Влечение

      Вуди проснулся в поту.              Простыня прилипла к спине, холодная и липкая. Он не помнил, что конкретно ему снилось, только обрывки: страх, ощущение неизбежного, боль. Все зудело, особенно в тех местах, где оружие оставляло свой след. Он провел ладонью по предплечью – кожа чистая, ни царапины.              В ту ночь он включил свет в комнате. Долго смотрел на люстру, на жёлтый тёплый плафон, на ровные линии теней от абажура. Потом перевел взгляд на дверь.              Закрыта.              Вуди уснул только под утро, уткнувшись лицом в подушку, накрыв голову одеялом, как в детстве.                     Это повторилось снова. Сначала он думал: совпадение. Потом: полнолуние, магнитные бури, стресс на работе, несварение, слишком плотный ужин. Он находил причины, это было не так сложно.              Но они возвращались.              Не просто плохой жуткий сон. Это было состояние – экзистенциальный ужас, который не выветривается с пробуждением. Когда каждая клетка напряжена, сердце колотится где-то в горле, и ты точно знаешь: исход будет плохим. Ты бежишь, но не двигаешься с места. Ты кричишь, но звука нет.              Вуди помнил содержание этих снов поначалу, в первые секунды после судорожного пробуждения. Помнил лица, голоса, запахи. Помнил, как пахнет страх – металлом и чем-то сладковатым, похожим на гнилые цветы.              Он отгонял их от себя как можно быстрее. Забыть, смыть холодным душем, пока кожа не покроется мурашками, выветрить по дороге на работу.              Ему ведь и раньше снились кошмары. Они же всем снятся, верно?                     Прошло еще несколько бессонных ночей. Коллеги ненавязчиво начали интересоваться, все ли у него хорошо. Вуди улыбался дежурно, отвечал: «Да, просто не высыпаюсь».              А старушка Дорис, которая жила через несколько домов, дала ему свой успокаивающий чай, когда он вскользь упомянул свою проблему.              – Заваривай на ночь. И выключай голову, милый. Ты слишком много думаешь.              Вуди поблагодарил. Спрятал пакетик в карман куртки и забыл о нём на два дня.              А потом наступила очередная ночь, когда он лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и по десятому кругу перемалывал одни и те же мысли.              За что?              Почему Бог или судьба или иное высшее существо решили проверить его именно сейчас?              Его жизнь наконец наладилась. У него была стабильная работа. Нормальный дом. Несколько хороших друзей, с которыми можно было выпить пива в пятницу и помолчать о важном. Он не просил многого. Ему всего-то хотелось самую обычную жизнь. И самую обычную смерть – в старости, от того, что сердце просто устало биться.              Он не хотел умереть во сне от страха.              Вуди вдруг вспомнил о чае в три часа ночи. Пошел на кухню, заварил, настоял. И сидел на кухне, сжимая горячую кружку ладонями, и смотрел, как поднимается пар.              Либо чай был чудотворным, либо он так сильно устал, но ему ничего не снилось. Правда заснул Вуди снова под утро, но он мог позволить себе отоспаться до обеда в свой выходной.              Ну, мог бы. Если бы его не разбудил визг газонокосилки. Он ее слышал даже сквозь закрытое окно, даже сквозь подушку, которую он натянул на голову. Стало до жути обидно за себя и свой несостоявшийся сон.              Вуди вышел во двор прямо в пижамных штанах.              – Отключи свою адскую машину!              Сосед не сразу его увидел, а когда увидел еще несколько секунд смотрел на него. Спокойно как-то, изучающе смотрел. Потом заглушил газонокосилку.              – Ты время видел?              Сосед беспристрастно глянул на свои часы на руке.              – Видел, и?              Вуди вскипел мгновенно.              – И то! У некоторых ночь бессонная выдалась, и они хотят поспать подольше в свой выходной!              Ротвейлер молчал. Он смотрел на него так еще некоторое время, будто специально выводя Вуди из себя еще больше.              – А нечего ночью чем попало заниматься, – наконец произнес Ротвейлер ровным голосом без интонаций. – Меня твое нытье особо не волнует. Мне на работу скоро.              И отвернулся, снова включив чертову штуку.              Вуди еще с минуту пытался до него докричаться, но тот его демонстративно игнорировал, двигаясь по газону ровными, механическими полосами. Вуди от злости пнул свой же забор и зашипел от боли – кажется, он ушиб палец.              Поверженный и униженный он вернулся к себе.        ***       Мистер Ротвейлер, его сосед, был человеком крайне нелицеприятным.              Он производил впечатление разведенного мужика, который свято верит, что весь мир перед ним в неоплатном долгу и теперь обязан терпеть его скверный характер. Еще он походил на человека, который либо служил, либо участвовал в военном конфликте. Вуди знал парочку таких, им трудно было социализироваться и жить нормальную жизнь.              Но даже будь его сосед ветераном, потерявшим ногу и половину головы, Вуди все равно бы его на дух не переносил.              В нем собралось уникальное множество негативных качеств.              Необщительный. Нелюдимый. Недружелюбный.              В первое время, когда Вуди только переехал и ему было важно адаптироваться к новому месту он пытался наладить отношения с людьми, которые жили с ним на одной улице. Абсолютное большинство не могло устоять перед его отточенным обаянием, кроме самого близкого к его дому соседа.              Ротвейлер тогда открыл дверь, посмотрел на него сверху вниз – хотя Вуди был вовсе не низким. Вуди тогда поймал себя на том, что смотрит на его руки – крупные, в темных волосах и шрамах. Он отвел взгляд быстрее, чем успел понять зачем вообще туда смотреть. Сосед сказал ему:              – Добро пожаловать, придурок.              А напоследок пожелал:              – Не приходи сюда, если не хочешь неприятностей.              Жестокий. Злобный. Бескомпромиссный.              Однажды местная малышня играла в футбол у них на улице. Вуди тогда поливал свои цветы во дворе. Он наблюдал как дети шумели и игрались, пока их мяч не попал во двор Ротвейлера.              Дети замерли. Вуди замер тоже, держа шланг в руке и заинтересованно поглядывая в их сторону. Он смотрел, как они топчутся у калитки, не решаясь зайти и слышал сбивчивую детскую речь в несколько голосов:              – Мистер Ротвейлер, сэр… Извините… Не могли бы вы дать нам мяч, пожалуйста...              В детстве Вуди молча залезал без разрешения. Сейчас дети такие вежливые?              Он хмыкнул и продолжил поливать свои прекрасные, без единого сорняка, фиолетовые петунии, пока его снова не отвлек детский возглас – не испуганный, а какой-то обреченный.              Вуди обернулся.              Ротвейлер стоял на пороге своего дома. В одной руке он держал черно-белый мяч, аккуратно пробитый ровно посередине, в другой руке – длинный металлический штырь.              – Похоже он попал прямо в гвоздь. Какая жалость, – произнес он без всякого сострадания в голосе. – Будете знать где играть в следующий раз.              Не то чтобы футбольные мячи были дорогие, просто Вуди потрясла невозмутимость его ближайшего соседа. Он еще долго не мог забыть это лицо – спокойное, почти удовлетворенное. Детей стало жалко. И себя, почему-то, тоже.              – Хей, малышня, – крикнул Вуди через забор, – у меня есть настольные игры, хотите дам вам поиграть?              А если его дом будет гореть, он будет с таким же невозмутимым лицом стоять и наслаждаться видом?              Агрессивный. Импульсивный. Невозможный.              Хоть его и не назовешь привлекательным внешне, отталкивал он от себя не сколько видом, сколько скверным характером.              Но иногда Вуди замечал кое-что странное. Он ловил себя на том, смотрит в сторону соседского дома чаще, чем следовало бы. Не специально, просто взгляд сам соскальзывал туда, когда он пил кофе на крыльце, когда выходил за почтой, просто когда смотрел в окно.              