Dept of honour

      Университетская библиотека Святого Иоанна в этот вечерний час напоминала скорее склеп, нежели храм науки. За окнами, плотными, чуть мутноватыми от вековой пыли, давно уже сгустились ранние английские сумерки. Октябрь выдался сырым и промозглым.       Мелисса Хайтауэр сидела за длинным дубовым столом в отделе редких книг. Сюда пускали только магистрантов да самых толковых старшекурсников. Девушка являлась уже выпускницей исторического факультета.       Сейчас перед ней на массивной подставке, обитой зелёным сукном, лежал увесистый том «История и древности графства Норфолк» некоего преподобного Фрэнсиса Блумфилда, издание тысяча восемьсот пятого года. Книга была раскрыта на главе, посвящённой земельным спорам в период Войн Алой и Белой розы — тема её дипломной работы, посвящённой влиянию феодальной междоусобицы на структуру мелкопоместного дворянства Восточной Англии.       Тишина. Только мерное тиканье напольных часов в углу да изредка потрескивание пара в чугунных батареях отопления нарушали её. Мелисса сделала пометку в своём блокноте.       Внезапно это ощущение абсолютного одиночества лопнуло.       Сначала Хайтауэр уловила звук шагов. Девушка замерла. Ручка её остановилась на полуслове. Она не оборачивалась, надеясь, что ей показалось. Холодок, не имеющий отношения к сквозняку, пробежал у неё между лопаток.       И тогда Мелисса услышала негромкий низкий голос. Он прозвучал совсем рядом, буквально в двух шагах за её спиной, отчего девушка вздрогнула всем телом, хотя и сумела подавить вскрик:       — Блумфилд смелый выбор для дипломной работы, мисс Хайтауэр. Тяжёлая артиллерия.       Та резко обернулась. Сердце её, на долю секунды остановившись, теперь заколотилось намного быстрее. Мелисса чуть не выругалась вслух. Она редко позволяла себе такие слова.       Перед ней стоял профессор Мейкар Таргариен.       Он был в своём неизменном тёмно-сером костюме, безупречно сидящем на его широких плечах, и в идеально белой рубашке без галстука. Верхняя пуговица была расстёгнута — единственная деталь, которая нарушала облик мужчины. Платиново-белые волосы были гладко зачёсаны назад. Тёмно-фиолетовые глаза смотрели на неё с высоты его роста. Мелиссе всегда казалось, что он под два метра точно. В руках мужчина держал тонкую папку с какими-то бумагами.       Хайтауэр инстинктивно выпрямилась на стуле, хотя минуту назад сидела совершенно свободно. Она снова почувствовала себя не уверенной исследовательницей, застигнутой за недозволенным занятием. Это чувство было ей глубоко противно.       — Профессор Таргариен, — сказала Мелисса, стараясь, чтобы голос её звучал ровно и сухо. — Я не слышала, как вы вошли.       Мейкар не ответил на её формальное приветствие. Вместо этого мужчина сделал ещё полшага к столу.       — Блумфилд, конечно, фундаментальный труд, — продолжил тот, кивнув на раскрытый фолиант. Его взгляд скользнул по её блокноту с заметками. — Но по вашему вопросу о держателях манора в Брекленде в тысяча четыреста пятидесятых годах он даст вам лишь верхушку айсберга. Церковник, что с него взять.       Мелисса почувствовала, как внутри неё всё закипает. Чёрт бы его побрал! Он был прав. Девушка сама уже два дня билась над этими самыми тонкостями.       — У меня есть Пастоны, — возразила Хайтауэр, кивнув на микрофильм. — «Письма Пастонов» дают гораздо более живую картину именно по земельным тяжбам. Особенно переписка Маргариты.       — Пастоны это хорошо, — согласился профессор, склонив голову набок. — Но вы читали их в переводе, я полагаю. Оригиналы пятнадцатого века полны идиоматических оборотов, которые в академическом переводе теряются напрочь. — Мужчина сделал паузу. Мелисса поняла, что сейчас последует то, ради чего он, собственно, и подошёл. — Впрочем, есть кое-что получше. Рукописный список держателей манора Райзинг за тысяча четыреста пятьдесят седьмой год, с пометками на полях, сделанными, предположительно, самим сэром Джоном Фастольфом. Недавно поступил к нам из частной коллекции. Ещё не внесён в каталог.       Девушка замерла. Сэр Джон Фастольф реальное историческое лицо, один из крупнейших землевладельцев Норфолка той эпохи. Его личные пометки на полях… Такой источник перевешивал по значимости всё, что она нашла до сих пор.       — Он хранится в отделе реставрации, — добавил Таргариен, как бы невзначай. — Работа с ним требует особого допуска.       Мелисса поняла намёк. Она не имела права даже просить этот документ. Доступ к некаталогизированным фондам имели единицы, и Мейкар был одним из них.       Наступила тишина. Дождь за окном, казалось, усилился, дробно застучал по стеклу, словно подгоняя её, торопя. В лампе под зелёным абажуром что-то слабо щёлкнуло.       — Я могла бы написать запрос на имя заведующего кафедрой, — произнесла Мелисса.       — Запрос будут рассматривать полгода, а к весне какой-нибудь аспирант из Оксфорда защитит по нему диссертацию, — усмехнулся Таргариен. — Завтра в четыре, мисс Хайтауэр, зайдите ко мне в кабинет. Обсудим ваше эссе о преемственности баронских титулов при Йорках.       Сердце снова ёкнуло. Эссе, на которое Мелисса потратила столько сил и считала едва ли не лучшей своей работой. Если профессор нашёл там, к чему придраться… Она мысленно перебрала все возможные ошибки.       — Эссе? — неуверенно переспросила девушка. — Что-то не так?       Он, конечно же, не ответил. Вместо этого Мейкар перевёл взгляд с фолианта Блумфилда на неё, задерживаясь на лице ровно настолько, чтобы она почувствовала себя неуютно, и скользнул дальше, к её рукам, замершим на блокноте.       — В четыре, — повторил мужчина тоном, не терпящим возражений. — Не опаздывайте.       Не добавив больше ни слова, он развернулся и так же бесшумно, как появился, исчез в проёме между стеллажами.       Мелисса перевела дыхание, стараясь успокоиться, и только теперь заметила, что пальцы её, сжимавшие ручку, побелели от напряжения. Она попыталась продолжить записи, но слова не шли, мысли путались.       «Не опаздывайте», — прозвучало у девушки в голове его последнее слово, произнесённое с той интонацией, в которой не было и намёка на просьбу.       Мелисса впервые за долгое время почувствовала себя маленькой девочкой, вызванной к строгому директору.       Девушка решительно захлопнула фолиант Блумфилда. Работа сегодня всё равно стояла на одном месте. Она собрала свои вещи, погасила лампу, а уже выходя из библиотеки под мерный стук дождя и завывание ветра в трубах, знала одно: завтра в четыре часа пополудни её жизнь может либо сделать крутой вираж, либо… что-то другое.

