Двое у печи

Настал четверг. В этот день батя обычно уезжал в город, и Денис работал один, без строгого взора начальства. В этот день можно было включить свою музыку на колонке, а не слушать один и тот же шансон и цыганский рейв. И конкретно в этот день вместе с Денисом поставили работать и Юру. Ещё ни разу они не работали чисто вдвоём, но от этого факта ничего и не изменится. Работай они вдвоём, или втроём с дядей Колей, или вчетвером с батей — работы у Дениса не убавится. Хотя, когда они работают с батей, Дену постоянно приходится выслушивать его замечания и придирки, высосанные из пальца. Когда-нибудь он сожжёт эту коптильню. Но сегодня можно не париться, ведь сегодня с ним работает Юра. Денис задумался о Юре. Он был из соседнего посёлка, но ездил работать сюда. Молчаливый пацан, хочет в армию ехать в следующем году, успевает ещё и в шарагу гонять между работой. Молодец, в общем. Пока Денис размышлял о предстоящих обязанностях, он уже подошёл к коптильне. Юра стоял у порога и ждал Дениса с ключами. Они вошли в пропахшее копчёной рыбой помещение. Небольшой коридор, заставленный ящиками с рыбой, вёл в комнату, в которой коптилось мясо и фасовалась рыба. Свернув налево, попадаешь в комнату значительно больше, где всегда стоит жар от печи для копчения. Дальше был офис бати и по совместительству раздевалка, где стоял старый, пыльный диван. Войдя в раздевалку, они молча начали переодеваться в рабочую одежду. Денис мельком бросил взгляд на торс Юры. «Ого, какой подтянутый. Спортом занимается парень.» — в принципе, обычная мысль без подтекста, если бы не странное чувство внизу живота, обычно не присущее Денису при мыслях о парнях. Дениса передёрнуло. Видимо, сказывается отсутствие секса. Когда он начал тут работать, уже не было сил и ресурсов ездить в город, и искать себе какую-нибудь мефедроновую шлюху с дайвинчика, чтобы трахнуть разок-два, да забыть. Поэтому пока он обходился дрочкой по вечерам. Неужели от спермотоксикоза уже и парни могут возбуждать? Надо отбросить нахуй эти мысли, а то и кукухой поехать несложно. Но осадок после взгляда на молодое, горячее тело, оставался, и Денис хоть и работал так же усердно, стал какой-то взвинченный. Он то и дело бросал взгляды на Юру, чтобы понять, было ли это мимолётное, случайное возбуждение или... О втором варианте думать не хотелось. Вот Юра складывает ведёрки с сельдью в коробку. Лицо как всегда не выражает никаких эмоций. Да и обычное у него лицо, сельское. В его осанке или стане тоже не было ничего особенного или красивого. Вот Юра поднял коробку, чтобы утащить её в другой зал. Взгляд скользнул на руки парня. От тяжести коробки, мышцы на предплечьях напряглись, обнажая грубую силу. Кожа над запястьями будто вспыхнула, прочертив рельеф там, где секунду назад была ровная гладь. Тонкие, но отчетливые вены проступили от локтевого сгиба к кисти. И единственное, что говорило о том, что это руки юноши, а не взрослого мужчины — светлые, почти незаметные волоски на руках. Дениса снова обуяло возбуждение. Это уже звоночек. Он сглотнул ком в горле. «Прекрати думать об этом.» Прошёл ещё час. Возбуждение никак не хотело отпускать. Оно пульсировало где-то внизу живота глухой, тянущей болью, от которой хотелось то ли бежать в туалет и решать вопрос в одиночку, то ли просто выйти на мороз и прочистить голову. Юра, ничего не подозревая, продолжал молча таскать коробки. Он вообще был немногословен до странности. За всю смену от него прозвучало только «привет» в начале и «где лежат пакеты для упаковки?» минут двадцать назад. Денис