Он говорил себе: я проверяю вышел ли это придурок. Или: хочу убедиться, что его машина на месте, чтобы случайно не пересечься. Или: просто задумался, смотрел в одну точку.              Вуди замечал, как из открытого окна соседского дома доносились звуки пианино. Не гаммы, не этюды – а что-то свое, грустное, почти мелодичное. В другой раз он видел через окно мольберт, холст, чью-то сгорбленную спину. А однажды заметил, как на заднем дворе сушатся на солнце глиняные посудины.              Как человек может быть таким талантливым и антисоциальным одновременно?              ***       Как бы Вуди ни хотелось, но чай больше не помогал.              Кошмары продолжились.              Не сказать, что они сильно отличались. В них всегда были тени, боль, паника и ужас. Менялись только декорации.              Но в одну ночь стало сильно хуже.              В тот вечер он заснул на удивление рано. Даже не заметил, как отключился – просто сидел на кровати с книгой, а через секунду уже видел сон.              Ему снимали скальп.              Медленно. Аккуратно. Инструмент был холодным, металлическим, и Вуди слышал каждый звук – скрип лезвия по кости, тихий треск отделяемой кожи.              Он судорожно проснулся.              Кожа головы чесалась, сердце колотилось где-то в горле, а Вуди не мог пошевелиться. Он не мог пошевелиться. Тело не слушалось. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и не мог ничего сделать.              Он не включил свет как обычно теперь делает – заснул случайно, забыл. И дверь в спальню, которую он всегда закрывал, почему-то была открыта.              Я её закрывал. Я точно помню, что закрывал.              В коридоре сгущались тени. Они не стояли статично, они шевелились. Медленно, тягуче, наползая друг на друга. Вуди чувствовал, что они смотрят прямо на него.              А потом одна из теней отделилась от стены и начала приближаться к его кровати. Тень подползла, взобралась на край постели, накрыла его ноги холодом.              Она села ему на грудь. И оскалилась. Вуди не видел лица – у тени его не было. Но он знал, что она улыбается. Щерится. Наслаждается.              Вуди хотел закричать – и не смог. Горло перехватило спазмом, губы не разлеплялись.              Он зажмурился.              Это сон, все еще сон.              А когда открыл глаза, то увидел не расплывчатое темное пятно, а знакомое обветренное лицо и злую усмешку.              Ротвейлер потянулся к его лицу. Вуди внутренне содрогнулся и сжался. Он подумал: вот сейчас с него сдерут кожу, прямо как в его кошмаре.              Но мужчина опустился ниже. Сомкнул свои мозолистые ладони на горле.              Он начал его душить.              Вуди не помнил сколько времени это длилось, не помнил сколько пролежал там на кровати, с бешено стучащим сердцем. Продолжалось оно пять минут или пятьдесят? Адреналин стер границы времени.              В следующий миг он открыл глаза и понял, что ни тени, ни соседа больше нет.              Комната была пуста. Дверь – закрыта.              Вуди сел рывком, едва не свалившись с кровати. Он наконец закричал. А потом, когда крик перешел в сиплый, надсадный кашель, заплакал. ***       Одним солнечным днем соседова собака – милейшее существо, если так посмотреть – протоптала половину его клумбы. Вуди как раз собирался выйти в город, когда увидел порванные корни, примятую землю, разбросанные лепестки и аккуратную кучку собачьего дерьма прямо у крыльца.              Вуди и так был на пределе, так что он минуты три стучался к Ротвейлеру, отбил все свои костяшки и почти сорвал голос.              – Прекрати или я прикончу тебя! – донеслось изнутри. – Открываю!              Ротвейлер распахнул дверь. Он был злющим. Лицо было напряженное, брови нахмурены, на майке красовались пятна от машинного масла, а в руках был инструмент, который Вуди не успел разглядеть.              Впрочем, злым он был всегда. Не то чтобы Вуди это беспокоило.              – Ты всех соседей обещаешь убить или только меня? – выпалил Вуди, не давая себе времени опомниться.              – Что надо? – перебил Ротвейлер как-то резко и грубо, что Вуди на секунду сбился и забыл зачем пришел.              Он вообще всегда чем-то недоволен?              – Твоя… Твоя собака испортила мои цветы. И нагадила перед моим домом.              Ротвейлер обернулся, посмотрел вглубь прихожей, поискал что-то глазами – собаку видимо, потому что Вуди услышал, как та подала голос.              – Это не она, – сказал Ротвейлер, снова поворачиваясь к Вуди. – Она была дома и не выходила.              – Что? Ты думаешь я не отличу твою псину от других? Выгуливай свое животное чаще, чтобы она-              – Я же сказал это не она! – снова перебил мужчина, повышая голос.              Сосед выдохнул. Сбавил тон и добавил почти спокойно:              – Протри глаза и выспись, видок в последнее время у тебя не важный.              Вуди захлебнулся возмущением.              – Да ты знаешь, что это была она! Ты просто не хочешь брать ответственность за свою-              Дверь захлопнулась перед его носом. ***       Прошел еще месяц. Целый месяц беспокойного сна и хронической усталости. Благо, тень больше к нему не приходила.              Но напряжение никуда не делось – оно просто переросло во что-то другое. Вуди засыпал на ходу. Проезжал свою остановку на автобусе. Однажды забыл ключи дома и так и вышел, не заперев дверь. А потом весь день на работе переживал: не вломится ли к нему никто?              Дни стали казаться какими-то пресными. Еда была без вкуса. Настроение скакало от «невыносимо» к «терпимо».              Он очень мало спал.              Коллеги все чаще советовали ему взять пару отгулов, а друзья, в особенности новый знакомый Майки, настойчиво просили сходить к врачу.              Он и сходил. Получил диагноз хронический недосып и истощение, купил снотворное и успокоительное, выполнял все в точности как доктор и сказал.              А потом, вернувшись с работы, услышал чей-то шепот у себя дома.              Он замер в прихожей, не снимая ботинок. Это его так напугало, что он на секунду подумал, что свихнулся.              Голос шептал. Разобрать слова было невозможно – только интонации, обрывки фраз, тихое, настойчивое бормотание.              Вуди медленно зашел вглубь дома прямо как был в ботинках. И выдохнул.              В гостиной диктор по телевизору низким, доверительным голосом рассказывал о разбушевавшемся местном маньяке. Не то чтобы сейчас это волновало.              Вуди выключил телевизор.              Он стоял посреди гостиной, сжимая пульт в потных ладонях, и смотрел на свое отражение в темном окне.              – Ты сходишь с ума, – сказал он себе вслух.              Отражение не ответило.              ***       День начался и продолжился неприятно. Тосты подгорели и хлеб стал больше похож на угли. На работе его отругали за задержки и обязали закрыть все долги до конца дня, так что он задержался до ночи. А когда наконец поехал домой, снова проспал свою остановку.              Он шел пешком еще полчаса. А перед калиткой его встретили фразой:              – О, еще не сдох.              Ротвейлер стоял, прислонившись к его забору со стороны своего двора и курил. Вуди вяло посмотрел на него. Он слишком устал чтобы снова собачиться. Внутри была только пустота и гул в висках.              Он открыл калитку, подобрал окурок, который мужчина видимо специально уронил на его газон.              – Твоими молитвами, – Вуди выдавил из себя что-то наподобие улыбки и протянул окурок мужчине. – Кури на своей стороне.              Ротвейлер смотрел на него испытывающе. Он не спешил забирать свой мусор. Вместо этого сделал еще затяжку.              – У тебя вид будто тебя сейчас либо вырвет, либо здесь же отрубит.              Вуди вздохнул, закатил глаза и опустил руку. Усмехнулся.              – Спасибо за откровение.              Он отвернулся и пошел в сторону крыльца, но в последний момент посмотрел назад. Ротвейлер все еще стоял у забора и смотрел на него не отрываясь. А когда встретился с ним глазами, то не отвел взгляд. Только оскалился медленно, понимающе.              