся отравлением, а ты третьи сутки спишь.       — В смысле сплю? — он не переживает за собственное состояние, истощение от долгого сна и здоровье. Он беспокоится о той, которой гораздо тяжелее сейчас без него. Наверное, — А где Алиса?       Друзья вновь переглядываются, нервно сглатывая. Хенкин осторожно прикасается ко лбу товарища, измеряя температуру тела, но тот резко дёргается, не позволяя излишних прикосновений к себе. Его взгляд серьёзен, как и прошлый вопрос. Местоположение возлюбленной было превыше всего.       — Бро, ты себя хорошо чувствуешь?       — Нормально я себя чувствую, — отмахивается темноволосый, в очередной раз протирая лицо ледяными ладонями, — Алиса где?       Подростки будто скрывали некоторую информацию от Кислова. Они не отвечали на поставленные вопросы о местонахождении брюнетки, не утешали его клишированными фразами, мол «с ней всё хорошо». Они молчали. Лишь изредка переглядывались между собой, пытаясь понять, о какой Алисе идёт речь.       — Да вы ебанутые что-ли? Хорош в гляделки играть, — юноша моментально вспыхивает, когда сквозь полумрак собственной комнаты замечает удивлённые лица товарищей, — Я последний раз спрашиваю: где Алиса?       — Да кто такая Алиса?! — Гена больше может молчать. Он одним своим вскриком заставляет Ваню переосмыслить реальность, на мгновение замолчать и сбавить обороты агрессии.       — Геныч, спокойно, — одним движением руки Хенкин отодвигает товарища от кудрявого, не позволяя словесной перепалке превратиться в кровопролитную драку, — Кис, ты трое суток спишь. Мы за тебя все переживали, и ни о какой Алисе мы не знаем. У нас таких даже в городе нет.       Дереализация. Потерянность во времени. Слова товарища отдаются пульсацией в висках и ушных перепонках. Зрачки расширяются от услышанного, словно эффект наркотического вещества вновь ударил по сознанию. В голове крутятся обломки... сна? Их первая встреча в кабинете психологии, прогулки по городскому парку, её любимые наклейки с зайчиками, её мокрые голубые глаза, напоминающие чистые волны самого тёплого моря. Но помимо воспоминаний, в голове крутится родной женский голос, который ещё больше заставляет его задумываться о том, что он сошёл с ума. «Нет меня! Нет меня! Нет меня!». Её действительно нет. И никогда не было.