***

      На следующий день Лондон явил себя во всей октябрьской красе — то есть в самом неприглядном своём виде. С утра небо затянуло плотной, низкой облачностью. Мелисса, выйдя из метро, невольно поёжилась от холода и подняла воротник своего твидового пальто.       Все мысли её были сосредоточены на предстоящем разговоре. Девушка готовилась к нему, ворочаясь без сна в своей маленькой квартирке в Блумсбери, и перебирала возможные претензии к эссе. Да, там есть одна или две гипотезы, которые можно было счесть спорными — например, её утверждение о том, что на решение баронов поддержать Йорков повлияли экономические связи с суконными мануфактурами Фландрии. Однако данная гипотеза являлась хорошо аргументированной. Таргариен ценил смелость мысли — это Мелисса знала точно.       Коридоры исторического факультета встретили её привычным запахом старого дерева. Миновав доску объявлений, где пестрели афиши лекций и семинаров, девушка подошла к двери с табличкой «Профессор Мейкар Таргариен».       Мелисса остановилась, перевела дыхание. Часы на её телефоне показывали без трёх минут четыре. Она подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахнулась сама, и на пороге возник Мейкар.       — Заходите, мисс Хайтауэр, — сказал тот. — Я ждал.       Мужчина посторонился, пропуская её внутрь, и Мелисса переступила порог кабинета, в котором никогда раньше не была.       Кабинет был загромождён до предела. Вдоль стен высились стеллажи, битком набитые книгами — рабочими, старыми, потрёпанными, с торчащими из них бумажными закладками. Тут были и солидные фолианты в коже, и тонкие брошюры в бумажных обложках, и какие-то рулоны, похожие на карты или чертежи. Под ногами находился тёмный ковёр, в рисунке которого угадывались когда-то восточные мотивы. У стены, противоположной окну, стоял потёртый кожаный диван, настолько старый, что кожа на подлокотниках потрескалась и местами облупилась.       Письменный стол, за которым, судя по всему, работал Таргариен был завален бумагами — стопками исписанных листов, раскрытыми папками. Сам профессор, обошёл его и опустился в высокое кожаное кресло. Мелисса так и осталась стоять посреди кабинета.       — Садитесь, — произнёс Таргариен, кивнув на стул для посетителей, стоящий напротив стола. — Не люблю, когда надо мной нависают.       Стул оказался жёстким, и стоял он так, что свет лампы бил прямо в лицо Мелиссе, оставляя профессора в тени. Отличный психологический приём. Девушка сразу почувствовала себя на допросе.       Несколько секунд Мейкар молчал, просто глядя на неё. Хайтауэр заставила себя не отводить взгляд, смотреть прямо в эту фиолетовую бездну, хотя каждая клеточка тела требовала опустить глаза, уставиться в пол. Куда угодно, лишь бы не встречаться с этим испытующим взором.       — Ваше эссе, — начал он наконец, и голос его звучал ровно, — произвело на меня… неоднозначное впечатление.       Мужчина выдвинул ящик стола и извлёк оттуда её работу — листов двадцать, скреплённых степлером, с аккуратным, мелким почерком девушки. Мейкар положил эссе перед собой.       — С одной стороны, — продолжил профессор, — я вижу блестящее знание источников, умелую работу с архивными материалами, смелость в построении гипотез. За это вам, безусловно, можно поставить высший балл и отправить работу в любой академический журнал.       Пауза. Мелисса чувствовала, как напряжение в комнате растёт, заполняя собой всё пространство между ними.       — Только есть одно «но», мисс Хайтауэр, — произнёс Таргариен, — и оно перечёркивает всё.       