Вуди пошел обратно к своим кошмарам.              ***       Становилось хуже. Не в плане кошмаров, нет, к ним Вуди почти привык. Они приходили каждую ночь, как незваные, но предсказуемые гости.              Но усталость накапливалась. Спал он по-прежнему не больше четырех часов в сутки.              Иногда он видел, как тени двигаются. Сначала только краем глаза: мелькнуло в коридоре, скользнуло по стене, нырнуло под диван. Вуди оборачивался – ничего. Пусто.              Боже, что за бред. Я не шизофреник, я просто хронически не высыпаюсь.              Но он мог это контролировать. Он знал, что обычно узоры на обоях не шевелятся, цветы не танцуют, на кухне не сидят незнакомцы с пустыми глазами, а значит можно это игнорировать.              Тем более они исчезают если смотреть на них прямо.              Вуди выработал систему проверок.              Он трогает предметы – они настоящие если твердые и не расплываются в руках.              Он смотрит на часы. Во сне они никогда не могут ходит ровно.              Он щипает себя. На месте остаются красные полумесяцы от ногтей, и он чувствует вполне реальную боль, а не ту фантомную, как от кошмаров.              – Ты себя конкретно загнал, приятель, – настойчиво твердил ему Майки, пока перетасовывал колоду карт.              Они сидели на кухне. За окном темнело, лампочка под потолком отбрасывала жёлтый, уютный свет. Майки сидел напротив, в своей неизменной черной футболке, и смотрел на Вуди со смесью участия и лёгкого раздражения.              – Еще немного и тебя будут забирать отсюда санитары.              – И что ты предлагаешь? Думаешь я в восторге от этого всего? – Вуди взял пару карт и начал бездумно крутить их в руках. – Я шарахаюсь от каждого звука и не знаю куда себя деть. Мне остается надеяться, что когда-нибудь это закончится.              Он замолчал. Он вообще не сильно то и любил жаловаться на жизнь, но с Майки почему-то мог. Было в нем что-то такое, не от мира сего. Он был простым, с ним было легко общаться и разговаривать на разные темы.              Еще он был самым упертым из всех, кого Вуди знал. После Ротвейлера, конечно.              – Я тебе говорил уже, сходи к врачу.              – Я ходил!              Вуди ударил кулаком по столу. Карты подпрыгнули, кружка с чаем звякнула о блюдце. Майки остановился и посмотрел на него долгим и внимательным взглядом. Вуди стало стыдно, он потер свою ладонь и прокашлялся.              – Я ходил уже. Выставил себя дураком, который как маленький боится страшных снов. Не помогают мне его таблетки.              Майки ещё немного поизучал его лицо, потом пожал плечами и начал раздавать карты. Щелчок, ещё щелчок – карты ложились на стол ровными стопками.              – Тебе нужен нормальный врач. Психолог или психиатр, не знаю, не отличаю их. Кто с головой разбирается.              Вуди фыркнул.              – Чтобы он сказал, что я безнадежно болен и мне нужна лоботомия? Спасибо, не хочу лишиться остатков своих мозгов.              – Боже, старик, в каком веке ты живешь? – Майки закатил глаза. – Никто сейчас не делает лоботомию. Сейчас препараты выписывают разные, наверняка получше тех, что тебе этот врач впарил, я по телеку видел такое.              Он выложил на стол последнюю карту и поднял на Вуди спокойный, уверенный взгляд.              – И разговаривают там, о жизни, о проблемах.              – Предлагаешь мне еще и мямлей заделаться?              Майки усмехнулся и первым сделал ход.              – Уж лучше побыть мямлей, чем ходячим зомби.              ***       Узоры на обоях снова шевелились.              Он смотрел на них краем глаза, сидя в кресле с книгой, которую не читал. Страница была одна и та же уже полчаса. Буквы складывались в слова, слова – в предложения, но смысл ускользал.              В последние несколько ночей сосед с кем-то ругался.              