В этой тьме я встретил тебя

Акт 1. Утренний ритуал.

      Любовь не всегда бывает добровольной, а знание — гранитом науки. Иногда они превращаются в пытку, в золотую прекрасную клетку на коротком поводке с драгоценными камнями. И что мы можем сделать в таком случае? Жить? Смириться? Умереть? Познать горечь? Что мы выберем в конечном итоге? А что мы получаем в конце? Терпение к себе и своей добровольной жертве? Уважение, которого нет и не будет? Искренние чувства? Близость, от которой тошно? Что мы получим в конечном итоге? Мир жесток, и все мы знаем это, но это не значит, что мы должны ухудшать его для себя, для людей, которых уважаем, любим и кем дорожим… Николас знал. Знал всё с самого начала. Он принял эту информацию просто, как факт, который невозможно отменить, вырвать с корнем из жизни. Он всегда воспринимал такую информацию легко, словно это утренний ритуал: встать, по пути поставить чайник с водой, пойти в ванную, включая не основной свет, а лампу, делая атмосферу ещё интимнее, спокойнее, домашнее… Включить кран, дабы вода начала греться, и тем временем завязать отросшие кудрявые чёрные волосы в короткий хвостик. Первым делом Николас грел руки об воду, снова стараясь прийти в чувство реальности, и, может быть, ещё раз повторял одно и то же перед зеркалом, словно мантру, которую стоит зазубрить, выучить и вбивать себе в голову из раза в раз, чтобы не сойти с ума. Или Николас хотел поверить в правдивость своих же слов? Да… он хотел, безумно хочет поверить в очередную никчёмную ложь, которую ему хотят навязать. А может, сам себе? Он запутался… так сильно, что не знает, как вернуться назад. Поворачиваясь, оглядываясь, он не видит ничего позади. Он не знает, и никто не поможет, не подскажет, не направит. В этом вопросе он один. Умывшись и расчесав свои кудри, которые он хотел подстричь ещё на прошлой неделе, Николас поднимает взгляд. Руки сжимаются в кулаки от внутреннего напряжения, от чего белеют костяшки. Грязь… Он чувствует внутри себя такую грязь. Это нечто другое, глубокое, интимнее секса. Это та часть души, о которой обычно молчат; скелеты в шкафу есть у каждого. Вот она — грязь и ненависть к себе, себе подобным. Но он не может рассказать никому. Слабость, о которой он не заткнётся даже под дулом пистолета между бровей. Ему не страшно… совсем нет. Эриас не такой. Он выше их, выше людей, что стоят выше его по иерархии. Выше. Он горделив, он не такой. Его раны всегда будут болеть, будут кровоточить, будут… И он специально их ковыряет. Он жертва обстоятельств. Он загнал себя в эту позицию сам. Теперь сам виноват. Только он и только его осознанные действия привели его в этот колодец чувств, качеств, эмоций, грязи, подавленности, боли в руках, головных болей… — Раньше небо было красивым, а теперь сплошная грязь… — громко вздыхает. Он словно осекается от собственных слов. Они неправильны. Нет, это его «чёрные очки», которые он намеренно надел ещё два с половиной года назад, когда узнал обо всём и принял эту информацию спокойно. — Хотя нет, небо всегда будет светить так ярко и красиво. Просто это я стал видеть его таким грязным, чёрным. Поднимая взгляд, Николас видит человека. Не того, о ком ещё три года назад мог с уверенностью сказать: «Я счастлив и рад своей жизни с любимым человеком», а другого, чужого, словно инородного. Это обижало, злило, выводило на табун негативных эмоций, но, опуская взгляд, он разжимает кулаки и глубоко выдыхает. Сдался. Он снова не смог противостоять этому утру. Такому себе. — Ненавистью не исправить положение. Она поражает отчаянием, гневом и ни капли — состраданием… Я не такой. Сейчас он знает: каждое его действие отслеживают люди выше него. Он должен быть осторожным. Одно неверное действие — и он мёртв. Хотя, может, он этого и желает на деле? Смерть снимет обязательства с него. Но было одно огромное «но», которое он помнил и всегда учитывал в своей жизни: Ник никогда не хотел смерти таким образом. Никогда! Он не осуждает суицидников, не осуждает тех, кто вредит себе. Он их принимает, словно это просто плохой этап их жизни. Разве нет? Ник всегда с таким удивлением слушал своих бывших одноклассников о том, что их родители унижают, обижают их за такие действия… Но разве это было правильно? Разве это та самая родительская любовь, о которой он наслышан? А что до себя… он не хочет так просто умирать. Он желает быть счастливым. Хотя бы немного, хотя бы настолько, насколько имеет прямо сейчас. Эта пытка… пытка внутреннего и внешнего «я». И где он сейчас? В холодной, стерильной квартире, на высоком этаже, где с панорамных окон виден весь город, который только-только просыпается. Чёрт, как же он ненавидит эту квартиру, ненавидит человека в ней. Не только себя, но и спящего парня в постели. Выключая лампу и погружаясь во тьму ванной комнаты, Николас словно под кожей ощущает этот стерильный холод, эхо холодных стен. И что ему остаётся делать? Ему хватает сил на три рваных выдоха, а после он выходит в холодный коридор. Перед глазами так и мелькают белые стены, белый мраморный пол, белые двери с чёрной фурнитурой. Ему не нужно заглядывать в спальню — дверь в неё открыта, и Николас видит его, своего любимого человека, спящего мирно на чёрных простынях. Закрыв дверь до характерного щелчка, Ник облокачивается спиной о дверь и долго, пристально смотрит вглубь спальни… Столько чувств, которые противоречат сами себе. Ник снова закрывает глаза лишь на пару секунд. Опустив голову вниз, он делает пару тихих вдохов и выдохов и уже с уверенностью открывает глаза и шагает на кухню, забывая обо всех негативных моментах, эмоциях. Он шагает уверенно, словно вся ненависть смылась вместе со сном, забывая обо всём плохом. Он знает — это только начало. Начало его личной пытки, личного кошмара, боли. Но он идёт гордо, с поднятой головой.       Николас — горделивая порода. Вредная. Эриас заходит на кухню и снимает горячий чайник, беря левой рукой стеклянную прозрачную кружку с множеством граней, которые так и переливались от холодного света подсветки вытяжки — по ощущениям, она светит круглые сутки. Он чувствует холод, находясь в этой квартире. Это чертова клетка — клетка его мозга, клетка его тела. Он должен выбраться… — Я не погрязну в этом дерьме… Повторяя шепотом мантру, фраза была его якорем в мире, где всё же есть справедливость, где работают законы, а не вечное беззаконие, продажа людей, убийства, азарт… Дорогой табак, алкоголь, которого хочется пить и забываться. Не думать о том, что будет потом, что будет в этой квартире после лёгкой дури. Его слишком грубо сюда затащили, словно котёнка за шкирку бросили в этот мир грязи. Эриас либо вылезет из этого мира, либо окончательно погрязнет в нём.Это вопрос времени и его действий. Либо ты, либо тебя. Так говорил отец… А уголки губ слегка приподнялись в чём-то тёплом, таком домашнем, родном. С мыслями о родителях Николас всё же заливает кипяток в кружку и кидает пакетик чая с ягодами и мятой. Так и началось его очередное утро. Пора просыпаться и вылезать из тьмы.