Мужчина раскрыл эссе на середине, пробежал глазами по странице и зачитал вслух:       — «Таким образом, можно предположить, что поддержка, оказанная восточно-английским дворянством дому Йорков в решающий момент конфликта, диктовалась не столько политическими симпатиями или династическими соображениями, сколько стремлением сохранить выгодные торговые связи с фландрскими суконными мануфактурами, от которых напрямую зависело благосостояние их маноров». — Он поднял взгляд на неё. — Это ваша центральная гипотеза, не так ли? Та, на которой держится вся работа?       — Да, — ответила Мелисса, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я считаю, что экономический фактор в Войнах Роз недооценён. Большинство историков сосредотачиваются на политических амбициях и личных обидах, забывая о том, что бароны были ещё и землевладельцами, предпринимателями, если хотите.       — Очень красиво, — сказал Таргариен насмешливо — И абсолютно несостоятельно.       Мейкар встал из-за стола, подошёл к стеллажу, провёл пальцем по корешкам книг, остановился, вытащил один том, раскрыл его, найдя нужную страницу.       — Вот, — сказал он, протягивая книгу ей. — Таможенные отчёты порта Линн за тысяча четыреста пятьдесят пятый — тысяча четыреста шестидесятый годы. Основной порт, через который восточно-английская шерсть шла во Фландрию. Посмотрите на цифры.       Мелисса взяла книгу, вчиталась в столбцы цифр. Экспорт шерсти действительно упал в тысяча четыреста пятьдесят седьмом году, но незначительно, процентов на десять. И уже к тысяча четыреста пятьдесят девятому году восстановился практически до прежнего уровня.       — Видите? — спросил Таргариен, нависая над ней. — Торговля продолжалась. Да, были перебои. Только купцы находили пути. Континент всегда хотел английскую шерсть, а английские бароны всегда хотели фландрское сукно и бургундские вина. Ваша гипотеза, мисс Хайтауэр, держится на предположении, что экономика для них была важнее политики. А это грубейшая методологическая ошибка. Для человека пятнадцатого века не существовало этого разделения. Экономика была политикой, политика была экономикой, и всё это было неразрывно связано с понятиями чести, верности, вассального долга. Вы пытаетесь мерить средневековых людей мерками девятнадцатого века или даже двадцатого.       Он говорил резко. Мелисса чувствовала, как краска заливает её щёки. Она открыла рот, чтобы возразить, но мужчина не дал ей и слова сказать.       — Вы упускаете главное, — продолжал тот, расхаживая по кабинету. — Вы строите стройную, логичную, рациональную конструкцию. Но человек не рационален, мисс Хайтауэр. Особенно человек средневековья, а вы сводите всё к голому экономическому расчёту.       Он остановился напротив неё, упёрся руками в стол, наклонился вперёд, и теперь его лицо оказалось совсем близко.       — Я ждал от вас большего, — сказал Мейкар тихо, почти зловеще. — Вы способная студентка, одна из лучших на курсе. У вас острый ум, умеете работать с источниками, есть чутьё. Но в этой работе я вижу только амбиции. Вы ищете способ прославиться, мисс Хайтауэр. И это — главный грех для историка.       Девушка сидела, не в силах пошевелиться. Слова его хлестали, как пощёчины. Да, она хотела прославиться. Да, ей было важно сказать новое слово. А кому не важно? Разве он сам, строя свою карьеру, не хотел того же? Только возразить Мелисса не могла — горло перехватило спазмом обиды и злости.       Профессор выпрямился, отступил на шаг, снова уйдя в тень, и произнёс:       — Это эссе я принять не могу. Вы будете переписывать его с учётом моих замечаний. Срок — месяц. Если не справитесь, на кафедре встанет вопрос о вашем дальнейшем пребывании в магистратуре. У нас, знаете ли, конкурс большой, а мест мало. Найдутся и другие.       Мелисса вскинула голову. Вот что он делает — ставит под угрозу её будущее. Всё, чего девушка добилась. Все эти годы учёбы, бессонных ночей, работы в архивах — всё это может пойти прахом из-за того, что она посмела мыслить самостоятельно, а не следовать проторёнными тропами академической ортодоксии.       