тогда ткнул пальцем в сторону стеллажа, стараясь не встречаться взглядом, и Юра просто кивнул. «Нормальный пацан, — подумал Денис, ругая себя последними словами. — Работает, не ноет, в армию собирается. А ты тут на руки его пялишься, как последний извращенец». Он резко выдохнул и решил попробовать отвлечься. Работа — лучший лекарь от дурных мыслей. Денис направился в коридор, чтобы взять ведёрки с наклейками — Юра попросил. Проходя мимо него, Ден почти справился с собой — смотрел строго в пол, дыхание ровное, мысли под контролем. Но в этот момент Юра, нагнувшийся над ящиком с мойвой, вдруг выпрямился слишком резко. Они столкнулись плечами. Ведёрки выскользнули из рук Дениса и с гулким стуком упали на бетонный пол. — Бля, прости, — выдохнул Юра. — Да ниче, — голос Дениса предательски сел. Они стояли слишком близко. Коридор был узким, заставленным ящиками, и разойтись, не коснувшись друг друга ещё раз, было невозможно. Денис замер, вжимаясь спиной в холодную стену, пропуская Юру. Юра шагнул вперёд, и его бедро на секунду прижалось к ноге Дениса. Это длилось не дольше секунды. Обычное дело, когда двое мужиков работают в тесном помещении. Случайный контакт, ноль подтекста. Но Денис почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна, и член, который он убедил себя не замечать, дёрнулся в штанах. — Ты чего застыл? — Юра уже отстранился, но смотрел с недоумением. — Нормально всё? — Да. Нормально. — Денис наклонился за лежавшими на полу вёдрами, пряча лицо. — Мойву надо расфасовать до приезда отца. Юра пожал плечами и ушёл в основной цех. Денис прислонился лбом к прохладной стене и позволил себе три глубоких вдоха. Сердце колотилось где-то в горле. «Спокойно. Это просто случайность. У тебя давно никого не было, организм и рад любой тактильности, даже от парня. Это ничего не значит». Он повторил это про себя трижды, поднял ящик и пошёл работать. Оставшиеся два часа прошли в напряжённом молчании. Денис старался держаться на расстоянии, но коптильня — не то место, где можно игнорировать напарника. Нужно было то принести рассол на рыбу, то передать ведёрки, то просто разойтись в дверях. И каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, когда Юра проходил слишком близко, когда его запах долетал до ноздрей Дениса, внутри что-то сжималось в тугой, болезненный узел. Юра, кажется, начал что-то замечать. Сначала просто косился. Потом стал дольше задерживать взгляд. А когда Денис в очередной раз дёрнулся от его случайного прикосновения, Юра вдруг спросил: — Ты какой-то дерганый сегодня. Случилось что? — Нет, — Денис пытался говорить безразлично. — Всё норм. — Ясно, — без интонации ответил Юра. Он не стал настаивать. Но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли подозрение, то ли… Денис запретил себе додумывать. К четырём рыба была закончена. Денис снял перчатки, вытер со лба пот и понял, что смертельно устал. Не физически — морально. Это постоянное напряжение, этот бег по кругу собственных мыслей высасывал все силы. Он нырнул в раздевалку, перевести дух. Здесь было прохладно и тихо. Диван стоял в углу. Денис сел на край, уронил голову в ладони. В штанах всё ещё было тесно, и это бесило больше всего. Обычно он хорошо контролировал себя. Обычно у него не было проблем с тем, чтобы отличить нужду от влечения. Но сегодня всё смешалось. Он услышал шаги. Поднял голову — в дверях стоял Юра. — Ты чего здесь сидишь? — спросил тот, не входя. — Ты точно в порядке? Юра не уходил. Стоял, опираясь плечом о дверной косяк, и смотрел на Дениса немигающим взглядом. — Да. — А выглядишь хуёво. Денис криво усмехнулся. — Спасибо, утешил. Юра помолчал, потом шагнул внутрь, прикрывая за собой дверь. Не до конца, оставляя узкую полоску света, но этого было достаточно, чтобы в комнате стало темнее и теснее. — Я понять не могу, — негромко заговорил Юра. — Ты весь день на меня смотришь. Отворачиваешься. Дёргаешься, когда я мимо прохожу. Я сделал что-то не так? Денис замер. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, где-то в горле. — Нет. Ты ни при чём. — А что тогда? Вопрос повис в воздухе. Денис смотрел в пол, на старый линолеум в пузырях, и не знал, что ответить. Сказать правду? Сказать, что его возбуждает вид чужих рук и случайные касания? Что он смотрит на Юру и думает о том, как бы прижаться к его горячей коже? Ну конечно. Очень мужественно. Очень по-пацански. — Забей, — выдавил Денис. — Устал просто. — Ага. Юра не двигался. Он стоял напротив, и его тень падала на Дениса, накрывая с головой. — Знаешь, — вдруг сказал Юра, и голос его звучал как-то иначе — тише, без обычной ровности. — У меня тоже бывает. Что смотрю, и оторваться не могу. Денис поднял голову. Юра смотрел прямо на него. Взгляд был тяжёлый, но не злой. Скорее, изучающий. — Ты о чём? — О том же, о чём и ты. Повисла тишина. Где-то в цехе гудела остывающая печь, за стеной шуршала мышь, а в груди Дениса что-то рушилось с грохотом, сравнимым с падением того самого ящика. Юра шагнул ближе. Теперь между ними было меньше метра. Денис посмотрел в его бирюзовые лисьи глаза. Как он раньше не замечал, какие они красивые? Хоть чуть-чуть и были косыми. А Юра нервничал. Юра, который никогда не показывал эмоций, сейчас стоял и сжимал кулаки. Денис медленно поднялся с дивана. Они стояли друг напротив друга. Раздевалка, старый диван, запах рыбы и табака, серый свет из приоткрытой двери. Денис шагнул первым. Когда их губы встретились, это не было нежно. Это было жадно, почти грубо — как глоток воды после долгого пути по пустыне. Юра ответил сразу. Без заминки, без паузы, без той дурацкой секунды, когда человек решает — ему это надо или он сейчас отстранится и засмеётся, мол, шутка, расслабься. Юра просто вжался в ответ, и его ладонь тяжело легла Денису на поясницу, притягивая ближе, вжимая в себя. Денис выдохнул ему в губы — горячо, рвано. Денис перехватил инициативу, толкнул Юру назад, прижимая спиной к дивану. Старая спинка дивана глухо стукнула под лопатками, и Юра коротко охнул — но не от боли, от неожиданности, от того, как Денис навалился, вжимая бедро между его ног. Юра смотрел снизу вверх. Бирюзовые глаза в полутьме раздевалки казались почти чёрными, только узкий ободок вокруг зрачка держал цвет. Ресницы дрожали. Секунду они оба не дышали. Где-то за стеной загудела печь, но здесь, в этом тесном, пропахшем пылью и рыбой закутке, время будто споткнулось. Юра дёрнул Дениса за воротник футболки вниз, притягивая для нового поцелуя — злого, почти отчаянного, прикусывая нижнюю губу, от которого Денис дёрнулся, но не отстранился, наоборот — вжался сильнее. Денис чуть ли не сорвал с него футболку, открывая грудь — гладкую, без единого волоска, только светлая кожа и твёрдые соски, вставшие от холода или от того, как Денис смотрел. Юра не отводил взгляда. Лежал, распятый на старом диване, и позволял рассматривать себя так, как Денис боялся рассматривать весь день. — Красивый, — сказал Денис. Не спросил. Констатировал. Юра усмехнулся криво, дёрнул уголком рта. — Ты тоже. Юра замолчал. Отвернул лицо в сторону, к стене, но Денис перехватил его подбородок, вернул