Сначала это раздражало. Вуди лежал в темноте, сжимая подушку. Ну почему он не мог жить рядом с нормальными людьми? Крики – мужской бас и визгливый женский фальцет – перебивали друг друга, захлёбывались злостью.              Вуди потом украдкой увидел во дворе у соседа зрелую женщину, которая была слишком похожа на самого Ротвейлера.              А потом заметил, что под эту ругань засыпает. Вуди проваливался в сон быстро и без сновидений – и просыпался утром почти отдохнувшим.              Так продолжалось несколько ночей. После ругань прекратилась.              Вуди не знал, что случилось – уехала ли мать, или они помирились, или случилось что-то другое. Он просто лежал в тишине, смотрел в потолок и слушал, как за стеной больше никто не кричит.              Вуди не хотел проверять, посетят ли его снова кошмары. Он поступил по-другому: притащил с гостиной стереосистему, поставил что-то энергичное и заснул.              Утром его разбудил громкий повторяющийся звук. Вуди еще с минуту лежал и думал: очередная галлюцинация, пройдет.              Удары не остановили, а стали громче, злее, и Вуди вдруг осознал, что это к нему стучатся и если он сейчас не откроет, то дверь вполне могут и выломать.              Ротвейлер стоял на пороге, уперев руку в косяк, и выглядел так, будто не спал всю ночь.              – Тебе мозги совсем отшибло? – без предисловий начал он.              Есть немного.              – И тебе доброго утра, любимый сосед, – он постарался вложить в голос максимум сарказма, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. – Встал не с той ноги, да?              – Не умничай. – Ротвейлер буквально прожигал его взглядом. Вуди чувствовал этот взгляд кожей – тяжёлый, давящий. – Из-за тебя вообще не спал.              – Почему?              Пауза. Ротвейлер смотрел на него так, будто решал: ударить сразу или сначала дать договорить. А потом произнес предельно четко:              – Выруби. Чертову. Музыку.              Вуди моргнул. А потом до него дошло.              – Точно. Я забыл ее выключить.              – Забыл?              Ротвейлер сделал шаг вперёд. Вуди отступил.              – Не мели мне чепухи, парень. Я знаю что ты специально оставил ее мне на зло!              – Я же сказал тебе, я забыл! – Голос Вуди сорвался на последнем слоге. – Хотя и вправду мог бы оставить специально, учитывая, сколько дней ругань с твоей мамашей не давали мне спать!              Конечно, это была ложь. Чистая, наглая ложь – их ругань как раз и помогала ему спать. Но внезапно захотелось выплеснуть свою многомесячную обиду и тщательно подавляемую злость, поэтому Вуди продолжил:              – Ты вообще в целом мне жить нормально всячески мешаешь! Что ты человек за такой? – выпалил Вуди, уже не в силах остановиться. – Только и можешь что мячи детские протыкать и плеваться на всех. Ты просто жалкий мужик, который никому не нужен.              Ротвейлер прищурился.              Это был не тот прищур, каким он обычно смотрел на Вуди – свысока, с ленивым презрением. Это было что-то другое. Холодное. Сосредоточенное.              Он двинулся вперёд. Вуди попятился. Сделал шаг. Другой. Третий – и упёрся лопатками в стену прихожей. Ротвейлер навис над ним, загораживая свет. Близко. Слишком близко. Пахло от него дымом, табаком и чем-то ещё – металлическим, сладковатым, неуловимо знакомым.              Вуди застыл. Боковым зрением он видел как тени в коридоре сгущаются и движутся в их сторону. Не к нему – к Ротвейлеру. Подошли очень близко, остановились за его спиной, отчего его облик сделался более угрожающим.              – Если ты продолжишь испытывать мое терпение, я тебя придушу.              Сердце пропустило удар, во рту пересохло. Он незаметно ущипнул себя за тыльную сторону ладони – там, за спиной, где Ротвейлер не видел.              Если он сейчас мне врежет, – подумал Вуди, – я не буду сопротивляться.              Он посмотрел в глаза мужчине. В них не было ненависти. Не было даже злости. Только усталость и – что-то ещё. Что-то, чему Вуди не мог подобрать названия.              – Обещаешь? – спросил он.              Ротвейлер замер.              Теперь уже Вуди смотрел на него испытывающе, не отводя взгляда, и чувствовал, как где-то в глубине живота закручивается тугой, горячий узел. Не страх. Не торжество.              Ротвейлер отшатнулся. Попятился, кинул на него взгляд в последний раз. Ничего не сказав, он развернулся и вышел.              Вуди проморгался. Посмотрел по сторонам – тени исчезли. Он зашел в спальню и выключил наконец музыку.              ***       Последние дни проходили на удивление нормально.              Кошмары снились, но уже не такие кровожадные и подробные – или это Вуди уже настолько к ним привык?              В пятницу Майки остался у него с ночёвкой. Они заказали пиццу, открыли пиво, включили старое кино – какое-то немое, чёрно-белое, где актёры смешно разевали рты и закатывали глаза. Вуди почти не следил за происходящим на экране. Он просто сидел рядом с другом, прижимал ладони к прохладному стеклу бутылки и чувствовал себя почти живым.              – Ненавижу его, – сказал Вуди, глядя на одну точку в телевизоре.              Майки хмыкнул.              – Ты уже говорил это. Третий раза за час.              – Потому что он невыносим.              – Ага, – Майки снова пригубил с бутылки, не поворачиваясь на него. – Только обычно люди, когда ненавидят кого-то, стараются о них поменьше думать. А ты о нем говоришь постоянно.              Вуди не нашел что ответить.              ***       На следующий день он слышит чей-то несвязный диалог.              – Он снова забыл выключить свет.              – Расточитель.              – Он сегодня выглядит хуже.              – Нет, просто не выспался.              Вуди проверяет радио, телевизор, окна, выходит во двор. По улице шла пожилая пара, неужели это они говорили?              Он закрывает лицо ладонями и с силой трет глаза. Он уже высыпается, это не могут быть галлюцинации, ему уже становится лучше.              Ведь становится же лучше?              Он отбрасывает эти мысли и идет к клумбе.              Земля была прохладной, влажной, с мелкими камешками и корешками сорняков. Он выдёргивал их один за другим методично, сосредоточенно, погружаясь в это простое, понятное действие, как в медитацию.              К петуниям он давно хотел подсадить космею. Розовую, белую, чуть малиновую – чтобы цвели всё лето и радовали глаз. Он уже мысленно компоновал клумбу, прикидывал в каких местах цветы будут смотреться лучше, когда услышал голоса.              Вуди огляделся. Никого не было на улице, даже его дражайшего соседа, только он один. Всю электрику он выключил, он был уверен, но шепот все нарастал.              Вуди сел прямо на землю. В приступе самоиронии он спросил у цветов:              – Это вы разговариваете со мной, да?              И услышал ответ. Это был рой голосов. Они говорили все разом, перебивали и кричали друг на друга. Вуди не разбирал ни одного голоса – только общий, чудовищный, нарастающий гул. Вся клумба орала ему наперебой.              Вуди пугается и отползает назад. Не бывает таких реалистичных галлюцинаций.              Тогда как?              Вдруг ответ пришел сам собой. Вуди усмехнулся, а после засмеялся – все настолько просто. Над ним кто-то прикалывается.              Или нет?              Вуди вскочил и бросился в дом, чуть не сбив садового дома, которого сам же утром и поставил у ступенек. Он влетел к себе в спальню, распахнул шкаф, открыл нижнюю полку. Беспорядочный поиск ничего не дал, так что он просто выдернул ящик из полки и вывалил все содержимое на пол.              Только тогда он нашел диктофон.              Теперь то у него будет доказательство того, что все это время над ним шутили. Очень неприятно шутили, надо заметить. Но Вуди все равно молодец, он догадался.              ***       Вечером он сидит на холодном кафеле на кухне, съежившись и вжимаясь в угол. Он переслушивал запись снова и снова. На записи лишь шум ветра.              Ему нужна помощь.