Девушка медленно встала со стула. Ноги её дрожали, но она заставила себя стоять прямо. Руки, сжатые в кулаки, спрятала в карманы пальто, чтобы Таргариен не видел, как они трясутся.       — Значит, не примете? — спросила сдавленно Хайтауэр. — И поставите вопрос о моём отчислении?       — Если вы не исправите работу в соответствии с замечаниями, да, — подтвердил Мейкар. — Такова процедура.       — Процедура, — повторила Мелисса. Вдруг горькая усмешка искривила её губы. — Конечно, процедура. Правила, устав, инструкции. Всё по букве закона, профессор Таргариен. Вы всегда правы, справедливы. Всегда за стенами правил.       Хайтауэр сделала шаг к нему. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь столом. Свет лампы падал на них обоих.       — А знаете, что я думаю? — спросила она. — Я думаю, что дело вовсе не в эссе. Дело во мне. В том, что я посмела иметь своё мнение. Я проблема для вас, потому что не вписываюсь в вашу стройную систему, где профессор — бог, а студент — ничтожество, обязанное трепетать.       Мейкар смотрел на неё. В его фиолетовых глазах мелькнуло… удивление? Слова из уст Мелиссы хлынули потоком, который невозможно было остановить:       — Вы, профессор, сами-то понимаете, что ведёте себя как средневековый феодал? — воскликнула она. — Как этот ваш чёртов сэр Джон Фастольф, который считал, что крестьяне созданы для того, чтобы платить оброк и молчать, когда он их поучает!       Девушка перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, кровь стучала в висках, в ушах стоял звон, но остановиться она уже не могла.       — Знаете, что самое смешное? — продолжала та. — Я ведь действительно считала вас лучшим, шла к вам в магистратуру, потому что восхищалась вашими работами. Вы гений, правда. Я думала: вот человек, у которого я смогу научиться всему, — голос её дрогнул. — А вы… вы просто очередной старый преподаватель, который не терпит возражений. И знаете что? Мне вас жаль, профессор Таргариен. Правда жаль.       Она замолчала. В кабинете повисла тишина. Только дождь за окном, казалось, усилился, застучал по стеклу с удвоенной силой.       Мелисса смотрела на него, а он — в ответ. Лицо его было непроницаемо, но желваки на скулах чуть заметно ходили под кожей.       — Что ж, — сказала Хайтауэр почти спокойно. — Разговор, полагаю, окончен. Эссе вы не примете. Магистратуру я, видимо, потеряю. Спасибо за науку, профессор. Было… познавательно.       Она резко развернулась и пошла к двери. Сейчас единственным, чего Мелисса хотела, это уйти. Рука её уже легла на холодную бронзовую ручку двери.       — Подожди. — Девушка замерла, но не обернулась. Потом пыталась дёрнуть дверь за ручку. — Стоять! — голос Мейкара стал громче. — Стоп!       Тогда Мелисса услышала, как скрипнуло его кресло. Он шёл к ней. Мелисса стояла, не в силах пошевелиться, приросшая к месту. Его рука легла на дверь над её головой, загораживая путь к бегству. Другой рукой мужчина взял её за плечо и развернул к себе.       Дыхание профессора было неровным, и Мелисса вдруг осознала, что его трясёт едва заметной дрожью, которую он, кажется, не в силах контролировать.       — Ты… — начал тот. Тарагриен сглотнул, провёл языком по своим пересохшим губам. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сказала?       — Понимаю, — ответила она. К своему удивлению, голос её не дрогнул. — Каждое слово.       Мейкар смотрел на неё долго, изучающе, как будто видел впервые. Мужская рука на её плече сжалась сильнее, пальцы впились в ткань пальто.       — Ты думаешь, я зол на весь мир и вымещаю это на студентах? — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Ты далека от истины.       — Тогда просветите меня, профессор, — усмехнулась Мелисса в ответ. — Объясните, в чём я не права. Только без лекций, пожалуйста. Я их уже наслушалась на сегодня.       