обратно. — Не отворачивайся. Смотри на меня. Это прозвучало грубее, чем он хотел. Но Юра не дёрнулся, не отдёрнул руку. Только выдохнул — длинно, с дрожью — и снова посмотрел прямо. Секунду Денис просто стоял на коленях над Юрой, чувствуя, как пульс бьётся где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, которыми он всё ещё сжимал чужой подбородок. В посёлке такого не существовало. В посёлке такие вещи не делали, не говорили, даже не думали. А если думали — молчали до скрипа зубов. Но батя уехал в город. Печи остывали. И никто, ни одна живая душа, не знала, что они здесь вдвоём. Денис слез с дивана, стянул свою футболку, бросил сверху. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал ремень, и Юра следил за каждым движением — не отрываясь, жадно, облизывая пересохшие губы. — Иди сюда, — Денис потянул его за край джинсов. Юра приподнял бёдра, помогая стянуть ткань. Под ней оказались обычные боксеры — чёрные, хлопковые, сидящие по фигуре. — Поворачивайся спиной, — Денис толкнул его обратно на диван. Юра перевернулся. Уткнулся лицом в сгиб локтя, выдохнул в пыльный диван. Позвоночник выступал под гладкой кожей, лопатки шевелились при каждом вдохе. Денис провёл ладонью вдоль спины — от шеи до поясницы. Юра дёрнулся, как от удара током, и замер. — Не шевелись. Денис нашарил в кармане снятых джоггеров тюбик со смазкой. Таскал с собой с осени, с тех пор как в последний раз ездил в город. Всё забывал выложить. Не думал, что пригодится здесь. А вот пригодилось. Он щедро выдавил на пальцы, потёр, согревая. Юра лежал не дыша. Денис видел, как напряглись мышцы на его ягодицах, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край дивана. — Расслабься. — Легко сказать. Денис наклонился, поцеловал его между лопаток. Кожа была солёной на вкус. — Сделаю больно — скажешь. Остановлюсь. Юра кивнул. Денис ввёл первый палец медленно — осторожно, давая привыкнуть. Юра выдохнул сквозь зубы, вцепился в диван сильнее, но не дёрнулся, не попытался отстраниться. Наоборот — чуть подался назад, насаживаясь глубже. — Хорошо, — выдохнул Денис. — Ещё? — Ещё. Второй палец вошёл легче. Юра уже не зажимался, дышал ровнее, только плечи подрагивали мелкой дрожью. Денис двигал рукой медленно, растягивая, разогревая, не отрывая взгляда от того, как его пальцы исчезают в чужом теле. Внизу живота всё горело, член упирался в ткань трусов, хотелось сорвать их и войти сразу, без подготовки, но Денис сдерживался. — Ты как? — спросил он хрипло. Вместо ответа Юра подался назад сильнее, почти насаживаясь до основания пальцев. Из горла вырвался короткий, сдавленный звук — не то стон, не то всхлип. — Давай уже, — выдохнул он. Денис убрал пальцы. Юра выдохнул — то ли с облегчением, то ли с разочарованием. Быстро стянул с себя боксеры, отбросил на пол. Денис встал с дивана, стащил с себя бёльё, и на секунду они оба замерли — голые, беззащитные, в сером полумраке раздевалки. Юра уткнулся лицом в спинку дивана, повернувшись к Денису спиной, но краем глаза смотрел. Денис видел, как его взгляд скользнул вниз, как расширились зрачки. Денис опустился на диван сзади, пристроился коленями рядом с его разведёнными бёдрами. Выдавил ещё смазки на ладонь, провёл по себе, зажмурившись от остроты ощущений. Приставил головку к расслабленному входу. — Готов? Юра кивнул. Не обернулся. Денис вошёл. Первые несколько секунд они оба не дышали. Денис чувствовал, как Юра зажимается, как дрожит каждая мышца, как горячо и тесно внутри — до звона в ушах, до темноты перед глазами. Он замер, давая привыкнуть, поглаживал