ток

Очередной проигрыш, очередное второе место. Илья уже искренне начинает верить, что он проклят. Ну не может же быть таких совпадений, это просто невозможно. Сегодня он устал настолько, что даже снова думать о том, в чём или в ком же проблема в команде, уже не хочется. Понимаете, когда вы продолжительное время получаете медали с цифрой «2» или смотрите статистику и не видите себя на первых местах, при том, что вы отдаёте очень много сил — вы начинаете думать, что проблема в вас самих. Илья лежит в отеле и думает, что не должен был пикать в тот момент или вспоминает свои промахи. Лежит и думает, думает, думает, пока не осознаёт, что он и вправду никчёмный. Хорошо старается? Но недостаточно, блять. Отдаёт всего себя? Значит нихуя в нём и нет. Он думает, что заслужил критики, что заслужил, чтобы его осудили и унизили. Ему этого хочется. И это пугает. Как минимум поначалу светлого и жизнерадостного Илью это очень даже пугало. Он никогда не думал о таком, никогда даже не предполагал, что ему бы хотелось быть униженным. Это ведь неправильно и грязно. Он всегда нежный и любвеобильный, хочет чтобы его гладили по голове и говорили какой он хороший мальчик. Но, почему-то, в последнее время все ощущается не так. И он знает к кому он пойдёт. Снова. После каждого проигрыша Илья идёт к нему. Это уже традиция, они уже оба к этому привыкли. Потому что Илья нуждается в нём. И Саша это понимает. Это даже не нужда, это самая настоящая зависимость. Но разве им не похуй? Илья знает, что Саша его ждёт, он знает, что тот снова не закроет дверь и будет сидеть и ожидать его прихода в номер. Всё как всегда, всё по плану. Громкий стук шагов по пустому коридору режет слух. Все чувства обострились, любые звуки или запахи стали слишком резкими. Илья слишком хорошо чувствует, что находится на грани истерики. Он не стучит, в этом нету необходимости, сразу заходит, снимает обувь и проходит в кухню. — Саш, — тихо начинает Илья, отвлекая мужчину. — Уже пришёл? — отложив телефон, Саша поворачивается и юноша уже чувствует на себе этот хищный взгляд. Как и всегда. Осипов не отвечает, подходит к Костылёву, садится к нему на колени и обнимает его за шею. Саша уверено кладёт руки сперва на талию мальчишке, после поднимается выше, проходясь по рёбрам. Слышит тихий скулёж и сразу понимает в каком же хуёвом состоянии сейчас парнишка. — Ты видел как я играл сегодня? Это просто ужасно, — издав тихий вздох от прикосновений, продолжил Илья. — Да. Самая бездарная игра, что я видел. Илья вздрогнул, хоть и ожидал такой резкий ответ. Саша всегда был слишком грубым и прямолинейным. Ладно, может не всегда. Но, учитывая специфику их взаимоотношений, нежности и слов поддержки от него Илья точно не получит. — Да… — с тихим выдохом отвечает Осипов, покорно принимая его слова. Саша же продолжает пробираться дальше. Он уже наизусть знает его тело, знает где надавить, где сжать, что прошептать, чтобы и без того податливый парнишка стал еще более покорным. Слышит, как Илью разносит всё сильнее с каждой секундой, как тот начинает тихо постанывать когда руки мужчины проходятся по бёдрам. Невероятно чувствительный и нежный. Илью бы обнимать и нежно целовать, но Саша таким точно заниматься не будет. Проходясь губами по шее, доходя до уха он шепчет: «Играл реально отвратительно, безрукий идиот». И бушующий ком эмоций внутри Ильи наконец взрывается. Он тихо всхлипнул и из глаз тут же потекли слезы, ручейками скатываясь по щекам, капая с подбородка на фирменную джерси. Саша опять надавил на самую болезненную точку. Опять любое его слово равно синякам на бёдрах или запястьях. Опять всё повторяется. Костылёв поднимает его и прижимает к столешнице, снимает футболку и оставляет бордовые отметины на груди, чтобы никто точно не заметил. Илья же почти ничего не соображает. Он видит только пелену от слёз и чувствует Сашу едва ли не каждой клеточкой своего тела. Руки на бедрах, губы на груди, потом на шее и ключицах. Он не сопротивляется, просто даёт этому случиться. Опять. Потому что по-другому он уже не может. И, пожалуй, не хочет. Потому что зависим. — Саш… пожалуйста… — едва разборчиво шепчет Осипов, практически переставая плакать. Не успокаивается полностью, просто его организм больше не может продолжать. — Какая же ты блядь, Илья. Ты просто истеричка желающая член. Ты больше ни на что не способен, — с трудом разобрав бормотания юнца, Саша