Таргариен замолчал на какое-то время. Дождь барабанил по стеклу. Где-то вдалеке завыла сирена.       И тогда мужчина сделал то, чего Хайтауэр никак не ожидала, — наклонился и поцеловал её.       Мелисса в первую секунду просто замерла, ошеломлённая. Его сухие, горячие, требовательные губы впились в её рот с такой силой, что она почувствовала боль. Запах табака, цитруса заполнил всё её существо, вытесняя мысли и саму способность соображать. Рука, лежавшая на женском плече, скользнула вверх, сжала затылок. Пальцы запутались в волосах, выбившихся из пучка, потянули, запрокидывая голову Мелиссы выше.       Девушка ответила на поцелуй, вцепившись в Мейкара. Руки её, секунду назад безвольно висевшие вдоль тела, впились в мужской свитер, сжали ткань, притягивая ближе. Она кусала его губы, чувствуя, как где-то в глубине живота завязывается тугим узлом совершенно новое, незнакомое ей доселе ощущение.       Таргариен сдавленно застонал прямо ей в рот. Такой неожиданный звук, от этого сдержанного, непроницаемого человека, полоснул по нервам, заставив Мелиссу задрожать всем телом. Мужчина обхватил девушку за талию, прижимая к себе так, чтобы та почувствовала его член, упирающийся через ткань джинс.       Они оторвались одновременно, тяжело дыша, глядя друг на друга в упор. Лицо Мейкара, обычно бледное, сейчас покрылось неровными пятнами румянца. Фиолетовые глаза потемнели, зрачки расширились, затопив радужку почти целиком. Губы, искусанные ею, припухли, и на нижней блестела капелька крови.       — Чёрт, — выдохнул он хрипло. — Чёрт, Мелисса…       Хайтауэр смотрела на него и чувствовала, как внутри неё всё трясло от возбуждения, которое заставляло низ живота сладко ныть.       Мейкар протянул руку и медленно, почти благоговейно, провёл пальцем по её нижней губе. Девушка перехватила его руку, прижалась ртом к мужской ладони и лизнула, едва касаясь языком солёной от пота кожи.       Таргариен вздрогнул и рывком, оторвал Мелиссу от двери, поволок куда-то в глубь кабинета. Она шла за ним, спотыкаясь.       Мужчина остановился у дивана, развернул Хайтауэр к себе и снова впился в женские уста, одновременно руками расстёгивая пуговицы её пальто. Пальцы его не слушались, и Мейкар с рычанием дёрнул ткань, едва не оторвав пуговицы к чертям.       — Да помоги же, — выдохнул мучительно тот ей в губы, что Мелисса чуть не рассмеялась.       Она отстранилась на секунду, сбросила пальто с плеч, потом потянула вверх свой тонкий мышиного цвета свитер и кинула туда же, на пол. Мелисса осталась в одной чёрном хлопковом лифчике, сквозь который проступали очертания груди и тёмные круги сосков, затвердевших от холода и возбуждения.       Таргариен жадно смотрел на неё, не отрываясь. Взгляд его скользнул по ключицам, плечам и задержался на груди, задержался там. Девушка почувствовала, как краска заливает все открытые участки собственного тела.       — Боже, — промолвил восхищённо Мейкар.       Мужчина шагнул к ней, опустился на колени прямо на этот старый ковёр и прижался лицом к её животу. Руками обхватил женские бёдра, прижимая к себе. Она чувствовала его горячее тело.       — Прости меня, — пробормотал он куда-то в нежную кожу. — За эту сцену… за эссе… за то, что я…       — Замолчи, Мейкар, — сказала Мелисса, и руки её сами собой легли на белые волосы, зарываясь пальцами в них, поглаживали и успокаивали. — Не надо.       Таргариен поднял на неё свои фиолетовые очи, которые сейчас были подёрнуты влагой. Перед Мелиссой находился растерянный, испуганный мужчина, готовый на всё.       Хайтауэр медленно, осторожно, потянула его вверх. Тот поднялся, не сводя с неё глаз. Разница в росте стала особенно заметна — девушке приходилось задирать голову, чтобы видеть лицо Таргариена.       — Иди на диван, — приказала Мелисса.       