ладонями бока, целовал позвонок за позвонком. — Бля, — выдохнул Юра в свой локоть. Голос был мокрым. — Бля, Денис. — Больно? — Не-ет. — Юра мотнул головой. — Не больно. Просто… большой. — Скажи, когда можно двигаться. Юра помолчал. Под ладонями Дениса ходили его рёбра — часто, неровно. — Давай, — выдохнул он. — Давай уже. Денис начал медленно. Сначала почти не выходя, только короткими толчками, втираясь глубже с каждым разом. Юра кусал губы, но звуки всё равно вырывались — сдавленные, стыдливые, горячие. Денис наклонился, прижался грудью к его спине, обхватил ладонью член, который упирался в пыльный диван. Он замедлился совсем, почти остановился, и Юра застонал громче — от отчаяния, от невозможности получить желаемое. Денис улыбнулся в его плечо, прикусил кожу на загривке. — Не дразнись, — выдохнул Юра. — А что ты сделаешь? Юра вдруг резко перевернулся под ним, высвобождаясь из захвата, потянул на себя, ложась вдоль дивана. Теперь они лежали лицом к лицу — Юра снизу, Денис сверху. — Так хочу, — сказал Юра, смотря прямо, не отводя взгляда. — Хорошо. Давай так. Он вошёл снова — глубже, свободнее. Юра обхватил его ногами за талию, вцепился пальцами в лопатки, царапая кожу. Денис двигался теперь быстрее, ритмичнее, и диван скрипел в такт каждому толчку — пронзительно, ритмично, заглушая их сбитое дыхание. Юра не сдерживался. Стонал открыто, в голос, не зажимая себе рот, и Денис целовал его — в губы, в подбородок, в шею — чтобы заглушить, чтобы забрать эти звуки себе. — Я сейчас кончу, — выдохнул Юра. — Давай. Денис обхватил его член ладонью, провёл несколько раз — быстро, в такт толчкам. Юра выгнулся, запрокинул голову и закричал — коротко, сдавленно, почти беззвучно — и кончил себе на живот, на грудь, на пальцы Дениса. Денис продержался ещё несколько секунд. Смотрел, как Юра приходит в себя под ним — расслабляется, открывает мутные, влажные глаза, тянет руки вверх, обнимая за шею. И внутри что-то оборвалось, отпустило, и он кончил следом — глубоко, уткнувшись лицом в изгиб чужой шеи, чувствуя, как Юра сжимается вокруг него в последней, долгой судороге. Они лежали, сплетённые телами, на продавленном диване. Юра гладил Дениса по затылку — медленно, лениво, пальцами перебирая волосы. — Надо убираться, — сказал он хрипло. — Надо, — согласился Денис. Денис ещё минуту лежал, чувствуя, как остывает кожа, как возвращается обычная тяжесть в мышцы. Юра под ним дышал ровно, и его пальцы всё ещё перебирали волосы на затылке. В посёлке этого не существовало. Но диван под ними остывал, на плече Юры краснел свежий засос, и спина Дениса саднила от чужих ногтей. Денис поднялся первым. Потянулся за трусами, натянул штаны. Юра одевался следом. Встал, чтобы сходить за тряпкой, стереть их следы. Денис подошёл к раковине, смывая с рук липкое. Делал он это спокойно, деловито, как будто каждый день после смены отмывал не рыбу, а чужую сперму с рук. Юра встал рядом, включил воду. Они мыли руки в соседних раковинах, плечом к плечу, и молчали. Последние полчаса пролетели как в тумане. Они работали молча, но это было другое молчание — не то, которое разделяет, а то, которое соединяет. Когда знаешь, что другой рядом, и этого достаточно. Денис возился с печью. Юра складывал ведёрки с мойвой в коробку. За окном начало темнеть, и в свете одинокой лампочки тени на стенах сплетались в причудливые фигуры. Их взгляды встретились. Между ними было три метра, бетонный пол и штабель копчёной форели. Но почему-то стало тесно, как в раздевалке. За стеной взревел двигатель. Это была машина отца.