отрывает его от столешницы и ведёт в спальню, кидая на кровать, словно бездыханную куклу. Илья падает лицом вниз и даже не пытается перевернуться. Всё равно Саша не захочет видеться лицом к лицу. Они никогда ещё так не трахались, это слишком лично. Слишком много доверия лежит в таком, казалось бы, незамысловатом жесте. Они даже не целовались никогда, Саша считает это тоже слишком нежным для них. Их «отношения» ведь буквально антоним к этому слову. С Костылёвым по-другому и не выйдет. По-другому и не хочется. Пока Илья находился в своих размышлениях, Саша уже расположился сзади на кровати, стоя на коленях, снимая с мальчишки штаны с трусами. Ебучий логотип Фалконс на спортивках мозолит глаза, но он просто с хмурым лицом откидывает вещь к стенке комнаты. Илью накрывает опять. В этот раз не совсем непонятно почему. Он снова голый. Снова лежит лицом вниз. Он снова чувствует его горячие сухие ладони по всему своему телу. И ему нравится. Он снова чувствует себя вещью. Чувствует себя использованным. А Саше нравится его использовать. — Сука, как же ты заебал со своим нытьём, я скоро куплю тебе кляп, щенок блять, — рычит Саша, оглаживая поясницу и бёдра парня, переходя к заднице и, на пробу, проводя пальцами по дырочке. — Ещё и снова подготовился. Когда у тебя вообще время нашлось? Или ты после прошлого раза всё ещё растянут? Какая же ты шлюха, пиздец. Илье уже похуй. Почти всё кроме оскорблений проходит мимо ушей. Потому что от них его и кроет. Как же он хочет услышать это снова. Он откровенно стонет пока Саша продолжает накидывать матов сверху и ощущает как кровать снова прогибается. Костылёв приставив член ко входу, не церемонясь входит до упора. И Илья вскрикивает в подушку, прогибаясь в пояснице, выпячивает задницу ещё выше, приставив себя ещё лучше. Рука Саши вплетается в его волосы, вынуждая поднять голову. — Я хочу тебя слышать, сука, — оставив пятерню на голове Осипова, Костылёв продолжает уверенно двигаться, преследуя своё желание. Желания Ильи же будут проигнорированы. Да у него их и нет, наверное. По факту, всё что он хочет — он получает. Да, ему иногда хуёво, что из-за Саши он не может найти нормальные отношения. Найти любящую девушку, перейти на нежный секс с пиздой и всё такое. Он просто ни физически, ни морально уже не может и не хочет этого. Он где-то на стадии депрессии в принятии того, что он зависим. Зависим от Костылёва и секса с ним. Зависим от его грязного рта, который говорит такие желанные пошлости, и отвратительных рук, что так приятно блуждают по его тощему тельцу. Зависим от, быть может, лживого чувства, что это помогает снять напряжение после проигрышей. Но это не больше чем панацея для бедного парня. — Сука, даже не смотря на какую-то подготовку, ты тугой до пиздеца, просто создан принимать меня, с такой-то задницей. Илья не отрицает. Если быть честным, он и не смог бы. Он только «за», на самом деле. — Да, Саш, п-пожалуйста, — пытаясь выдавить из себя хоть что-то вразумительное, Илья просто сдается. Опять проигрыш. Даже тут. — Что «пожалуйста»? Скулишь как сучка в течку. Разговаривать разучился? — но Костылёву ответ ведь даже не нужен. Он и так всё прекрасно понимает и видит. Чувствует, как парень трясётся и слышит, как тот хнычет. У Саши самого член пульсирует неистово, пока он продолжает вдалбливаться в настолько желанное тело. Он отпускает голову парня и теперь держит обеими руками его бёдра, ускоряясь до какой-то звериной скорости. Обслюнявив и заплакав всю подушку, Илья уже не выдерживает и кончает на простынь, оставшись нетронутым. Ноги начинают разъезжаться, а в висках пульсирует. В моменте он слышит странный шум в ушах и видит пятна перед глазами. Ему этого не хватало. Он это любит. Спустя минуту-две Саша входит до упора и с тихим стоном кончает внутрь Ильи, укладывая его уже полностью на кровать и выходя из его тела. Илья переворачивается и пытается нормально отдышаться после всех этих, так называемых, «пыток». Он весь красный, мокрый и не может даже сфокусировать взгляд на мужчине перед ним. А ему хочется. Костылёв же накрывает его одеялом, а сам забирает вещи и уходит в душ. Илья не задумывается об этом. Он истощён до предела, сил совсем не осталось. Ему удобно, никакая липкость между ног не ощущается, а волосы как будто и не липнут ко лбу. Он проваливается в сон не заботясь ни о чем. Он получил что хотел. Как минимум, от Саши — всегда получает.