Мейкар послушался и сел на край дивана, глядя на неё. Девушка шагнула к нему, села верхом ему на колени, лицом к лицу, обхватив ногами мужские бёдра, прижимаясь теснее. Она взяла его лицо с колючей щетиной в ладони, и глубоко, со вкусом поцеловала сама. Мужчина отвечал ей. В этом поцелуе появилась какая-то нежность.       Руки Мейкара тем временем жили своей жизнью: гладили её спину, спускались ниже, сжимали ягодицы, притягивая ещё теснее, чтобы та чувствовала член сквозь джинсы. Пальцы его нашли застёжку, и одним резким движением он освободил её грудь, продолжая касаться голой кожи. Мелисса вздрогнула, выгнулась.       Хайтауэр осталась обнажённой по пояс. Мейкар смотрел на её полную колыхающуюся грудь. Дыхание его сбивалось, становилось всё тяжелее.       — Какая же ты… — начал Таргариен, но не закончил, потому что Мелисса снова поцеловала его, затыкая этот словесный поток, который ей сейчас был совершенно не нужен.       Девушка потянулась к его свитеру, стащила через голову, бросила на пол. Под свитером оказалась белая футболка, которую она тоже сняла, замерев.       Таргариен являлся слишком красивым: широкие плечи, рельефные мышцы груди и живота, со светлой дорожкой волос, уходящей вниз, под ремень джинсов. На бледной коже особенно были заметны шрамы — один, длинный, наискосок через левое ребро, другой, поменьше, на правом плече.       Мелисса провела пальцем по длинному шраму. Мужчина вздрогнул, перехватывая её руку, и поднеся к губам, поцеловал ладонь.       — Всё потом, — сказал Мейкар.       Он подхватил Хайтауэр под ягодицы, приподнял, укладывая на спину, навис сверху, опираясь на локти, и начал целовать её шею, ключицы, плечи. Спустившись к груди, мужские губы сомкнулись вокруг соска. Мелисса выгнулась дугой, вцепившись руками в его волосы, прижимая Таргариена к себе. Тот сосал, покусывал, ласкал языком.       Мейкар спускался всё ниже — целовал живот, пупок, тазовые косточки. Пальцы его тем временем расстегнули пуговицу на её брюках, потянули молнию вниз. Мелисса приподняла бёдра, помогая ему. Девушка осталась в одних чёрных кружевных трусах, и Таргариен поцеловал сквозь тонкую ткань в районе клитора.       Та ахнула, вцепившись свободной рукой в его волосы, зажмурившись от нахлынувшего ощущения.       — Пожалуйста, — прошептала Мелисса.       Таргариен специально медленно стянул с неё трусы, глядя на девушку. Затем Мейкар вовсе опустился к ней между ног.       Мелисса коротко вскрикнула, тотчас закусив губу. Язык Таргариена проникал, дразнил. Губы всасывали клитор, и от каждого движения по телу девушки волны наслаждения накатывали одна за другой.       Мужчина не останавливался. Чувствовал, как Хайтауэр напрягается перед оргазмом, и настойчиво ускорился, доводя её до края.       — Мейкар! — закричала Мелисса, уже не в силах сдерживаться.       Он продолжал ласкать её, пока девушка судорожно кончала, вцепившись в его волосы так, что, наверное, было больно. Мейкар продлевал удовольствие как будто до бесконечности.       Когда Хайтауэр наконец обмякла, мужчина поднял голову и посмотрел на неё. Губы блестели от её влаги, а глаза горели тёмным огнём.       — Ты даже не представляешь, какая ты невероятная, — сказал Таргариен шёпотом.       Девушка потянула его к себе, чтобы чувствовать его дыхание.       Мейкар лёг рядом. На узком диване это было непросто. Она чувствовала его возбуждение, упирающееся ей в ягодицы, и повела бёдрами, прижимаясь теснее, заставив мужчину застонать.       — Не дразни, — прошептал Таргариен, закусив. — Я не железный.       — А я и не дразню.       Он прижал её к себе, укладывая головой на своё плечо. Мелисса чувствовала, как дрожит его рука, обнимающая её за талию.       Дождь за окном стихал. В кабинете становилось темнее. Видимо, где-то там, за тучами, садилось солнце       — Теперь сложно будет отпустить тебя, — вдруг тихо сказал Мейкар.